Семь гвоздей

Семь гвоздей
Рассказывает Герман Мазурин

Эта занятная и грустная история приключилась со мной в конце восьмидесятых. Тогда пошла мода на загородные дачи, и желательно подальше от столицы. Приятель предложил купить на двоих дом в Тверской губернии. Мол, будем с тобой там летом отдыхать, ходить за грибами-ягодами. Немного поразмыслив, я согласился, как раз подоспел хороший гонорар. Поехали вместе посмотреть.

Деревушка в десять-одиннадцать домов, в четырёх избах живут оставшиеся старики, другие пустуют. Дома, правда, хорошие, крепкие, из вековой корабельной сосны. Есть электричество, а вот дороги нет, грунтовка, и та вся в ухабах да ямах. Место красивое: косогор, внизу речка, вокруг хвойный лес – сосна, ель, кое-где берёзки да осинки. Водятся медведи. Сам потом видел и уходил от них полегоньку, ведь побежишь – догонят и задерут! Посмотрели дом и решили купить, хороший большой пятистенок с русской печью, лежанкой, сенями и небольшим сарайчиком, где раньше держали скотину. Но, как всегда случается, без осечки не обошлось. В последний момент приятель передумал и отказался от покупки. А мне как-то неловко стало перед хозяйкой, ведь договорились, и цена смешная. Так и стал я единоличным владельцем большой загородной дачи.

И начал почти каждое лето с мая по октябрь ездить туда. Не жалею. Воздух хоть пей, лес – царство Берендея, в речке пескари да краснопёрки – лови руками – не боятся. А оставшиеся местные жители – настоящие деревенские, добрые, основательные и наивные, и выпить были не дураки. А потом разговоров до утра, не остановишь. За первый сезон я всех односельчан нарисовал, подарил каждому по портрету. Они водрузили их в красный угол рядом с иконками. Всё дивились, как это можно просто руками изобразить человека даже лучше, чем на фотографии. Наверное, за это заслужил у них почёт и уважение.

И вот как-то осенью собрался я уезжать, стал заколачивать окна и двери досками, чтобы злой человек не забрался,  да и медведи не набедокурили. Они перед спячкой часто наведывались, пугая жителей. Заколачиваю окна, а их целых пять, и вижу, что гвозди кончились, доски на последнее окно прибивать нечем. Поискал по сусекам, нет подходящих, всё мелочь попадается, а нужны хорошие длинные гвозди.
Делать нечего, пошёл к соседке просить взаймы. Нужно было ещё семь гвоздей. Соседка, сухонькая старушка Евдокия лет восьмидесяти трёх вышла на крыльцо, знать увидела меня в окно. Она с утра до вечера выглядывала в окошко, собирая местные новости.
 
– Интересуется: Что, Герман Алексеевич, али, наказать что хочешь? – Да, – отвечаю, – вот перед отъездом забиваю на зиму окна, а гвоздей не хватило. Не одолжишь ли, соседка? – А в сенях-то смотрел, может, завалялись где-нибудь? – спрашивает она. – Да, всё перерыл, нет таких. Поэтому и пришёл, может, одолжишь семь больших гвоздей? Посмотрела бабка строго: Ай, молодёжь, молодёжь, всегда вам чего-то не хватает, да, что с вас взять, какой спрос. На тебе семь гвоздей. – И протягивает кулачок, а в нём семь крепких, кривых и хорошо ржавых гвоздей. Взял я гвозди и пошёл к калитке. Вдруг слышу: Герман Алексеевич, а когда отдашь-то? – Обязательно весной отдам, – поспешно отвечаю, испугался, вдруг передумает. – Приеду, оторву доски и отдам твои семь гвоздей. – Ну, то-то, смотри, голубчик, не обмани, – погрозила она пальцем. Уже на своём крыльце выпрямил я гвозди, заколотил последнее окно и уехал.

Зима пролетела незаметно. Была на редкость снежная и морозная. В конце мая я опять приехал в деревню. Разгрузил «Ниву», на которой подвёз меня местный механизатор, занёс вещи на крыльцо, открыл сени, взял гвоздодёр, топорик и пошёл снимать доски с окон. С трудом оторвал их, положил в сарайчик, открыл окна, пустил свежий весенний воздух. В доме было прохладно. Чтобы согреться затопил печь, пошло тепло, и не заметил, как задремал. Вдруг, меня словно током ударило, – гвозди-то бабушке надо отдать, сейчас она меня отругает. Я быстро встал, вышел в сени, развязал рюкзак, где в кармашке лежали новенькие блестящие гвозди. С удовольствием отсчитал семь гвоздей, и отправился к соседке, предвкушая её удивление новеньким, острым и блестящим красавцам, не чета тем, что она одолжила.

Подошёл к калитке, она была как-то странно приоткрыта, но следов на тропинке не было, посмотрел на дом, и он показался каким-то заброшенным. Я нерешительно шагнул за калитку, поднялся на крыльцо и постучал. Тишина, похоже, никого. Спустился вниз, хотел в окошко посмотреть. Вдруг скрипнули ставни соседней избёнки, и я услышал: Стучи, не стучи, касатик, теперь уже никто не откроет. Преставилась зимой твоя Дуняша, царствие небесное. – Я так и обмер. Вот те раз, а как же гвозди, кому их теперь отдавать? – Пустое, не переживай, осенью пригодятся, как-то нараспев проговорила старушка и аккуратно прикрыла ставни. Постоял я, постоял, да и пошёл обратно. Это что же получается? Герман Алексеевич не сдержал обещания, и остался должен бабке Евдокии семь гвоздей. Вот, ведь как в жизни бывает, без вины виноватым окажешься.

Потом эта история имела продолжение. Где-то раз или два в месяц я ходил пешком в магазин в соседнее село за хлебом и другими продуктами. Так вот идём мы с попутчиком, дедом лет семидесяти, рассказываем друг другу всякие байки. Поделился и я историей про семь гвоздей, которая никак не отпускала меня. А он и говорит: Герман Алексеевич, давай зайдём в храм и поставим твоей бабке свечку, она и сниться перестанет, да и совесть твоя успокоится.

Сказано – сделано. Зашли мы в храм, купил я свечку и поставил бабушке Евдокии за упокой души. Чувствую, как-то сразу полегчало. Мало того, дня через три-четыре, утром сижу, завтракаю. Вдруг стук в дверь и заходит высоченный бородач. Ну, прям художник настоящий. – Пришёл познакомиться, – говорит, улыбаясь, – я ваш новый сосед. – Очень рад, – отвечаю, – садись, почаёвничаем. Выпили по чашечке, он спрашивает: Герман Алексеевич, у вас случайно не найдётся пяток больших гвоздей? К приезду семьи надо приколотить расшатавшиеся на крыльце половицы. – Как же, чудесным образом есть, – отвечаю.
 
Идём в сени, достаю я свой заветный рюкзак, даю ему десяток гвоздей. Бородач благодарит и уходит довольный. Я облегчённо вздохнул, – это же надо, само божественное провидение послало мне соседа. Он, не ведая того, снял с меня долг перед хозяйкой дома, правда, уже его дома, но всё равно. Теперь я никому ничего не должен. Хотите, верьте, хотите, нет, а это чудо, – вот ведь, как крест животворящий ладит,  – живого с мёртвым примиряет.

Со слов Германа Мазурина записал в 1998 г. Владимир Ларионов.