Кот на подоконнике

ГЛАВА 1. Двор
 
Полдень висел над двором, как раскалённое бельё на верёвке. Асфальт плавился, и над мусоркой, где спал рыжий кот, дрожал воздух — то ли зной, то ли что-то ещё, чего в этом мире быть не должно.
Денис появился из ничего. Не было ни вспышки, ни хлопка, ни даже лёгкого дуновения — просто секунду назад на этом месте был пустой пятачок между качелями без одной цепи и футбольной коробкой с кривыми воротами, а теперь стоял парень лет восемнадцати. Джинсы, белая футболка, кроссовки — так, как одевался тот, у подъезда. Он даже не успел подумать — руки сами сделали это: подстроили одежду, цвет, крой. Под футболкой, у самой кожи, лежало на тонкой цепи золотое солнце — его амулет. Денис накрыл его ладонью — тепло, живое, своё. И спрятал поглубже, под ткань. Он стоял и смотрел.
Двор был серый. Дома — серые коробки, будто кто-то слепил их из песка и забыл раскрасить. Небо — выцветшее, дымное. Пахло бензином, пылью и чем-то сладковато-горелым. Магии в воздухе почти не чувствовалось — так, тонкая плёнка, разведённая в тысяче литров чего-то чужого. У Дениса засосало под ложечкой. Он не понимал, где он. Он вообще ничего не понимал. Секунду назад он был… там. Где-то, где всё было правильно. А теперь — здесь.
Он сделал шаг. Второй. Никто не смотрел. Это было до того непривычно, что он даже остановился — в его мире на него смотрели всегда, стоило ему появиться. А тут — бабки на лавке щёлкали семечки, кто-то тащил пакеты из «Пятёрочки», кот спал себе дальше. Никому до него не было дела. И тогда он увидел дядю Васю. Тот сидел на корточках у второго подъезда — майка «Адидас» с растянутым воротом, треники, шлёпанцы, в руке пустая бутылка. Лет ему было, наверное, пятьдесят с небольшим, но лицо у него было старее, чем у самого Дениса, — усталое, обветренное, с красными прожилками у носа. Он смотрел на свою пустую бутылку, как на надгробие.
— Эх… — сказал он в пустоту. — Вот бы щас пивка. Холодненького. Чтоб аж зубы заломило…
Денис подошёл и присел рядом. Копируя позу — на корточки, локти на колени. Так, как делал этот человек. Так, как тут, видимо, было принято.
— Слушай, — сказал он. — А где тут… пиво берут?
Дядя Вася повернул к нему голову медленно, будто это движение занимало у него всю жизнь.
— Пиво? — переспросил он с таким видом, будто Денис спросил у него про устройство вселенной. — Малой, ты чё, с луны упал?
— Почти, — честно ответил Денис.
Вася хмыкнул. Оглядел его — чистый, кроссовки дорогие, глаза шальные. Вздохнул.
— Вон, «Пятёрочка» за углом, — кивнул он. — Только у меня, — он потряс бутылкой, — финансы поют романсы. Пенсия третьего числа. А сегодня первое. Э-эх…
Денис посмотрел на него. Потом — по сторонам. Никто не смотрел. И он опустил руку в карман новеньких джинсов — и вынул оттуда ящик. Настоящий, холодный, с ручкой. Тёмное стекло, золотые этикетки на незнакомом языке. Лучшее пиво, какое дядя Вася видел в своей жизни — а он в этой жизни видел разное.
Денис поставил ящик между ними, как будто так и надо. Вася замер. Медленно снял шлёпанец. Медленно надел обратно. Посмотрел на ящик. На Дениса. На свои руки. На небо. На ящик.
— Слышь, — сказал он глухо. — А ты… кто?
— Денис, — ответил тот. — Приезжий. Провинциал. Хочу понять, как тут жить. Москва ведь — столица. Может, подскажешь?
Вася молчал. В его глазах пронеслась вся жизнь — покупки в «Пятёрочке», долги за квартиру, жена, ушедшая к электрику, двор, метла, зима, снова метла. Потом он взял бутылку. Открыл. Пил долго, не отрываясь. Отставил. Вытер рот ладонью.
— Ты, — сказал он торжественно, — хороший человек. Не знаю, откуда ты и как, но ты — хороший. Давай так: я тебе всё расскажу. Всё, что знаю. А знаю я, Денис, много. Я тут двор мету двадцать лет.
— Замётано, — кивнул Денис.
Он взял вторую бутылку. Пил маленькими глотками — вкус был странный, кисловатый, но ладно. Не время привередничать.
— Только закусить бы, — сказал Вася. — А то я с утра натощак. Голова закружится, и все мои знания, Денис, уйдут в песок.
Денис снова полез в карман. Вынул бутерброды — с копчёной колбасой, с маслом, на багете. И бумажный пакет, из которого тянуло чем-то горячим.
— Держи.
Вася принял бутерброд так, будто ему вручили икону. Откусил. Прожевал. Посмотрел на Дениса с чувством, которого давно ни к кому не испытывал.
— Всё, — сказал он.
— Всё, Денис. Я твой должник. Спрашивай.

________________________________________
Они перебрались на лавку — ту самую, у подъезда, где бабки щёлкали семечки. Бабки подвинулись, оглядели Дениса, но ничего не сказали. Вася развалился, откинул голову, и начал.
— Слушай первое, Денис. Тут без денег ты никто. Совсем никто. Вон, смотришь на меня? Я двадцать лет двор мету. Знаешь, сколько накопил? Хер. Потому что пенсия — копейки, а цены — вот, — он показал рукой в небо. — Тут либо воруешь, либо работаешь как проклятый… — он покосился на ящик, — либо у тебя свой подход. Только запомни: в Москве деньги любят тишину. И карту. Наличка щас у людей подозрение вызывает. Скажут — с вокзала привёз. Знаем мы таких.
— Понял, — сказал Денис.
— И людей не трогай, — продолжил Вася. — Москвичи — отдельный зверь. Спешат. Всегда. Куда — никто не знает. Спросишь дорогу — либо пошлют, либо уедут на самокате. Ты их не задевай. А заденут — ты, я вижу, малый не простой. Дай сдачи. Тут уважают тех, кто даёт сдачи.
— Дам, — кивнул Денис.
— Жить тебе где? — Вася задумался. — В общаге — тараканы с кота. В съёмной однушке — платить будешь как за замок в Европе. Хочешь по-людски — вон, — он махнул на девятиэтажку. — В таких дворах. Тут свои. Своим и семечек дадут, и насос одолжат. А в центре — витрина. Не жизнь.
 — А паспорт? — спросил Денис.
— Паспорт — это главное. Без паспорта ты бомж. Даже если у тебя золота на три пятиэтажки. Полиция подойдёт — «предъявите». А ты чего? А ничего. В обезьянник — и привет. Так что заведи. Если сам не можешь — есть конторы. Скажешь, я дал телефон. Только их потом не ищи.
 — Телефон, — повторил Денис. — А это что?
Вася медленно повернул голову.
— Ты реально с луны, — сказал он. — Телефон — это… — он задумался, — это как паспорт, только в кармане и светится. Без него ты не человек. Банк, проезд, работа, любовь — всё там. Но ты, я вижу, работой не мучаешься. Талант, видать.
— Талант, — согласился Денис.
— И не свети, — Вася вдруг понизил голос. — Странных тут не любят. Тут всё близко: сосед слышит, как ты кашляешь, камера видит, как ты идёшь, банк знает, сколько потратил. Думаешь, ты один — а на тебя уже смотрят. Кто — не спрашивай. Просто не делай странного.
Вася взял последнюю бутылку. Посмотрел на ящик. На Дениса. На небо.
— Эх, Денис, — сказал он. — Если бы я был молодой, как ты, да с твоими талантами… Я бы, наверное, стал кем-то. А так — двор, метла, пиво. Молодость — как этот ящик. Пришла и ушла. Держи, пока есть.
— У меня есть время, — сказал Денис. И что-то в его голосе было такое, от чего Васе стало не по себе. Будто этот пацан старше его самого на тысячи лет. Он мотнул головой — наваждение. Пиво. Точно, пиво.
— Ладно, — сказал он. — Что ещё хочешь знать?

________________________________________
Денис хотел знать всё. Он слушал Васю — про пробки, про метро (подземный змей, который людей пожирает, — Денис слушал и кивал), про эскалатор (лестница-ловушка, живая), про то, как тут никто никому не верит, и как все друг друга боятся, и как в этом страхе живут годами. Он слушал, слушал, слушал — а потом посмотрел на часы. Ну, на руку — часов там не было, но Вася не заметил.
— Слушай, — сказал Денис. — А ты где живёшь?
— Вон, — Вася махнул на пятиэтажку через двор, обшитую сайдингом цвета просроченного молока. — Хрущёвка. Двушка. Одна комната моя, вторая — пустая. Стоит, пылится. Сдавать думал, только кому нужно — в хрущёвке-то…
Он сказал это просто так. Не намекая. Но Денис уже всё решил.
— А мне сдай, — сказал он. Вася поперхнулся бутылкой. — Ты чё, серьёзно?
 — Серьёзно. Мне нужно где-то жить. У тебя — комната. У меня — деньги. Всё сходится.
— Ты хоть видел её? — Вася уставился на него. — Там обои отклеились. Там ковёр на стене. Там кот ссал в углу три года. Ты…
— Покажи, — сказал Денис.
И Вася показал.
Хрущёвка пахла пылью и старым деревом. Половицы скрипели. Комната Вася оказалась маленькой, с одним окном во двор, с ковром на стене (Вася не соврал), с диваном, с телевизором — большим, серым, допотопным. На кухне — три кастрюли, чайник на плите и кот по имени Барсик, который дремал на табуретке.
— Ну вот, — сказал Вася, будто извиняясь. — Хоромы.
Денис прошёлся по комнате. Потрогал стену. Посмотрел в окно — там, внизу, во дворе, всё ещё щёлкали семечки бабки, и кот спал на капоте.
— Беру, — сказал он.
— В смысле? — Вася моргнул. — Ты хоть спроси, сколько…
— Сколько надо.
— Ну… — Вася замялся. Он никогда в жизни никому не сдавал комнаты. — Скажем, тысяч двадцать. В месяц. Но я могу и… — он хотел сказать «десять», но не успел.
— За год, — сказал Денис.
— Чего? — Заплачу за год. Сразу.
Вася открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Ты… ты не просто с луны, — сказал он наконец. — Ты с луны, где деньги растут на деревьях.
Денис улыбнулся. И полез в карман. Он знал, как это делается. В его мире он умел вынимать из воздуха всё, что нужно. Здесь — то же самое. Просто нужно было представить. Он представил пачки. Плотные, хрустящие, перетянутые банковской резинкой. И рука вынырнула из кармана — полная. Пачки легли на стол. Одна. Другая. Третья. Пятая. Десятая. Вася смотрел, как растёт эта стопка, и его лицо делалось всё белее.
— Тут… — Денис прикинул. — Тут за год. С запасом. Если что — добавим.
 Вася молчал. Он смотрел на деньги. Потом на Дениса. Потом на деньги снова. И в его глазах было что-то, чего Денис не понимал, — не радость, не восторг, а страх. Тот самый страх, о котором Вася сам ему только что говорил. Не делай странного. Он не сделал странного. Он сделал щедрое. А это, как он узнает позже, в Москве почти одно и то же.
— Слышь, — сказал Вася хрипло. — Ты… ты вообще-то осторожнее. Тут так нельзя. Тут так — нельзя.
— Почему?
— Потому что увидят.
Денис хотел спросить, кто увидят. Но не успел.

________________________________________
В окно было видно двор. Лето, жара, качели без одной цепи. Бабки на лавке. Кот на капоте. И пацан у футбольной коробки — молодой, стриженый, в чёрной футболке и спортивных штанах. Он стоял, опершись на сетку ворот, и смотрел вверх. Прямо в окно Васи. Прямо на стол, где лежали пачки денег. Секунду он смотрел. Потом достал телефон. И поднёс его к лицу. Вася проследил за взглядом Дениса. Увидел пацана. Увидел телефон. И медленно, очень медленно, поставил бутылку на пол — так аккуратно, будто она была из стекла и хрусталя.
— Вот, — сказал он тихо. — Вот об этом я тебе и говорил, Денис. Про «не свети». Про «тут всё близко». Вот — началось. Денис смотрел на пацана. Пацан смотрел на окно. Потом сунул телефон в карман, развернулся и пошёл — не торопясь, спокойно, будто уже знал, что делать дальше.
— Кто это? — спросил Денис.
— Это, — Вася выдохнул, — Кирюха. Из второго подъезда. Мелкий, но при своих. У него брат — Ильдар. А Ильдар — это уже серьёзно. Это местные. Они тут всё дно держат. И если Кирюха снял — значит, к вечеру Ильдар придёт. Разговаривать.
— Разговаривать? — Денис улыбнулся. — Ну, пусть приходят. Я люблю разговаривать.
— Ты не понимаешь, — Вася вцепился в его руку. — Денис. Слушай меня. Ты, я вижу, не боишься. И правильно, наверное, не боишься. Но я боюсь. Я тут живу. У меня тут двор, метла, пенсия. Если они придут — они придут не к тебе. Они придут ко мне. Потому что ты — это ты, а я — это я. Ясно?
Денис молчал. Смотрел на Васю. И впервые с тех пор, как он появился в этом дворе, ему стало не смешно.
— Ясно, — сказал он. — Тогда я останусь тут. До вечера. И если они придут — поговорю с ними сам.
— А если не договоришься?
Денис повернулся к окну. Пацан уже скрылся в подъезде. Бабки щёлкали семечки. Кот спал. Двор дышал жарой.
— Я всегда договариваюсь, — сказал он.
Вася посмотрел на него. Потом на деньги на столе. Потом на Барсика, который вошёл в комнату и уселся у двери, глядя на Дениса круглыми глазами. И Вася вдруг понял, что этот пацан не врёт. Он налил себе из последней бутылки. Выпил залпом.
— Ладно, — сказал он. — Тогда так. До вечера я тебе расскажу про метро. Про то, как тут схема работает. Про то, что говорить ментам, если что. И про то, где тут покупают паспорта. А вечером… вечером будь что будет. Может, и обойдётся.
— Обойдётся, — сказал Денис.
Он сел на диван. Кот Барсик прыгнул ему на колени, свернулся и заурчал. Денис посмотрел на него. На Васю. На деньги. На золотой амулет, который всё ещё прятался под футболкой. Он не знал, что будет дальше. Но почему-то — впервые за этот день — ему было хорошо.

________________________________________
А за окном, во дворе, лето уже клонилось к закату. И где-то в глубине хрущёвки, в другом подъезде, парень по имени Кирюха отправлял брату сообщение. Одно. Короткое. «Тут тема. Приезжай, глянь». А Ильдар, говорят, был не из тех, кто не приезжает на такое.

ГЛАВА 2. Разговор по-мужски

Вечер пришёл во двор тихо, как сосед, который должен денег.
Бабки ушли по домам. Кот слез с капота. Качели без одной цепи глухо звякали на ветру — единственный звук, будто двор сам себе отсчитывал время. Денис сидел на диване, Барсик спал у него на коленях, а Вася в третий раз пересказывал ему метро.
— Значит, змей, — повторил Денис. — Под землёй. Ест людей.
— Не ест, — поправил Вася. — Возит. Но если зазеваешься — проглотит. Это как… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — как река. Река не ест. Но утонуть в ней — как два пальца.
— Понял, — сказал Денис и погладил кота. — Река.
Он не понял. Вася видел, что не понял, и от этого ему хотелось выпить, но пиво кончилось, а за добавкой идти было не время.
В дверь позвонили ровно в девять. Не дёрнули, не забарабанили — позвонили. Один раз. Как будто человек за дверью точно знал, что его ждут, и не собирался тратить силы на лишнее.
Вася дёрнулся. Денис — нет. Он снял кота с колен, аккуратно, будто тот был из стекла, положил его на диван и встал.
— Пойду открою.
— Денис…
— Всё нормально, Вася. Сиди.
Он открыл.
На пороге стояли четверо. Трое — молодые, широкие, в чёрном, с битами, которые они держали так привычно, будто это были не биты, а продолжения рук. А впереди — четвёртый. Лет тридцати пяти. Коротко стриженный. Плечи, которые когда-то были спортивными, а теперь просто большими. Шрам над бровью. Спокойные глаза человека, который давно перестал торопиться.
— Ильдар, — сказал он. Не спросил. Представился.
— Денис. Заходите.
Ильдар чуть склонил голову. То ли кивок, то ли оценка. И вошёл. Парни — за ним, плечом к плечу, будто в дверь нарочно лезли вдвоём.
Хрущёвка сразу стала меньше. Ковёр на стене как будто сжался. Барсик ушёл под стол.
Ильдар огляделся. Деньги на столе уже убрал Денис, но воздух в комнате был плотный, будто чужой. Ильдар это почувствовал. Он всегда чувствовал, кто в комнате хозяин, а кто гость. И сейчас он не понимал.
— Слышал, — сказал он, — тут человек появился. С деньгами. Откуда деньги — не говорит. И живёт у дяди Васи. — Он посмотрел на Васю. Вася стал цветом как сайдинг их хрущёвки. — Дядя Вась, всё нормально. Тебя не тронем. Мы поговорим и уйдём.
— Ильдар, — Вася встал. Руки у него дрожали. — Ильдар, он хороший парень. Он просто…
— Сядь.
Вася сел.
Ильдар повернулся к Денису.
— Значит, так. — Голос ровный, как асфальт. — Я не знаю, кто ты. Мне это, честно, неинтересно. Тут район. Тут всё ходит через нас. Появился человек с деньгами — значит, должен зайти, поздороваться, сказать, кто, откуда, надолго ли. Это не наезд. Это порядок. — Он помолчал. — Ты порядок не соблюл. Поэтому мы пришли.
Денис кивнул. Медленно.
— Понял, — сказал он. — Справедливо. Извини. Я тут недавно, правил не знаю.
— Вот. Уже разговор. — Ильдар почти улыбнулся. — Тогда так. Откуда деньги?
— Есть.
— Откуда?
— Есть, — повторил Денис, и в его голосе не было ни наглости, ни страха — просто факт. Как про погоду.
Ильдар смотрел на него секунду. Дольше, чем нужно. Он привык читать людей по лицам — это его кормило двадцать лет. И тут он не прочитал ничего. Пусто. Как будто за этим пацаном стояла стена.
Краем глаза он увидел, как один из парней — молодой, с битой на плече — шагнул вперёд. Слишком близко. Слишком нагло.
— Слышь, — сказал парень. — Ты чё, братан, не понимаешь? У нас тут…
Бита выскочила у него из руки.
Сама.
Она поднялась в воздух — невысоко, на полметра, лениво покачиваясь, как будто решала, чем заняться. Парень замер с открытым ртом. Второй парень, стоявший рядом, инстинктивно потянулся своей битой — но и его бита выскочила, закружилась, развернулась, выпрямилась в воздухе — как солдат на плацу.
— Э, — сказал первый парень.
И тут обе биты начали бить.
Не насмерть. Не сильно. Но методично. Как будто у них была цель, план и, возможно, обида. Первая бита огрела своего хозяина по плечу — раз, другой. Второй парень попытался убежать, но бита не отставала, догоняла, шлёпала по спине, по бёдрам, по локтям, будто воспитательница ремнём. Парни заорали, заметались по хрущёвке, налетели на ковёр, свалились на Васю, Вася заорал вместе с ними, Барсик вылетел из-под стола и, шипя, унёсся на кухню.
Третий парень — тот, что с самого начала стоял молча, — побледнел так, что стал виден на фоне сайдинга. Он успел бросить свою биту, но она уже была в воздухе, и уже разворачивалась в его сторону.
— Хватит, — сказал Денис.
И всё остановилось.
Биты замерли в воздухе. Потом медленно, как бы нехотя, опустились на пол. Парни лежали на ковре — двое в позах, о которых рассказывают в травмпункте, третий стоял на ногах, но держался за стену.
Ильдар не двинулся. Ни на шаг. Ни на сантиметр. Он смотрел на биты на полу, потом на Дениса, потом снова на биты. Шрам над бровью стал белым.
— Вася, — сказал Денис спокойно. — Чаю? У тебя вроде был чай.
— А? Что? — Вася выполз из-под одного из парней. — Чай. Да. Чай. — И, шатаясь, ушёл на кухню.
Денис кивнул на диван.
— Ильдар. Сядь. Разговор будет длиннее, чем ты думал.
Ильдар сел. Парни — по знаку — отползли к стене. Третий поднял с пола одну биту, посмотрел на неё и осторожно прислонил к стене, как будто извиняясь.
— Ты кто? — спросил Ильдар. Тихо.
— Я Денис. — Денис сел напротив. — Приезжий. Хочу тут жить. Долго. Мне нужен человек, который знает этот город. Который знает, кому платить, кому кланяться, кому не кланяться. Который знает, где тут что делается и как. — Он помолчал. — Я так понимаю, это ты.
Ильдар не ответил. Он смотрел на Дениса, и в голове у него что-то громко щёлкало, как счётчик, и цифры не сходились.
— Так, — сказал он наконец. — Слушай. Я не знаю, что я сейчас видел. Может, у меня давление. Может, у тебя парни по углам стоят, гипнотизёры, я не знаю. — Он наклонился вперёд. — Но если ты думаешь, что меня можно купить, — ты ошибся. Я на этом дворе вырос. Я таких, как ты, видел. Я сам такой был. Скажи, сколько ты хочешь.
Денис посмотрел на него. И вдруг спросил совершенно не по теме:
— Ильдар. Сколько тебе надо денег, чтобы стать счастливым?
Ильдар моргнул.
— Чего?
— Денег. Чтобы счастье. Сколько?
Ильдар засмеялся. Коротко, невесело. Такой приём он знал: сначала купить, потом привязать. Он и сам его применял.
— Много, — сказал он.
— Конкретно.
— Ладно. — Ильдар откинулся на диван. — Поиграем. Пятьдесят тысяч. Чтобы просто выдохнуть.
Денис опустил руку в карман и вынул пачку пятитысячных. Положил на стол.
Ильдар посмотрел на пачку. Не взял.
— Двести, — сказал он.
Вторая пачка легла рядом.
— Миллион.
Третья. Четвёртая. Пятая. Стопка росла ровно, спокойно, будто так и надо. Денис не торопился. Не хитрил. Он просто брал из кармана деньги и клал на стол, глядя Ильдару в глаза — не победно, а как-то даже участливо, будто помогая ему считать.
Шестая. Восьмая. Десятая. Стопка перестала быть стопкой. Она стала лестницей.
Ильдар перестал называть суммы. Он просто смотрел. Он знал, что это невозможно. Он знал, что в карман столько не влезет. Он знал, что это фокус, что это телевизор, что это сон.
Но деньги были настоящие. Он взял одну — пальцы сами потянулись, — пощупал, посмотрел на просвет. Настоящие. Новые. Пахли типографией.
— Двенадцатая, — сказал Денис. — Тринадцатая. Четырнадцатая.
— Стоп, — сказал Ильдар.
— Пятнадцатая.
— Стоп, я сказал.
— Шестнадцатая.
Парни у стены заворожённо молчали. Один из них — тот, что с битой, — открыл рот и не закрыл. Вася стоял в дверях кухни с чайником и тоже не закрыл.
— Двадцатая, — сказал Денис. — Здесь два миллиона. Наличными. И это не всё, что есть. Это то, что влезло в карман.
Он откинулся на диван.
— Ильдар. Скажи честно. На двадцатой пачке ты меня ещё считаешь или уже нет?
Ильдар молчал.
Долго.
Он смотрел на два миллиона на столе хрущёвки. На ковёр. На Васю с чайником. На свою биту у стены — ту, которая только что летала сама. На своих парней, которые пришли с ним на разговор и сидели сейчас, как первоклассники.
И где-то в этом молчании, в этой точке, где не сходились цифры, счётчик в голове Ильдара тихо умер. Потому что не бывает так, чтобы деньги лежали ни на чём. Ни на бизнесе, ни на силе, ни на связях, ни на прошлом. Они лежали просто так. Просто из кармана.
А это значило только одно: он, Ильдар, тридцать пять лет, вырос на этом дворе, двадцать лет держал район, считал себя хозяином — был, оказывается, никем. И человек напротив — не бандит. Не гастролёр. Не псих.
Бандит не нужен человеку, у которого в кармане бесконечность.
Такому нужен кто-то другой.
— Ты… — сказал Ильдар, и голос у него сел. — Ты не экстрасенс.
— Нет, — сказал Денис.
— И не фокусник.
— Нет.
Ильдар посмотрел на биты, лежащие на полу. И вдруг всё понял. Не словами — словами такое не понять, — а чем-то внутри, там, где у него когда-то жили спорт, уважение и страх, а теперь осталось только это «понял» и ничего больше.
— Ты настоящий, — сказал он тихо.
Денис ничего не ответил. Но как-то так посмотрел, что Ильдару стало ясно: он впервые в жизни сказал вслух то, что правильно.
Денис встал. Подошёл. Сел рядом — не напротив, а рядом, плечом к плечу, как сидят двое, которые уже договорились.
— Слушай меня, — сказал он. — Я тут один. Ко мне будут приходить всякие. Кто-то захочет денег, кто-то захочет чуда, кто-то — зла. Я в этом городе ничего не понимаю. Ни как ходят бумаги, ни как разговаривают с людьми, ни как тут заводится жизнь. Ты — понимаешь. Поэтому предлагаю так. Ты — мой человек здесь. Приведи мне всё в порядок. Паспорт, бумаги, жильё, людей, кто будет работать. Плачу хорошо. Плачу так, что тебе хватит не только на счастье, а и на его брата. А ещё… — он помедлил, — я тебе скажу одну вещь, и ты её никогда не забудешь.
— Какую?
— Что бы ты ни увидел рядом со мной — это не фокус. Это по-настоящему. И тот, кто это знает, живёт спокойнее, чем тот, кто не знает. Поэтому тебе будет проще, чем другим.
Ильдар долго смотрел на него.
Потом взял одну пачку. Одну. Аккуратно положил в карман. Посмотрел на остальные на столе — и не тронул.
— Ладно, — сказал он. — Работаю.
Обернулся к парням:
— Всё. Собрались. Битку свою забери, умник. — Молодой с битой виновато шагнул вперёд. — И передай тем, кто спросит: не суйтесь сюда. Вообще. Никогда. Понял?
— Понял, Ильдар.
— Свободны.
Парни ушли. Дверь закрылась. В хрущёвке стало тихо — так тихо, что было слышно, как на кухне Барсик пьёт молоко.
Ильдар встал. Подошёл к Васе. Положил руку ему на плечо.
— Дядя Вась. Извини за биты.
— Да… ладно, — пролепетал Вася. — Чай будешь?
— В следующий раз.
Ильдар обернулся к Денису. И впервые за вечер улыбнулся — коротко, по-своему, но по-настоящему.
— Значит, так. Завтра с утра поедем. Паспорт, прописка, счёт в банке, симка. Потом — кое-кого навестим. — Он помолчал. — А ещё, Денис, ты должен знать: в Москве полно тех, кто называет себя экстрасенсами. Все они врут. Все. Клиенты платят — и уходят. Им снятся сны, им обещают порчу и венец безбрачия, им продают свечи и воду.
— А я?
Ильдар посмотрел ему прямо в глаза.
— А ты нет.
Он взял с пола свою биту — не свою, чужую, ту, что осталась от молодого, — и для чего-то переложил её в угол, подальше. Чтобы не под руку. Чтобы забыть.
— Ладно, — сказал он. — Я пошёл. Утром в восемь у подъезда. Не проспи.
И вышел.
Денис стоял посреди хрущёвки. На столе лежали девятнадцать пачек — он забирал обратно одну. Вася смотрел на них, как на икону.
— Денис, — сказал Вася.
— Что?
— Ты… — Вася проглотил. — Ты только это. Убери куда-нибудь. А то я не усну.
— Уберу, — сказал Денис.
И убрал.
А утром, когда над двором снова повисло раскалённое, как бельё, солнце, у подъезда стоял чёрный внедорожник, в котором скучал Ильдар. Денис вышел. Увидел его. И впервые за всё время, что он был в этом мире, ощутил, что у него есть кто-то, кто знает правила игры, в которую он только что вошёл.
Волшебник, у которого появился проводник.

ГЛАВА 3. Бумаги

Утро началось с БМВ.
Ильдар ждал у подъезда ровно в восемь — как договорились, — и был он не один: рядом с ним стояли двое из вчерашних. Один — тот, что с битой, — теперь без биты, в рубашке, с прилизанными волосами. Второй — постарше, в очках, с папкой. Вид у них был деловой, как у адвокатов, которых вызвали бесплатно.
Денис вышел. Увидел машину. Остановился.
БМВ была старая. Не «олдскульная, с историей». Не «культовая, как у отца». Просто старая. Тёмно-синяя, выцветшая до цвета грязной воды. С одной фарой, которая смотрела вниз, как будто ей было стыдно. На заднем крыле — вмятина, обведённая кисточкой и подкрашенная другой синей краской. Не той, что кузов. Другой.
— Это что? — спросил Денис.
— Это, — Ильдар с любовью похлопал капот, — моя машина. Е39. Легенда.
— Она ездит?
— Обижаешь.
Она ездила. Первые пять минут — вполне достойно. На шестой Денис понял, что в машине пахнет чем-то сладким и подгоревшим, а на седьмой прямо на ходу отвалился кусок чего-то снизу, глухо стукнул по днищу и уехал назад, в Москву, которой Денис пока не знал.
Денис молчал.
Ещё через пять минут он сказал:
— Ильдар.
— Что?
— Мы едем к паспортному столу.
— Ну.
— На этой машине?
— Ну.
Денис посмотрел на него.
— Плохо.
— Чего плохо-то? — Ильдар даже обиделся. — Она заводится. Она ходит. Она…
— Ильдар.
— Что?
— Она — плохо.
Ильдар открыл рот, чтобы возразить. Но что-то в голосе Дениса — то самое, что вчера сломало счётчик в его голове, — заставило его закрыть рот. Он молча довёз Дениса до МФЦ. Припарковался в третьем ряду. И тихо, себе под нос, пробормотал:
— Ты ничего не понимаешь. Это легенда.
— Угу, — сказал Денис.
________________________________________
МФЦ был адом.
Не в том смысле, в котором Денис видел ад — а в том, что тут сидели люди и терпеливо ждали. Сто человек. Молча. С талончиками. С одного из окошек кричали номер. Из другого — что-то про СНИЛС. Из третьего — про то, что «вам не сюда, вам в другой кабинет».
Денис замер на входе.
— Что это?
— МФЦ, — сказал Ильдар.
— А что там внутри?
— Там? — Ильдар подумал. — Там люди. Там правила. Там очень много всего.
— И что делают?
— Получают бумаги.
Денис выдохнул. Он видел в жизни всякое. Он видел, как драконы выдыхают огонь, как магия крутит миры, как города падают и встают. Но эти сто человек, сидящих молча на пластиковых стульях и глядящих в один и тот же табло с номерками, — это было страшнее.
— Ладно, — сказал он. — Идём.
— Стой. — Ильдар положил руку ему на плечо. — Тебе паспорт нужен. Для этого — паспортный стол. Тут — другой кабинет. Мы сначала пойдём к одному человеку. Он всё сделает.
— Кто?
— Участковый.
________________________________________
Участковый, которого звали Виктор Петрович, был мужчина плотный, лысый и очень усталый. Красная папка на столе. Часы на стене. График приёма, написанный от руки и уже обведённый красным. Он посмотрел на вошедших поверх очков — на Ильдара с осторожностью, на Дениса с подозрением.
— Здравствуйте, Ильдар Русланович, — сказал он.
— Виктор Петрович, — Ильдар кивнул. — Есть разговор.
— Какой?
Ильдар оглянулся. Закрыл дверь кабинета. И сел напротив. Денис сел рядом.
— У меня, — сказал Ильдар, — человек. Хороший человек. Из провинции. Приехал в Москву. Жить. Работать. Всё как надо.
— Ну? — Виктор Петрович не двинулся с места.
— Документов нет.
Виктор Петрович молчал. Смотрел на Дениса. Денис смотрел на него.
— Нет документов, — повторил Виктор Петрович. — И вы ко мне пришли. Интересно. А почему не к ходатаям? Почему не к адвокатам?
— Потому что, — сказал Ильдар, — мы к вам. По-соседски. Он в вашем районе жить будет.
Виктор Петрович усмехнулся.
— В моём районе. Это в каком?
— Хрущёвка. У дяди Васи.
Виктор Петрович вдруг оживился.
— У Василия Николаевича? Дворника? С которым жена развелась?
— Он самый.
— Хороший мужик, — сказал Виктор Петрович неожиданно тепло. — Хороший. Метёт чисто. Поздоровается всегда. Не то что остальные.
И тут Денис решил вступить.
— Виктор Петрович, — сказал он. — Сколько будет стоить паспорт и прописка? По-честному.
Виктор Петрович посмотрел на него. Потом на Ильдара. Потом снова на Дениса.
— Это не ко мне вопрос, — сказал он сухо. — Это вопрос к федеральной миграционной службе. Я — участковый. Я только за порядок отвечаю.
— Понял, — кивнул Денис. — Тогда за порядок. Сколько?
— Что вы себе позволяете…
— Тысяч двести хватит?
Виктор Петрович замолчал. Долго. Так, что стало слышно, как тикают часы на стене. Ильдар в этот момент аккуратно отвёл взгляд — в сторону окна, как воспитанный человек на скучном приёме.
— Пятьсот, — сказал наконец Виктор Петрович. — И это не мне. Это — на оформление. Понимаете? На оформление.
Денис молчал.
И опустил руку в карман.
И вынул пять пачек. По пять тысяч. По сто тысяч в каждой. Он положил их на стол. Ровно. Пятерочками в ряд.
Виктор Петрович смотрел на пачки.
Потом на Дениса.
Потом на пачки снова.
Потом откашлялся. Достал из ящика стола лист бумаги, из другого — ручку, из третьего — какое-то бланк с двумя печатями. Начал писать. Быстро, размашисто, не поднимая глаз.
— Значит, — сказал он скороговоркой, — заявление пишем сегодня. Завтра — справка о регистрации. Через три дня — паспорт. Прописка — по этому адресу. Фамилию какую? Имя? Отчество? Год рождения? Место?
— Денис. Сергеевич. Лет… двадцать. Родина — Псковская область.
— Хорошо. Так. Телефон для связи оставьте. Если что — я всегда, — Виктор Петрович поднял глаза и посмотрел прямо Денису в лицо, — к вашим услугам.
Ильдар в этот момент отвернулся ещё дальше, к окну, и потёр рот рукой. Чтобы не улыбнуться.
Денис кивнул.
— Спасибо, Виктор Петрович.
— Не за что. Не за что. — Виктор Петрович снял очки, протёр их платком, надел обратно. — А это, — он аккуратно сдвинул пачки к краю стола, — я оформлю. Как надо. Всё по правилам.
— По правилам, — согласился Денис.
На выходе Ильдар загоготал так, что на него обернулась женщина с талончиком.
— По правилам! — повторял он. — Денис, ты дал пятьсот тысяч участковому. Пятьсот. Ты понимаешь, что у меня с этого только десять процентов раньше было, а мы всю жизнь так работали? — Он вытер глаза. — Слушай. Ты ненормальный. Это комплимент.
— Спасибо, — сказал Денис. — Ильдар.
— Что?
— Мы с этой машиной закончили.
________________________________________
Автосалон на Ленинградке был стеклянный, огромный и как будто из другого мира. Денис вошёл — и сразу понял, что это место уважает только тех, кто пришёл без вопросов. А он в этой Москве ничего ещё толком не знал, кроме того, что машина у Ильдара — плохо.
Продавец в костюме поплыл к ним навстречу с улыбкой, но улыбка чуть дрогнула, когда он увидел Ильдара.
— Здравствуйте. Чем могу?
— Здравствуйте, — сказал Денис. — Мне нужен Роллс-Ройс.
Продавец моргнул.
— Простите?
— Роллс-Ройс. Чёрный. Самый дорогой, какой у вас есть.
Продавец посмотрел на Ильдара. Ильдар пожал плечами — мол, я тоже с ним часа не знаю. Продавец посмотрел на Дениса снова. Улыбка на его лице стала пластиковой.
— Простите, у нас есть модель. Она стоит около тридцати…
— Не важно, — сказал Денис. — Где машина?
— Я должен предупредить: сумма достаточно серьёзная, и мы обычно работаем с…
Денис опустил руку в карман.
Продавец замолчал. Потому что рука вынырнула оттуда с пачкой. С двумя. С тремя.
— Депозит, — сказал Денис.
Продавец смотрел на пачки, на стол, на Дениса. Его улыбка не исчезла — она просто перестала понимать, что происходит, и застыла в каком-то переходном состоянии.
— Пройдёмте в переговорную, — сказал он наконец.
— Не надо, — сказал Денис. — Пройдёмте к машине.
Они прошли к машине.
Она стояла в дальнем углу, чёрная, с блестящей решёткой и флагом на капоте, который покачивался над ней как парус. Денис обошёл её кругом. Посмотрел.
— Дверь открой, — сказал он продавцу.
Продавец открыл дверь.
Денис сел. Запах кожи был новый и спокойный. Не то что в БМВ. Здесь пахло тем, что у людей всё хорошо и так будет всегда.
Денис вышел. Кивнул.
— Беру.
— Тогда нам нужно оформить кр…
— И ещё, — сказал Денис. — У вас есть Гелендваген?
Продавец моргнул.
— Есть.
— Чёрный. Для… — Денис посмотрел на Ильдара.
Ильдар стоял с открытым ртом.
— Для его людей, — сказал Денис. — Ильдар.
— Что — Ильдар? — выдавил Ильдар.
— У тебя пацаны. Им надо ездить. Пусть на этом ездят.
Продавец открыл рот, чтобы что-то сказать.
— Оформляем оба, — сказал Денис. — Сейчас.
— Сейчас — это невозможно, это занимает время, банк, лизинг, кредитный…
— Наличными, — сказал Денис.
И открыл вторую полку кармана.
Продавец больше не задавал вопросов. Продавец ушёл за документами.
Ильдар стоял рядом, глядя на чёрный Роллс-Ройс, как дядя Вася на ящик пива. Он вынул телефон. Снял видео. Медленно. Потом посмотрел на Дениса.
— Я, — сказал он, — двадцать лет держал район. Я дрался. Я сидел. Я платил. И вот у меня… Роллс.
— У тебя не Роллс, — сказал Денис. — У тебя Гелендваген. Роллс — у меня.
— Я знаю, — Ильдар улыбнулся счастливо. — Я знаю. Денис. Мне кажется, я тебя люблю.
— Не сейчас, — сказал Денис. — Сначала квартира.
________________________________________
Новостройка была стеклянная, острая, высокая. Шестьдесят этажей. Отсюда было видно половину области. Денис и Ильдар стояли у входа, где швейцар в ливрее прикидывал, пускать ли их.
— Мне нужен пентхаус, — сказал Денис в апарт-офисе.
— Наш последний пентхаус — четыреста квадратных метров. С видовым этажом. Стоимость — около двухсот…
Денис опять опустил руку в карман.
Продавщица — женщина приятная, в костюме, с правильным макияжем, — остановилась на середине фразы. Как продавец машины. Как участковый. Как дядя Вася.
— Пройдёмте, — сказала она тихо.
Пентхаус был сверху. Вид — весь город внизу, как на ладони. Потолки в четыре метра. Окна от пола до потолка. Панорама. Тишина.
Денис ходил по пустым комнатам. Ильдар стоял у окна, смотрел вниз и молчал.
— Здесь, — сказал Денис.
— Здесь, — согласился Ильдар. — Только, Денис, у меня вопрос.
— Какой?
— А где ты живёшь? В смысле — сейчас. Через час.
Денис обернулся.
— У дяди Васи. — Он помолчал. — Нет. Уже нет.
— Значит, так. — Ильдар засунул руки в карманы. — Ты — сюда. Я — этажом ниже. Чтобы быть под рукой.
Денис посмотрел на него внимательно.
— Уверен?
— Да. — Ильдар смотрел в окно. — Денис, я тебе скажу одну вещь. Я вчера ночью не спал. Совсем. Считал. Думал. Я понял одну вещь. Если я буду далеко — я не смогу тебя защищать. А если буду близко — я успею.
— Мне не нужна защита.
— Знаю. — Ильдар обернулся. — Мне нужна.
Денис молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Этажом ниже. Выбери.
— Двухсотметровую.
— Бери трёхсотметровую.
— Денис…
— Ильдар. Бери трёхсотметровую. Мне неудобно думать, что мой человек живёт хуже, чем надо.
Ильдар открыл рот.
Закрыл.
Пошёл выбирать.
А вечером, когда оба договора уже были подписаны — молниеносно, потому что наличные ускоряют любые молнии, — они вышли на улицу. Асфальт ещё держал тепло. Где-то вдалеке гудели пробки. Ильдар посмотрел на новый чёрный Гелендваген, припаркованный у входа и охраняемый одним из его парней — тем самым, что теперь носил не биту, а папку.
— Слушай, Денис. — Он вдруг стал серьёзным. — Ещё один вопрос.
— Давай.
— Деньги. — Ильдар помолчал. — Деньги, которые ты достаёшь. Их надо куда-то. Понимаешь? Их нельзя держать дома. Их нельзя носить в кармане. Я теперь знаю, что ты можешь. Но другие — не должны. Поэтому — банк. Завтра. Чемоданы.
— Чемоданы?
— Ага. Большие. Из тех, в которых люди переезжают. Только не с вещами.
Денис посмотрел на него. И улыбнулся — редко, скупо, но по-настоящему.
— Ильдар.
— Что?
— Ты хороший человек.
— Да пошёл ты, — сказал Ильдар смущённо и ушёл к машине.
________________________________________
Банк был на Тверской. Отделение с колоннами. Мрамор. Тишина. Девушки в форме. Двое охранников, которые сначала напряглись, когда увидели Ильдара, но расслабились, когда увидели Роллс-Ройс у входа. У людей с Роллс-Ройсом вопросы решают вице-президенты отделения.
Вице-президент вышел сам. Мужчина лет пятидесяти, в идеальном костюме, с прекрасными манерами.
— Добрый день. Чем могу?
— Хочу положить деньги, — сказал Денис.
— Отлично. На счёт? Вклад? Инвестиции?
— Не важно. На счёт. И карту.
— Разумеется. Какую сумму вы планируете?
Денис посмотрел на Ильдара.
Ильдар молча вышел.
Через минуту он вернулся. С двумя чемоданами. Большими. Дорожными. Он поставил их на пол перед столом вице-президента и отошёл на два шага, как конвоир.
Вице-президент смотрел на чемоданы.
— Это…
— Здесь, — сказал Денис, — около сорока миллионов. Не считал точно. Может, больше.
Вице-президент молчал долго. Потом встал. Посмотрел на обоих. Потом сел обратно. Потом снова встал.
— Пройдёмте в переговорную, — сказал он.
— Не надо, — сказал Денис. — Открой.
Ильдар открыл первый чемодан.
Пачки. Пятитысячные. Свежие. Только что «из кармана». Уложенные ровно, как книги в библиотеке. Пахли типографией. Вице-президент посмотрел на них. Потом на второй чемодан. Потом снова на Дениса.
— Это… откуда? — спросил он тихо.
— Есть, — сказал Денис.
— Понимаю. — Вице-президент сглотнул. — Извините. Я обязан спросить. Понимаете? Регламент. Такие суммы требуют пояснения происхождения.
— Хорошо. — Денис подумал. — Наследство. От деда. Дед жил в провинции. Держал деньги дома. Всю жизнь. Так?
— Так, — сказал вице-президент. — Но, понимаете, мы всё-таки обязаны… — Он посмотрел на чемоданы. На Дениса. На Ильдара, который теперь стоял очень спокойно, сложив руки на груди, и почему-то казался гораздо менее опасным, чем был на самом деле. — Ладно. Я думаю, мы что-нибудь придумаем.
— Придумайте, — сказал Денис.
Через час Денис вышел из банка с картой в руках. Металлической. Чёрной. С золотыми буквами на ней. На имя Дениса Сергеевича. И паспорт — тот самый, с фотографией, на которой он был очень похож на себя. Только чуть помоложе. Ильдар сделал фотографию вчера, на телефон, но Денис умудрился что-то с ней сделать такое, что она стала похожа на фотографию из паспорта. Магия. Бывает.
Он вышел на Тверскую. Посмотрел на карту. На паспорт. На Роллс-Ройс, который ждал у обочины, и на Гелендваген за ним, из которого Ильдар уже махал рукой.
Денис посмотрел на всё это.
И засмеялся.
Просто. Наконец-то. Как человек. Как любой, кто успел в чужом городе за сутки пройти путь от «ни души» до собственного человека, собственной машины, собственного дома и собственного имени в бумагах.
Ильдар подошёл.
— Ты чего?
— Всё хорошо, — сказал Денис. — Всё хорошо.
— Тогда — ко мне домой, — сказал Ильдар. — Обустроение. Первый вечер. Позову пацанов. Отпразднуем.
— Отпразднуем, — согласился Денис.
Он сел в Роллс-Ройс.
Впервые в этом мире — на своё место.

ГЛАВА 4. Пропавший

Пентхаус пах свежим ремонтом. Штукатуркой, лаком и утренним кофе, который Ильдар варил внизу, в трёхсотметровой, и таскал наверх в стеклянном термосе, потому что «так надо, босс, так положено».
Денис стоял у панорамного окна и смотрел, как внизу медленно, слоями, как тесто, двигается Москва. Ему нравилось. Здесь было тихо. И никто не смотрел.
За неделю всё устоялось. Паспорт лежал в тумбочке. Карта — в кармане. Роллс стоял под домом, Гелендваген — тоже, пацана Ильдара — того, с папкой, — звали Руслан, и он теперь носил не биту, а ежедневник, в который записывал всё, что Денис говорил. Денис первое время пытался понять, зачем, потом махнул рукой. Ильдар сказал: «Не мешай. Он растёт». И Денис не мешал.
А ещё был Барсик. Кот переехал. Не сам, конечно, — Ильдар привёз его на Гелендвагене, в переноске, с серьёзным видом, будто кота везли на аудиенцию. Барсик обнюхал пентхаус, посмотрел на город внизу с высоты шестидесятого этажа и улёгся на подоконник. С тех пор он там и жил. Смотрел. Думал. Как будто тоже понимал, что случилось что-то важное.
В дверь позвонили в десять утра.
Денис не двинулся — дверь открывал Ильдар. Послышались голоса: сначала спокойный, Ильдаров, потом взволнованный, женский. Потом — шаги. Ильдар вошёл первым.
— Денис, — сказал он. — Тут женщина. Из соседнего дома. Ей сказали, что ты можешь помочь.
За ним вошла женщина. Лет пятидесяти. Круглая, в лёгком кардигане цвета морской волны, с сумкой на плече и глазами человека, который не спал ночей десять. Она остановилась на пороге гостиной и замерла — то ли от вида пентхауса, то ли от вида Дениса, который стоял у окна, молодой такой, в белой футболке, что-то держал в руке — не поймёшь, что.
— Здравствуйте, — сказала она тихо.
— Здравствуйте, — Денис кивнул. — Садитесь. Ильдар, кофе.
— Не надо кофе, — женщина села на диван, положила сумку на колени. — Мне бы… Мне бы просто поговорить.
— Говорите.
Ильдар бесшумно ушёл на кухню. Он теперь умел быть бесшумным. Это тоже было новое.
Женщина помолчала. Потом заговорила — медленно, как будто каждое слово тянула из себя клещами.
— Меня зовут Наталья Сергеевна. Я из дома напротив. Вон, — она махнула рукой на окно, — восемнадцать этажей, третий подъезд. У меня сын. Артём. Двадцать два года. Студент. Хороший мальчик. Учится в Бауманке, четвёртый курс. — Она запнулась. — И он пропал.
Денис молчал.
— Две недели назад, — продолжила Наталья Сергеевна. — Я вернулась домой — его нет. Телефон выключен. Друзья говорят — не видели. В полиции заявление приняли. — Она снова замолчала. — Две недели. Две недели, Денис. Я не сплю. Я не ем. Я хожу по улицам и смотрю в лица. Две недели.
Денис смотрел на неё.
— А ко мне-то почему? — спросил он.
— Потому что, — Наталья Сергеевна посмотрела на него и вдруг улыбнулась, — мне сказали, что вы — настоящий. Понимаете? Мне все говорили: иди к экстрасенсам, они за деньги всё найдут. Я ходила. К двоим. Одни сказали — он сбежал, вторые — он мёртв, третьи — он у чёрной женщины, которая наводит порчу. — Она снова улыбнулась, но уже горько. — А вчера Ильдар Русланович мне говорит: не к ним иди. Иди к Денису. Он — настоящий.
Денис обернулся к Ильдару — тот стоял в дверях кухни с двумя чашками чая в руках, и вид у него был такой, будто его поймали на воровстве.
— Ильдар.
— Что? — Ильдар поставил чашки на стол. — Ну. Это правда. Ты — настоящий. Я же видел.
— Он видел, — сказала Наталья Сергеевна.
— Ильдар, — Денис помолчал, — это ты её позвал?
— Ну а кого? — Ильдар развёл руками. — Ты сидишь дома, смотришь в окно, кота гладишь. Соседям помочь — по-человечески. По-соседски. По-нашему. — Он помолчал. — А ещё, Денис, — извини, я тебе не говорил, — я тебе уже рекламу сделал. Ну, не рекламу. Сарафанное радио. По двору. Мол, есть человек. Помогает. Не за так. Но помогает.
— Что-то мне это нравится всё меньше, — сказал Денис.
— А я тебе давно говорил: ты найдёшь себе дело, — Ильдар выпил свой чай целиком. — И вот. Дело нашлось. Наталья Сергеевна, рассказывайте. Денис вас слушает.
Денис посмотрел на него. Ильдар смотрел на Дениса. У Ильдара было лицо человека, который впервые за много лет делает что-то хорошее и боится, что его за это поругают.
Денис вздохнул.
— Хорошо. — Он сел напротив женщины. — Рассказывайте подробнее. Что он делал в последний месяц? С кем встречался? Куда ходил?
Наталья Сергеевна вынула из сумки блокнот. Ильдар уже приготовился записывать — с ежедневником, с ручкой, с серьёзным лицом.
— Значит, так, — начала она. — Последний месяц он был… странный.
— В каком смысле?
— В хорошем. — Наталья Сергеевна улыбнулась. — Он влюбился.
Денис остановил руку Ильдара, который уже начал что-то писать.
— Влюбился?
— Да. — Она снова улыбнулась — впервые за неделю без горечи. — В девочку. Катю. Тоже из Бауманки. Они познакомились месяца два назад. И всё. Он стал… — она поискала слово, — светиться. Понимаете? Ходит по квартире, улыбается, чай себе заваривает. Я ему: «Артём, ты чего?» А он: «Мама, я счастлив». Я в первый раз это от него услышала. Двадцать два года — и в первый раз.
— Хорошо. Что дальше?
— Дальше — вот. — Наталья Сергеевна снова помрачнела. — Две недели назад он не пришёл домой. Полиция говорит: возраст взрослый, заявление есть, ищем. Друзья говорят — он им не писал. Катя — я ей звонила — говорит, что тоже ничего не знает. Не пишет ей, не отвечает. Её родители — тоже в шоке, они тоже её ищут. — Она помолчала. — Вот так. И вот теперь я у вас.
Денис сидел. Смотрел в окно. Внизу тянулась Москва. Он не понимал, за что схватиться. В его мире пропажа человека решалась просто: по следу, по крови, по магии, по запаху, по руке, по имени. Здесь всё было не так. Здесь был телефон, который отключён. Друзья, которые ничего не знают. И девушка, которая сама пропала.
— Ильдар, — сказал он.
— Что?
— Ты сказал, что я настоящий. Хорошо. Значит, я настоящий. Значит, — он посмотрел Наталье Сергеевне прямо в глаза, — я найду.
Наталья Сергеевна заплакала. Молча, некрасиво, обеими руками, как плачут уставшие женщины. Ильдар подал ей салфетки. Денис встал. Подошёл к окну, положил руку на стекло. За стеклом был город. За городом — ничего. Но где-то в этом городе был Артём. Двадцать два года. Счастливый. И где-то рядом — Катя. И надо было их найти.
Денис закрыл глаза.
Он потянулся — не глазами, не ушами, а тем самым, что у него всегда было. Плёнкой магии, которую он разливал когда-то по воздуху. Здесь она была тонкая, но была. Он потянул её на себя — по имени: Артём. Артём. Артём.
Плёнка не отвечала. Мёртвая, как бумага.
Он потянул громче — Катя. Катя. Катя.
Пусто.
Но на самом краю, где-то далеко, что-то отозвалось. Не голосом. Просто — отозвалось. Как будто там, откуда Денис тянул, сидело живое и знало, что его ищут. И это живое было очень, очень далеко. И — если Денис правильно понял привкус на языке — очень, очень солёное.
Денис открыл глаза.
— Ильдар.
— Что?
— Скажи, что такое «Бали»?
Ильдар замер.
— Что? — переспросил он.
— Бали. Скажи, что это.
Ильдар посмотрел на Наталью Сергеевну. Наталья Сергеевна посмотрела на Ильдара. Оба посмотрели на Дениса.
— Это остров, — сказал Ильдар медленно. — В Индонезии. Океан. Пальмы. Пляжи. — Он помолчал. — Денис, ты чего?
— Океан, — повторил Денис. — Соль. Пальмы. Пляжи.
Он развернулся к Наталье Сергеевне.
— Ваш сын, — сказал он. — Он не пропал. Он на Бали.
Наталья Сергеевна открыла рот.
— На Бали?
— На Бали.
— С чего вы… — она не договорила.
— С того, — сказал Денис, — что я его чувствую. Не прямо. Далеко. Но чувствую. Он там. И не один. Там ещё кто-то есть. Рядом с ним. Женщина, наверное.
— Катя? — прошептала Наталья Сергеевна.
— Может быть. — Денис сел. — Ильдар.
— Да?
— Ищи. Телефоны, соцсети, что там у вас. Проверь авиабилеты. Проверь — покупал ли он туда билет. Две недели назад. Один билет или два.
Ильдар уже стоял с телефоном. Набирал кого-то. Через минуту он поднял на Дениса глаза.
— Денис.
— Что?
— Два билета. На имя Артёма Волкова и Екатерины Ильиной. Прямой рейс. Четырнадцать дней назад. Москва — Денпасар.
Наталья Сергеевна вскрикнула. Ильдар подскочил к ней и удержал за плечи.
— Он уехал, — сказала она. — Он просто уехал. Не позвонил. Не сказал. Просто уехал.
— Просто уехал, — подтвердил Денис.
— Но зачем?
Денис посмотрел на неё и в первый раз за всё утро улыбнулся.
— Наталья Сергеевна. Он влюбился. В двадцать два. В первый раз. И уехал с девушкой на Бали. Он не думал. Он не мог думать. Он счастлив. Он видит океан. Он смотрит на неё. И весь остальной мир — Москва, Бауманка, вы, телефон, дверь, чай на кухне — всё это для него сейчас не существует. Совсем.
Наталья Сергеевна смотрела на него.
Долго.
А потом засмеялась.
Она не могла остановиться. Она смеялась и плакала одновременно, и Ильдар неуклюже жал ей руку, и Руслан, тот, что с ежедневником, тихо вышел и вернулся с водой, и Барсик спрыгнул с подоконника и улёгся у её ног.
— Значит, — сказала она сквозь слёзы, — он просто на Бали.
— На Бали.
— И с ним Катя.
— И с ней Катя.
— Значит, всё хорошо.
— Всё хорошо.
Наталья Сергеевна ещё раз всхлипнула. Потом посмотрела на Ильдара.
— Ильдар Русланович, — сказала она. — А телефон у него почему выключен?
— Телефон, — сказал Ильдар, — скорее всего, утонул в океане. Или разбился. Или остался в номере, пока они… — он запнулся, — гуляли.
— Гуляли, — согласилась Наталья Сергеевна. — Гуляли.
Она встала. Поправила кардиган. Взяла сумку. Подошла к Денису.
— Сколько я вам должна? — спросила она.
Денис посмотрел на неё. Потом на Ильдара. Ильдар пожал плечами — мол, сам решай.
— Нисколько, — сказал Денис.
— Как нисколько? Вы помогли мне.
— Нисколько, — повторил Денис. — Это первый раз. Первый — бесплатно.
Наталья Сергеевна посмотрела на него. И вдруг поняла что-то, что ей не хотелось понимать.
— А дальше? — спросила она тихо.
— А дальше, — сказал Денис, — мне придётся брать деньги. Потому что иначе люди не поверят. Понимаете? Люди не верят бесплатному. Люди верят тому, что дорого стоит.
Наталья Сергеевна помолчала. Потом кивнула.
— Правильно, — сказала она. — Я бы тоже не поверила, если бы мне сказали «бесплатно». — Она взяла его руку и сжала. — Спасибо. Спасибо вам.
Она ушла. Ильдар закрыл за ней дверь. Вернулся в гостиную. Сел на диван. Посмотрел на Дениса.
— Ты умеешь, — сказал он.
— Что?
— С людьми. Умеешь.
Денис не ответил. Он смотрел на Барсика, который вернулся на подоконник и опять уставился на город.
А Ильдар, помолчав, добавил:
— Слушай. Пока тебя не было, — ну, не было, ты сидел, в окно смотрел, — мне вот что передали. На Арбате. Есть там салон. «Магия судьбы». Держит некая Ясмина. Клиенты — половина Москвы. Цены — космос. Раньше все, кто что-то искал, шли к ней. Теперь — пару дней как — пошли слухи. Что появился «настоящий». — Он помолчал. — Ясмина это слышала.
— И?
— И она хочет с тобой поговорить.
Денис посмотрел на Ильдара.
— Кто такая Ясмина?
— Экстрасенс, — сказал Ильдар. — Из тех, кто всё врёт.
— А она точно врёт?
Ильдар подумал.
— На девяносто девять процентов, — сказал он. — А один процент — врала, но на публику, так, чтобы никто не заметил, что она — не врёт. Такие люди бывают.
— Значит, она — настоящая? — спросил Денис.
— Не знаю, — сказал Ильдар. — Знаю только, что она позвала.
Денис посмотрел в окно. Москва тянулась вдаль. Где-то там, на Арбате, сидела женщина и знала, что где-то в этом городе есть кто-то, кто не врёт. И это её не радовало.
— Ильдар.
— Что?
— Когда?
— Завтра, — сказал Ильдар. — Отвезу.
— Отвези, — сказал Денис. — И вот ещё что.
— Да?
— Ищи мне клиентов. Только таких, кого не жалко. Ладно?
— Жалко — это как? — не понял Ильдар.
— Жалко — это когда не помочь нельзя, — сказал Денис. — А не жалко — это когда помочь приятно. Вот таких ищи.
Ильдар хмыкнул. Открыл ежедневник. И записал. Как всегда. А Денис сел рядом с Барсиком на подоконник. И посмотрел на город. И почему-то ему было хорошо. Первое доброе дело в Москве. Первый клиент. Первый настоящий день.
А завтра — Арбат. И женщина по имени Ясмина.

ГЛАВА 5. Арбат

Салон Ясмины назывался «Магия судьбы» и выглядел так, будто его собирали два человека: один очень богатый, а второй — очень тревожный.
Изнутри — бархат. Тёмно-красный, плотный, везде. Свечи — настоящие, восковые, сотни. Тяжёлые кисти на портьерах. Три хрустальных шара на подставках из тёмного дерева. Зеркала в тяжёлых рамах, которые делали комнату глубже, чем она была. Пахло ладаном, деревом и — чуть-чуть — чужими деньгами.
Снаружи — вывеска с золотыми буквами. Дверь с бронзовой ручкой в виде змеи. Швейцар — не охранник, а именно швейцар, в костюме, с лицом человека, который сто раз видел, как люди платят за надежду.
Ильдар остановил Роллс у тротуара. Вышел первым. Открыл Денису дверь.
— Приехали, — сказал он. — Денис.
— Что?
— Она позвала свидетелей.
— Кого?
— Прессу. Блогеров. Клиентов. Половину Арбата. — Ильдар поморщился. — Это не разговор. Это спектакль.
Денис вышел. Посмотрел на вывеску. Потом на Ильдара.
— Спектакль — это хорошо.
— Почему?
— Потому что в спектакле я не главный. Главный — зритель. А зритель всегда верит тому, что сам увидел, а не тому, что ему сказали.
Ильдар хмыкнул. Он не понял. Но запомнил. Он всегда запоминал.
— Ладно, босс. Пошли.
________________________________________
Дверь открылась сама — разумеется, не магически, за ней стоял мальчик-помощник в белых перчатках. Он поклонился. Провёл их по коридору, мимо зеркал и портьер, в большой зал.
Зал был полон.
Двадцать, может, тридцать человек. Женщины в шёлке, мужчины в дорогих пиджаках, двое блогеров с телефонами на штативах, одна журналистка с блокнотом, ещё кто-то — просто любопытные с деньгами. На стульях, расставленных полукругом. Все — молча, все — смотрели.
По центру зала — два кресла. Одно — с высокой спинкой, в нём сидела женщина. Второе — напротив, пустое.
Женщина была эффектная. Лет сорока пяти. Длинные тёмные волосы с проседью — седая прядь одна, аккуратно, специально. Платье чёрное, длинное, гладкое. Кольца на пальцах — не по одному, а по три, по четыре. Глаза спокойные, внимательные, как у бухгалтера, который видит всё.
Она встала, когда Денис вошёл. Улыбнулась.
— Денис, — сказала она. Голос был глубокий, поставленный — актриса. — Ясмина. Наконец-то.
— Здравствуйте, — сказал Денис.
Он подошёл. Не торопясь. Оглядел зал. Оглядел людей. Оглядел свечи. И — сел в пустое кресло. Не так, как садятся на спектакль. А так, как садятся домой, к себе на диван.
Ясмина чуть приподняла бровь.
— Вы не спросили, зачем я вас позвала.
— Мне сказали — поговорить.
— Поговорить. — Она улыбнулась шире. Еле заметно, кончиками губ. — Денис. Скажу прямо. В Москве есть рынок. Я на нём — двадцать лет. Я знаю всех. Я знаю, кто что умеет, кто чего не умеет, кто на что способен и кто чего боится. И вдруг, — она развела руками, — появляется человек. Из ниоткуда. Без истории. Без прошлого. Без клиентов. И через две недели о нём говорят больше, чем обо мне за год. Как вы думаете, как я к этому отношусь?
— Нормально, — сказал Денис.
— Нормально?
— Нормально. — Денис пожал плечами. — Если появляется кто-то, кто делает хорошо, — люди идут к нему. Если плохо — не идут. Вы сами выбрали себе дело. Вы должны знать правила.
В зале кто-то тихо ахнул. Ясмина не изменилась в лице. Ни на секунду.
— Правила, — повторила она. — Хорошо. Тогда я предложу вам правила. — Она оглянулась на зал, как ведущая на сцене. — Сегодня у нас, — она обвела рукой присутствующих, — гости. Некоторые из них — мои клиенты. Некоторые — просто свидетели. Я хочу, чтобы они увидели одно простое дело. — Она посмотрела на Дениса. — Дело в том, что это — не разговор. Это — состязание.
Денис молчал.
— Дуэль, — сказала Ясмина. — Так это называется. Мы с вами берём по одному делу. Одно и то же дело. То же самое. И решаем его перед свидетелями. Кто решит лучше — тот и остаётся на рынке. А кто решит хуже — тот уезжает. Куда хотите. В свой Псков. В свой Бали. Куда угодно.
Ильдар у двери напрягся. Один из блогеров вынул телефон. Журналистка подняла блокнот.
Денис сидел.
Он смотрел на Ясмину. Долго. Потом посмотрел на зал. На свечи. На хрустальные шары. И понял вдруг что-то, что Ильдар ему объяснял по-своему, а он не понимал: тут играют не в магию. Тут играют в сцену. Эта женщина — не волшебница. Она — режиссёр. И она вызвала его не потому, что он сильнее. А потому, что он не умеет играть.
Ему и правда не нужно было играть.
— Что за дело? — спросил он.
Ясмина улыбнулась по-настоящему. Наконец-то.
— У нас тут, — она указала в сторону, — есть молодая женщина. Её зовут Вера. Она пришла ко мне вчера. Через две минуты она выйдет сюда. Она очень простая. Никакой мистики. У неё пропала кошка.
В зале кто-то хмыкнул.
Денис кивнул.
— Кошка.
— Кошка. Пропала три дня назад. Не выходит из головы. Вера её ищет. Плачет. Кошку зовут Мурка. Вот и всё. — Ясмина откинулась в кресле. — Мы с вами по очереди выйдем к Вере и скажем ей, где её кошка. Кто угадает — тот победил. Кто промахнётся — проиграл.
— Это же невозможно, — сказал кто-то из зала.
— Возможно, — сказала Ясмина мягко. — Просто это очень трудно.
Денис не ответил. Он смотрел в пол. И думал.
Не о кошке.
О том, что эта женщина поставила задачу, которую невозможно решить честно. Никакая магия не найдёт кошку в Москве по имени «Мурка». Их тысячи. Это — лотерея. И Ясмина это знает. И выбрала специально. Потому что в лотерее выигрывает тот, у кого зрители поверят. А зрители поверят ей. Она актриса. Она умеет играть в чудеса. А он — не умеет.
Вот в чём смысл её хода.
Денис поднял глаза.
— Хорошо, — сказал он.
— Хорошо? — Ясмина чуть склонила голову. — Вы согласны?
— Согласен.
Ильдар у двери закрыл лицо рукой.
— Тогда начнём, — сказала Ясмина и щёлкнула пальцами.
________________________________________
Вера оказалась обычной. Совсем;; её воображал Денис. Лет тридцати. Худая. В спортивной куртке и кроссовках, с матерчатой сумкой на плече. Глаза красные. Платок в кармане — уже мокрый. Она остановилась в центре зала, растерянно огляделась, увидела столько людей, замерла. И заплакала тихо, беззвучно, самыми обычными слезами обычного человека.
— Здравствуйте, — сказала она никому.
Ясмина поднялась. Плавно. Подошла к ней. Взяла за руку. Улыбнулась.
— Вера, милая. Не бойтесь. Мы вам поможем.
Вера посмотрела на неё.
— Правда?
— Правда. — Ясмина повела её на середину зала. — Скажите всем нам: что случилось?
Вера сглотнула.
— Мурка пропала. Три дня назад. Я пришла с работы, а её нет. Она обычно дома, на диване. Я везде искала. Во дворе. В подъезде. В подвале. Объявления клеила. — Она вытерла нос. — Никто не видел.
— А что за кошка?
— Обычная. Дворовая. Рыжая. Я её в прошлом году подобрала. Она у меня… — Вера запнулась, — она у меня как ребёнок. Я одна живу. Родители — в Твери. Работы толком нет. Только Мурка. — Она снова заплакала. — Извините.
Ясмина посмотрела на зал. Потом на Дениса.
— Ну что ж, — сказала она. — Кто первый?
Денис смотрел на Веру.
Ясмина улыбнулась, будто ждала этого.
— Разрешите мне, — сказала она.
Она повернулась к Вере. Взяла обе её руки в свои. Закрыла глаза. Подышала. В зале стало тихо.
— Вижу, — сказала Ясмина глубоким, красивым, спокойным голосом. — Вижу тёмное помещение. Подвал. Или гараж. Очень близко. Несколько метров от вашего дома. Там стоит машина. Красная. Мурка сидит под машиной. Она испугалась. Она не может выйти. Она… — Ясмина выдержала паузу, — она вас ждёт.
Вера вскрикнула.
— Правда? Она жива?
— Жива, — сказала Ясмина. — Подвал. Рядом с вашим домом. Метрах в десяти от подъезда. Красная машина.
В зале кто-то зааплодировал. Журналистка что-то строчила. Блогер снимал.
Ясмина повернулась к залу, к Вере — торжествующе. И только потом — к Денису.
— Ваша очередь, — сказала она мягко.
Денис встал.
Он не стал подходить к Вере. Он вообще не смотрел на неё. Он смотрел — в зал. На людей. На свечи. На зеркала. На блогера. На журналистку. На женщину в шёлке, которая замерла в ожидании. На Ясмину.
И тогда он сделал то, что сделал бы любой волшебник, у которого отняли кошку, отняли сцену, отняли веру, — он не стал доставать из воздуха чудо. Он достал из воздуха скуку. Простое, ровное, обыкновенное нежелание играть.
— Вера, — сказал он.
Вера посмотрела на него.
— Ваша Мурка жива.
— Правда? — Она шагнула к нему. Прямо в центр зала.
— Правда. И она не подвала. И не гараж. И не рядом с вашим домом. — Денис помолчал. — И не в десяти метрах.
Ясмина чуть сдвинулась в кресле. Только теперь. Впервые за вечер.
— Вера, — продолжил Денис. — Ваша Мурка — в другом месте. Она далеко. И — знаете, что я вам скажу? — вы это знаете сами.
Вера замерла.
— Что?
— Вы её слышали. — Денис смотрел на неё прямо. — Вчера ночью. Сегодня утром. Вы её слышали.
Вера побледнела.
— Откуда…
— Вы её слышали, — повторил Денис. — Не во сне. Наяву. Вы шли по улице, и вам показалось, что из окна — вот из этого — мяукнули. Или из подъезда напротив. Или со двора. Вы остановились, прислушались. И не пошли проверять. Потому что вам показалось. — Он помолчал. — А она — там.
Вера стояла. Руки у неё дрожали.
— Я… я действительно слышала, — прошептала она. — Ночью. Сегодня. Я вышла в подъезд. Мне показалось — из соседней квартиры.
— Не из соседней, — сказал Денис.
Он шагнул вперёд.
— Идите домой. Прямо сейчас. Не оборачивайтесь. Не думайте. Придите — и обойдите двор. Не спеша. Медленно. Слушайте. Мурка там. Вы её найдёте.
Вера смотрела на него. Потом — на Ясмину. Потом — снова на Дениса.
— Она жива? — спросила она шёпотом.
— Жива.
— Я её найду?
— Найдёте.
Вера выбежала.
Она не попрощалась, не поблагодарила — просто развернулась и вылетела из зала, в чём была. В зале стояла тишина.
Ясмина медленно встала.
— Денис, — сказала она. — Это было… интересно.
— Спасибо.
— Вы понимаете, что вы ничего не сказали?
— Я сказал.
— Вы сказали что-то расплывчатое. Вы дали ей метафору. Вы… — она улыбнулась, но улыбка треснула, — вы дали ей саму себя. А не адрес.
— Адрес я не знаю, — сказал Денис просто.
Зал ахнул. Кто-то засмеялся. Кто-то зааплодировал — не потому, что он выиграл, а потому, что был честным.
Ясмина смотрела на него долго.
И вдруг Денис понял, что она смотрит не на него. Она смотрит сквозь него. Туда, где нет ни зала, ни свечей, ни арбатских зеркал, ни Веры, ни Мурки. Она смотрела туда, где всегда смотрела, — но впервые ей стало не всё равно, что она там видит, и не всё равно, что она не видит Дениса. Он был не там. Он был здесь. Настоящий. В комнате. И это было единственное, чего она в своей двадцатилетней жизни не смогла сыграть.
Она села обратно. Сложила руки.
— Идите, — сказала она тихо. — Пожалуйста.
— Хорошо.
Денис встал. Обернулся. Ильдар ждал его у двери. Зала шумела. Блогер что-то кричал своей аудитории. Журналистка писала. Кто-то из клиентов Ясмины тянул телефон и уже искал номер Дениса.
Ильдар открыл ему дверь. Они вышли.
Улица. Арбат. Полдень. Солнце. Гитарист с гитарой. Двое детей на самокатах.
Ильдар шёл рядом.
— Ты чего сделал-то? — спросил он.
— Я не знаю, где была кошка, — сказал Денис.
— А она?
— Она тоже не знает.
Ильдар остановился.
— Тогда… тогда кто выиграл?
Денис посмотрел на него. И улыбнулся — легко, широко, впервые за весь день.
— Вера, — сказал он. — Вера выиграла. Она найдёт Мурку.
— Как?
— Сама. Я просто сказал ей, что она может.
Ильдар стоял. Молчал. Думал. И вдруг засмеялся. Громко. На весь Арбат. На него обернулась женщина с собакой.
— Слушай, — сказал Ильдар. — Я, кажется, начинаю тебя понимать.
— Это хорошо, — сказал Денис. — Теперь звони Ясмине.
— Зачем?
— Скажи ей, что она может приходить на чай. Ко мне. В пентхаус. Завтра. В любое время.
Ильдар замер.
— Ты чего?
— Она не мошенница, — сказал Денис. — Она — играет. Ты говорил, что она девяносто девять процентов врёт.
— Ну.
— Значит, один процент — не врёт. Я хочу поговорить с тем процентом.
Ильдар посмотрел на него.
И набрал номер.
________________________________________
А вечером, ближе к десяти, к Денису на телефон пришло сообщение. Незнакомый номер. Одно предложение. Без подписи.
«Нашла. Сидела под машиной. Не красной. Серой. Спасибо».
Денис прочитал. И положил телефон на стол.
Барсик спал на подоконнике. Москва горела тысячами окон. Ильдар внизу, у себя, смотрел сериал про бандитов и ругался, что «всё не так в жизни».
А на столе, рядом с телефоном, лежала визитка. Из тех, что раздавались в зале. Белая, плотная. С одной стороны — золотая надпись: «Магия судьбы». С другой, от руки, чуть дрожащей ручкой:
«Завтра в пять. Ясмина».
Денис посмотрел на неё. Взял. Положил в карман. И сел рядом с Барсиком у окна — смотреть на город, в котором у него наконец-то началось что-то настоящее.

ГЛАВА 6. Клиент

Ясмина пришла в пять. Ровно. Без свиты, без помощников, без бархата.
Чёрный костюм, простые серьги, волосы убраны. В руках — небольшая сумка. У входа сняла туфли, не спрашивая. Прошла за Ильдаром в гостиную, посмотрела в окно на Москву, потом на Дениса, потом на Барсика на подоконнике.
— Кот, — сказала она.
— Барсик, — сказал Денис.
— Он главный?
— Он старший.
Ясмина улыбнулась — впервые без расчёта. Села в кресло. Ильдар принёс чай — поставил две чашки и отошёл к двери. Ясмина заметила его манёвр. Отметила. Ничего не сказала.
— Денис, — сказала она. — Я пришла без публики. Понимаете, что это значит?
— Да.
— Я хочу поговорить честно.
— Говорите.
Ясмина поставила чашку. Посмотрела ему прямо в глаза.
— Я двадцать лет в этом деле, — сказала она. — Я видела десятки «настоящих». Они приходили. Все. Психики, ясновидцы, потомственные целители, люди с родовыми дарами, люди из ниоткуда. Все они — сцена. Если ты умеешь говорить красиво, держать паузу и попадать в человека — ты выиграл. Это театр. И я в этом театре — прима.
Денис молчал.
— Но вы — не театр, — сказала Ясмина. — Вчера вы сделали что-то, чего я не поняла. И я не понимаю это до сих пор. Вы не сказали адрес. Вы не сделали так, чтобы кто-то зааплодировал. Вы просто открыли в Вере то, что в ней уже было. Люди ответят: «ну, повезло», «ну, наводка», «ну, психология». Я так не отвечу. Я двадцать лет вижу, что такое «психология». То, что было вчера, — не психология.
Она помолчала.
— Что вы такое?
Денис смотрел на неё.
Долго.
А потом сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он не стал уходить от ответа. У него было два пути: врать — как врал всем, «провинциал», «наследство от деда», — или сказать не всё, но не соврать.
— Я приезжий, — сказал он. — Я не из этого города.
Ясмина кивнула — это она уже знала.
— И не из этой страны, — добавил Денис.
Ясмина молчала.
— Я не из этого мира, — сказал он совсем тихо.
Ильдар у двери выпрямился.
Ясмина сидела. Ничего не изменилось в её лице. Она отпила чай. Поставила чашку.
— Хорошо, — сказала она. — Спасибо, что не стали врать.
— Вы верите?
— Не знаю, — сказала Ясмина честно. — Но я верю, что вы в это верите. Это уже больше, чем всё, что я видела за двадцать лет.
Она встала.
— У меня к вам дело.
— Одно? — спросил Денис.
— Одно. Но не из тех, что ищут кошку. — Она вынула из сумки телефон, посмотрела на время. — Через час сюда приедет человек. Я дала ему ваш адрес. Не спрашивайте, откуда я его взяла. Считайте, что это мой первый подарок вам. Он приедет, потому что через меня. Не через Ильдара. Через меня. Это важно.
— Почему?
— Потому что на него нельзя смотреть как на соседа. — Ясмина застегнула сумку. — Это не Наталья Сергеевна. Это не Вера. Это человек, у которого деньги, связи и очень мало страха. И у него есть вопрос, на который он хочет ответ сегодня.
— Кто он?
— Его зовут Антон Игоревич Ремизов. Владеет несколькими компаниями. Строительство. Логистика. Недвижимость. — Ясмина помолчала. — На публике не светится. В газетах не пишут. У него хорошие адвокаты, хорошая жена, трое детей, две квартиры. И один вопрос.
— Какой?
— Он не знает, кто из его партнёров его сдаёт. — Ясмина посмотрела на Дениса. — Я не знаю подробностей. Я не спрашивала. Он сам расскажет. Я только передала: есть человек, который может ответить.
— Вы сказали ему, что я — настоящий?
— Я сказала ему, что вы — не такой, как все. — Ясмина улыбнулась. — Это правда. Больше ничего. Он сделает выводы сам.
Она пошла к двери. Уже на пороге обернулась.
— Денис. Постарайтесь понять одну вещь. — Она посмотрела на него, и в первый раз за всё время в её глазах появилось что-то похожее на жалость. — Когда вы нашли кошку для Веры — это была правда. Правда, которую никто не увидел. С этим человеком будет иначе. Он увидит. И потом уже не отстанет. Он не тот, кому можно сказать «да» и уехать. Он не тот, кто забудет. — Она выдохнула. — Если он поймёт, кто вы, — вы станете его. Он вас купит. Деньгами, связями, людьми. Он всегда покупает.
— А если я не продаюсь?
— Тогда он купит кого-то рядом с вами. — Ясмина бросила взгляд на Ильдара. — Всегда рядом есть кто-то.
Ильдар молча смотрел на неё. Ничего не сказал.
Ясмина ушла.
________________________________________
Ремизов приехал через час.
Не как бизнесмен. Как охотник. Вошёл тихо. Оглядел пентхаус — не с завистью, а с оценкой. Снял пальто. Не подал его никому — сложил сам, аккуратно, перекинул через спинку кресла. Сел в кресло — не в то, где сидела Ясмина, а в то, где вчера сидел Денис. Оценил. Улыбнулся чему-то своему.
Лет пятидесяти. Седой, коротко стриженный. Серый костюм без логотипов. Часы — дорогие, но не выпендрёжные. Глаза серые, спокойные, как у врача. Он смотрел на Дениса так, как смотрят на нового сотрудника: интересно, но недоверчиво.
Ильдар стоял у двери. Ремизов на него даже не посмотрел. Ни разу. Это было заметно — Ильдар заметил сам. Он в первый раз в жизни понял, что его не замечают. И не обиделся. Запомнил.
— Денис Сергеевич, — сказал Ремизов. Голос мягкий, ровный. — Антон. Мне вас рекомендовали.
— Здравствуйте.
— Не будем терять время. — Ремизов сел удобнее, положил телефон на стол экраном вниз. — Я не верю в магов. Извините. У меня на них аллергия. Двадцать лет мне звонят разные люди и обещают счастье за деньги. Я им плачу. Я им не верю. Но иногда — иногда — среди них попадаются те, кто может говорить конкретно. Не «вижу воду». А «вторник, шесть вечера, Мясницкая, третий этаж». Понимаете разницу?
— Понимаю.
— Хорошо. — Ремизов чуть наклонился вперёд. — Тогда конкретно. У меня четыре партнёра. Четверо. Мы вместе двенадцать лет. Мы построили всё. Всё, что у нас есть. Но полгода назад у меня начались утечки. Конкуренты получают мои цены. Мои поставщики уходят. Мои клиенты знают мой ход на неделю раньше меня. — Он помолчал. — Двое уже отработали. Один — я думаю, не виноват. Остаются двое. Кто-то из них — стучит. Я хочу знать кто.
Денис молчал.
Он смотрел на Ремизова. И понимал, что видит перед собой первый раз в жизни не человека с бедой, а человека с силой. Ясмина права. Это не Наталья Сергеевна. Это не Вера. Тут нельзя «открыть в нём то, что уже есть». Тут надо дать факт.
— Сколько у вас времени? — спросил Денис.
— Сегодня. — Ремизов улыбнулся. — У меня всегда — сегодня.
— Имена.
— Николай. Олег. Оба — со мной двенадцать лет.
— Что мне нужно сделать?
— Что хотите. — Ремизов развёл руками. — Я не знаю вашей техники. Мне всё равно. Мне нужен ответ.
Денис встал. Подошёл к окну. Положил руку на стекло.
Он не стал закрывать глаза. Не стал становиться в позу. Не стал ничего изображать — потому что Ясмина была права: с этим человеком играть нельзя. Он видит игру. Он в ней живёт.
Денис просто потянулся.
Плёнка магии в этом мире была тонкая, как паутина, но она была. Он развернул её медленно — не как тогда, когда искал Артёма и Катю, а иначе. Не по имени человека, а по имени дела. По слову «утечка». По сути: кто сдаёт Ремизова.
Плёнка пошла. Легко. Странно легко, как будто в этом мире она только и ждала, чтобы её развернули именно так. И натянулась в одну сторону. На одно имя.
Денис не ожидал этого. Он думал, будет шатко, расплывчато. А получилось — прямо, как будто кто-то в музыке подал одну ноту.
Он обернулся.
— Николай, — сказал он.
Ремизов не изменился в лице.
— Уверены?
— Да.
— Почему Николай?
— Не знаю, — сказал Денис честно. — Я знаю, что не Олег. И что это — Николай. Больше — не знаю.
Ремизов смотрел на него долго. Дольше, чем нужно. Как будто взвешивал. Потом встал. Взял телефон. Пальто. Посмотрел на Дениса.
— Если вы правы — я вам заплачу больше, чем вы думаете. — Он помолчал. — Я проверю. Не сомневайтесь. Если правы — у вас будет работа. Много работы. Если ошиблись — вас не будет.
Он уже пошёл, и на пороге сказал — не оборачиваясь:
— Ясмина сказала, что вы не такой, как все. Похоже, она права. Но вы поймите, Денис Сергеевич. — Тут он обернулся. И глаза были уже не серые, а чёрные. — Не такой, как все — это опасно. Особенно в Москве. Особенно — когда у вас есть что сказать.
Ушёл.
Дверь закрылась. Ильдар подошёл к Денису.
— Он угрожал?
— Нет.
— Тогда что это было?
— Это было приглашение, — сказал Денис. — Меня позвали играть в другую игру. И уйти уже нельзя.
________________________________________
Ясмина позвонила через два часа.
— Ну? — сказала она.
— Николай, — сказал Денис.
Долгое молчание на другом конце.
— Вы поняли, что вы сейчас сделали? — спросила Ясмина тихо.
— Понял.
— Нет, вы не поняли. — Она впервые за всё время говорила не как артистка, а как человек. Настоящий. Испуганный. — Денис. Я двадцать лет вожу руками перед клиентами. Я сажаю свечи. Я говорю красивые слова. Я даю людям то, что они хотят услышать. Мне платят — и уходят. И знаете почему? Потому что никто никогда не получал от меня правды. Правда — это то, что нельзя вернуть. Правда — это то, за что убивают. Вы сейчас дали правду человеку, у которого четыре партнёра и сотни миллионов. Через десять дней один из этих партнёров — Николай — потеряет всё. Вы понимаете, что он с вами сделает?
— Нет, — сказал Денис.
— Ничего, — сказала Ясмина. — Он сначала ничего. Он пришлёт к вам сначала кого-то. Поговорить. Потом — кого-то другого. Поговорить жёстче. А потом — он просто приедет сам. И вы уже будете не решать — отвечать или нет. Вы будете решать — что ему ответить, чтобы он уехал.
Денис молчал.
— Я вас предупреждала, — сказала Ясмина. — Я же предупреждала.
— Предупреждали.
— Ладно. — Она выдохнула. — Что вы теперь будете делать?
Денис посмотрел на Ильдара. Ильдар стоял рядом, с ежедневником, готовый записывать. Руслан сидел у окна с телефоном. Барсик спал на подоконнике. Гелендваген стоял под домом. Всё, что было построено за две недели, стояло и ждало.
— Я не буду отвечать ему, — сказал Денис. — Я буду делать то, за что мне платят. А если кто-то придёт — встречу.
— Вы не понимаете, с кем вы сейчас говорите по телефону, — сказала Ясмина. — Но я вам верю. — Она помолчала. — Денис.
— Да?
— То, что вы сделали сегодня, — это не сцена.
— Я знаю.
— Я боюсь.
— Я тоже, — сказал Денис.
И положил трубку.
Ночью он не спал. Сидел рядом с Барсиком. Смотрел на город. Москва горела тысячами окон, каждая точка — отдельная жизнь, отдельная история, отдельный человек, у которого свои партнёры, свои утечки, свои страхи. Денис подумал, что он в этом городе — не гость. Он уже — часть. Не потому, что он этого хотел. А потому, что сказал одну правду, которую услышали все.
Ильдар вошёл в гостиную в два часа ночи. Молча налил себе чай. Сел напротив.
— Денис.
— Да.
— Я тебе скажу одну вещь.
— Говори.
— Я вчера ночью сидел внизу. У себя. Думал. — Ильдар смотрел в чашку. — Ты меня нанял. Роллс, Гелендваген, пентхаус, всё. И я думал: вот, наконец, я не мальчик с битой, я — при солидном человеке. И только сегодня, когда этот Ремизов зашёл, я понял. — Он поднял глаза. — Я не при солидном человеке. Я при том, кто может сказать «Николай» — и через неделю кого-то не станет. И это, — он помолчал, — это, Денис, мой выбор был. Я сам вошёл.
— Можешь выйти.
— Нет. — Ильдар усмехнулся. — Поздно. Я уже это сказал вслух. Обратно нельзя.
Он встал.
— Я усилю охрану. Двое — внизу, один — в холле, один — на этаже. По кругу. Скажу пацанам, чтобы были как на войне. Потому что, Денис, я тебе честно скажу. — Он посмотрел в окно, на Москву, на тысячу огней. — Война уже началась. Просто мы её пока не слышим.
Он ушёл.
Денис остался один. С Барсиком. С телефоном. С городом в окне.
И с сообщением, которое пришло в 3:12 ночи с незнакомого номера. Три слова. Без подписи.
«Проверил. Ты прав».
А потом — второе сообщение. С того же номера.
«Сколько вы хотите за то, чтобы работать только на меня?»
Денис посмотрел на эти слова. Потом на Барсика. Барсик открыл один глаз и посмотрел на него.
— Ну что, — сказал Денис. — Началось.
И положил телефон на стол.

ГЛАВА 7. Николай

Николай пришёл на третий день. Не в пять, не в девять, не с предупреждением. Просто утром, в десять, когда Денис пил чай на кухне и смотрел, как Ильдар внизу, на своём этаже, разбирается с охранным графиком.
Сначала позвонил Руслан — снизу, из холла.
— Денис Сергеевич. Тут человек. К вам. Говорит, по делу.
— Имя?
Пауза. Потом — голос Руслана, чуть тише:
— Говорит, Николай. Больше ничего не говорит.
Денис поставил чашку.
Ильдар на другом конце провода уже знал — он всегда всё слышал первым. Через минуту он был наверху, у двери, с двумя пацанами, у которых под пиджаками было что-то не то.
— Денис, — сказал Ильдар. — Это он.
— Я понял.
— Он пришёл сам.
— Да.
— Денис. — Ильдар перегородил дверь. — Ты меня послушай. Я в этом районе двадцать лет. Я знаю, как это делается. Так не приходят. Если он проиграл — он присылает людей. Если он хочет войны — он присылает людей. Если он хочет мира — он всё равно сначала присылает людей. Сам он приходит только в одном случае.
— В каком?
— Когда ему уже всё равно. — Ильдар посмотрел на него прямо. — Когда человеку нечего терять, он приходит сам. И тогда — всё, что он принесёт, — это беда.
Денис помолчал.
— Ильдар.
— Что?
— Ты его знаешь?
— Нет. Я в районе его не видел. Я его тип знаю. Это не Ремизов. Это другой. — Ильдар чуть сдвинулся. — Ты не должен впускать.
— Впусти.
— Денис…
— Ильдар. Впусти. — Денис посмотрел ему в глаза. — Ты вчера ночью сказал: я сам вошёл. Помнишь? Ты вошёл, потому что хотел. А теперь — я вхожу. По-своему. Впусти.
Ильдар держал взгляд. Долго. Потом отступил. Кивнул пацанам. Руслан открыл дверь.
И — вошёл Николай.
________________________________________
Он был старше, чем Денис думал. Лет пятьдесят пять. Крепкий, не высокий, но с той плотностью, которую дают годы, проведённые в качалке, а потом — в делах. Пиджак на нём был хороший, но чуть-чуть не по фигуре, как у человека, который костюмы носит по необходимости. Волосы седые, коротко. Лицо не злое. Не хитрое. Усталое.
И с ним — женщина. Лет тридцати. Тихая. В простом сером пальто. Волосы собраны в хвост. Ничего яркого, ничего дорогого. Она прошла в комнату и села у окна, в кресло, не спросив разрешения, но так естественно, как будто это было её место. Николай остался стоять.
Ильдар закрыл дверь. Встал у стены. Руки скрестил. Смотрел.
Николай обвёл комнату взглядом. Потом посмотрел на Дениса.
— Денис Сергеевич.
— Здравствуйте.
— Николай. — Он чуть склонил голову. — Это моя сестра. Лена.
Денис посмотрел на женщину. Она кивнула ему — коротко, вежливо, без улыбки. И снова замолчала. Она не смотрела на Дениса так, как смотрят на экстрасенса, — не с надеждой, не с испугом. Она смотрела на него так, как смотрят врачи на врача. Профессионально. Оценивающе. Из глубины.
— Садитесь, — сказал Денис.
— Я постою. — Николай положил руки на спинку кресла. — У меня разговор короткий.
— Тогда говорите.
— Вы назвали меня. Ремизову.
— Назвал.
— Спасибо, — сказал Николай.
Ильдар у стены не изменился в лице. Но чуть-чуть переступил с ноги на ногу. Денис заметил. Он был спокоен. Но заметил.
— Почему «спасибо»?
— Потому что вы сказали правду. — Николай смотрел ему прямо в глаза. — Я действительно стучу. Полгода. Ремизов должен был знать это раньше. Я ждал. Я думал: ну, когда-нибудь он поймёт. Он умный. Он собранный. Он всё видит. — Николай усмехнулся. — Не увидел. Полгода я его сдаю, и он ничего не понял. Мне пришлось ждать, пока придёт какой-то приезжий с улицы и скажет ему вслух.
— Вы хотели, чтобы он узнал?
— Я хотел выйти из игры, — сказал Николай. — А чтобы из неё выйти, надо, чтобы тебя назвали. Тогда — ты уже не партнёр. Ты — тот, кого разоблачили. И тогда можно уйти. По-честному. Не сбежать. Уйти. Так, как делают люди, у которых есть имя.
Денис чуть наклонил голову.
— Вы странно говорите для человека, который полгода сдавал партнёра.
— Я говорю прямо. — Николай отпустил кресло. — Я действительно сдавал Ремизова. Полгода. И вот почему. Мы вместе двенадцать лет. Мы были как братья. Мы вместе поднимались с нуля. И шесть лет назад Ремизов решил, что мы — не партнёры. Мы — его сотрудники. Он взял всё на себя. Сделки, подписи, деньги. Нам — проценты. Хорошие. Но проценты. — Он помолчал. — Я ему говорил. Один раз. Второй. Третий. Он не слышал. Он — вождь. У него всё под контролем. И тогда я решил: выйду. Но так, чтобы уйти с тем, что у меня есть, а не с чем пустят. И вот — выхожу.
— Через конкурентов?
— Они — не конкуренты, — сказал Николай спокойно. — Они — те же люди. Просто с другой стороны. Я им давал информацию. Они мне — гарантии. Не на будущее. На выход.
Денис молчал.
Он смотрел на Николая и понимал, что не понимает его.
Всё в его речи было правдой — так, как Денис чувствовал. Он чувствовал правду так же, как чувствовал Мурку и Артёма. Она звучала ровно. Как нота. И — и это было главное, — в этой правде не было того, чего Денис ждал. Не было злобы. Не было мести. Не было обиды. Просто человек решает выйти из чужой игры. И вышел бы давно, если бы Ремизов умел слушать.
Это было честно. И — обратное тому, что Денис думал.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил он.
— Потому что вы — единственный, кто меня увидел и не выдал сразу. — Николай впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Вы позвонили ему. Я знаю. Он мне сказал. Он приехал ко мне вчера днём. У нас был разговор. Трудный. И — после этого разговора я понял одну вещь. — Он помолчал. — Он вас не отпустит. Он вас купит. Или упокоит. У него всё — или/или.
— И?
— И я пришёл. — Николай отпустил кресло и впервые сел. — К вам. До того, как он вас съест. С двумя предложениями. Вы можете сказать «нет» — и я уйду не солоно хлебавши и больше не приду. Но если вы скажете «да», — то вы уже не будете работать ни на Ремизова, ни на меня.
Денис ждал.
— Первое предложение. — Николай положил ладонь на стол. — Вы даёте Лене свою технику. Не мне. Ей. Она работает в инвестициях. Она — моя голова. Она два года знает всё про всех в этом городе и не может ничего сделать без «подтверждения». Ей нужен человек, который умеет подтверждать. Это — я. Всё, что она заработает через ваши ответы, — её. Доля вам — вперёд. Хорошая. Много больше, чем вам даст Ремизов.
— Второе?
— Второе. — Николай посмотрел на сестру. Лена смотрела на Дениса. Молча. Не моргая. — Второе. Дайте мне уйти. Я вам не конкурент. Я вам не враг. Я вам — человек, который уходит. Пустите.
Денис молчал.
Впервые за все три недели, что он жил в этом мире, ему нечего было сказать. И это его испугало. Не потому, что он не знал ответа. Он знал. Он знал давно. Просто ответ, который он знал, — был не тот, который он хотел. Он хотел сказать: «уходите оба, я ни на кого не работаю». И не мог — потому что впервые в жизни видел перед собой не беду и не наглость, а работу. Людей, которые не пришли за чудом. Они пришли к мастеру. За ремеслом.
И он не знал, что хуже.
— Ильдар, — сказал Денис.
— Что? — Ильдар от стены.
— Что скажешь?
Ильдар не ожидал. Он помолчал. Посмотрел на Николая. На Лену. На Дениса. И — сказал.
— Уйди — не уйди. Это неважно. — Он шагнул вперёд. — Это его дело. Но тут, Денис, — про ремесло. Ты не на Ремизова работаешь. Ты работаешь на себя. И он это знает. — Ильдар мотнул головой в сторону Николая. — Смотри, как он говорит. Он не продаёт тебя. Он тебя покупает. Хорошо. По-хорошему.
— Это плохо?
— Это — умно. — Ильдар впервые смотрел не на Дениса, а на Николая. Уважительно. И — осторожно. — Значит, или сильно, или — опасно. То и другое — нам сейчас не нужно. Вы, — он повернулся к Николаю, — пришли не за этим. Вы пришли прикрыться. Не сестрой. Собой. Слышите?
Николай поднял на него глаза. Долго смотрел. Потом перевёл взгляд на Дениса.
— Он прав, — сказал он. — Я не знаю, кем он у вас работает. Но он прав. Я пришёл прикрыться. Потому что если Ремизов знает, что я у вас был, — он будет думать, что вы — мой человек. И тогда я — не один.
Денис встал.
Он подошёл к окну. Положил руку на стекло.
И — потянулся.
Он потянулся к Николаю. Не для того, чтобы найти кошку, не для того, чтобы назвать имя. Просто — посмотреть. Кто он. Что за ним. Что — впереди.
Плёнка пошла. Легко. И — замерла.
Денис стоял и смотрел внутрь Николая. И видел, что всё правда. Всё, что он сказал, — правда. И — видел ещё одно. То, чего Николай сам не сказал. И, может быть, не знал.
Николай шёл не «на выход». Николай шёл вверх. Он не уходил из игры. Он переходил в другую. И в этой другой — он был готов идти до конца. Дольше, чем Ремизов. Дольше, чем кто-либо в этом городе. И Денис, если встанет рядом, — встанет не рядом с человеком, который хочет уйти. Он встанет рядом с человеком, который хочет взять.
Денис убрал руку.
Обернулся.
И — сказал то, чего сам не ожидал.
— Николай. Вы не уходите из игры.
Тишина.
Николай смотрел на него так, как смотрят на человека, который заглянул внутрь.
— Нет, — сказал он тихо.
— Вы переходите.
Долгая пауза.
— Да.
— Вы пришли ко мне не за подтверждением. Вы пришли за гарантией. Чтобы я был ваш.
Николай молчал.
Лена у окна смотрела на брата. Медленно. Тихо. Как будто впервые увидела.
Николай поднялся. Взял пиджак. Посмотрел на Дениса.
— Вы меня поняли, — сказал он. — Это плохо.
— Да, — сказал Денис.
— Я уйду.
— Уходите.
Николай надел пиджак. Лена встала. Он пошёл к двери. Уже на пороге обернулся.
— Денис Сергеевич. — Он посмотрел ему в глаза. Спокойно. Не зло. — Вы сделали сегодня две вещи. Одна — хорошая. Вы меня не продали. Вторая — плохая. Вы меня не взяли. И вы это, — он чуть улыбнулся, — узнаете, когда будет поздно.
И вышел.
Лена задержалась на секунду. Обернулась. Посмотрела на Дениса долгим, серым, тревожным взглядом. И сказала — впервые за всё время:
— Он прав. — Голос был ровный. — Вы пожалеете. — Пауза. — Но не про него.
И вышла.
Дверь закрылась.
Ильдар долго стоял молча. Потом подошёл к столу. Налил себе воды. Выпил залпом. Посмотрел на Дениса.
— Денис.
— Что?
— Ты его раскусил. — Ильдар поставил стакан. — Ты его раскусил. Это хорошо. Но ты его не взял. Это — плохо. Ты понимаешь, что он теперь?
— Понимаю, — сказал Денис.
— Он теперь не враг. Он даже не друг. Он — тот, кто ждёт. Он не придёт больше. Он просто будет рядом. И когда тебе будет хуже всего — он появится. С тем же лицом. С тем же вопросом. И тогда у тебя не будет выбора.
Денис не ответил.
Он сел у окна. Барсик прыгнул ему на колени. За окном — Москва. Всё та же. Но теперь — с ещё одним шрамом на её карте, который Денис сам туда поставил.
Позвонила Ясмина. Через час. Денис взял трубку.
— Ну? — сказала она.
— Он ушёл.
— Ремизов?
— Николай.
Пауза.
— Николай пришёл сам?
— Да.
Долгая тишина.
— Денис, — сказала Ясмина совсем тихо. — Я этого не предсказывала.
— Знаю.
— Я не всё вижу. Я предупреждала вас об этом на второй день. Я вижу только то, что у всех на сцене. А тех, кто приходит сам, — я не вижу. Они — за сценой. Как вы.
— Да.
— Что вы ему сказали?
— Я сказал ему «нет».
Пауза.
— Хорошо, — сказала Ясмина. — И плохо.
— Ильдар сказал то же самое.
— Ильдар — умный. — Она вздохнула. — Денис. Я вам скажу одну вещь. И вы её запомните. В Москве не бывает так, чтобы «нет» закрывало дверь. В Москве «нет» — это открытая форточка. Через неё влезают. Рано или поздно. Не он — так кто-то другой. Не тот вопрос — так этот.
— Что делать?
— Ничего. — Она помолчала. — Работать. У вас теперь — рынок. У вас теперь — имя. Это клиенты. Настоящие. Это — деньги, которые нельзя не взять. И это — дверь, которая не закрывается. Добро пожаловать в Москву, Денис. Вы теперь тут.
Она положила трубку.
Денис сидел у окна. Барсик спал. Москва горела. Где-то в ней шёл Николай — со своим планом, со своей сестрой, со своей дорогой наверх. Где-то сидел Ремизов — злой, считающий, планирующий. Где-то ехала Ясмина — с телефоном в руке, с тревогой на лице. Где-то внизу Рустам проверял охрану, а Ильдар смотрел сериал и всё равно не спал.
А у Дениса было дело, которое никто не отменял. Было имя. Была репутация. И была первая в жизни работа — ремесло.
Он взял телефон. Открыл сообщения. Нашёл номер, который он сохранил ещё тогда, у Арбата. Позвонил.
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — сказал он. — Это Денис. Скажите своим знакомым. Я работаю. С завтрашнего дня. Обычная цена. Обсуждаемо. — Пауза. — Да. Начнём с простого.
Положил трубку.
Барсик открыл один глаз. Посмотрел на него. И — прикрыл.
Ну что ж. Посмотрим, что из этого получится.



ГЛАВА 8. Партнёр

Утро началось с очереди.
Денис не понял сначала, что происходит. Он встал, налил чай, подошёл к окну — и увидел внизу, у подъезда, четыре машины. Не такси. Просто машины. Разные. Люди стояли кучками — по два, по три человека, — и о чём-то говорили. Один курил. Женщина в красном пальто держала папку у груди, как ребёнка.
Он позвонил Ильдару.
— Ильдар.
— Доброе утро, — сказал Ильдар, и голос у него был довольный. Слишком довольный.
— Что внизу?
— Клиенты.
— Сколько?
— Одиннадцать. — Пауза. — Вчера было шесть. Сегодня одиннадцать. К обеду будет двадцать. Я взял на себя смелость — всех записал. Руслан ведёт журнал. У нас теперь журнал.
Денис помолчал.
— Ильдар.
— Что?
— Я вчера сказал Наталье Сергеевне, что работаю. Не что я открываю приём. Я сказал: работаю.
— Ну.
— Это то же самое?
— В Москве — да, — сказал Ильдар убеждённо. — Денис, слушай. Я тебе по-честному. Ты не понимаешь, как это делается. В Москве, если ты что-то умеешь, — об этом надо говорить. Не реклама. Но говорить. Один раз сказал — уже стоит очередь. Это не твоя заслуга и не моя. Это Москва.
Денис посмотрел на Барсика.
— Ладно. Пускать по одному.
— По одному. — Ильдар уже командовал кому-то в сторону. — Только, Денис, — пауза.
— Что?
— Тут первый уже поднялся. Не из очереди. Отдельно. Сказал — по личному. Не сказал, от кого. Но я его знаю.
— Кто?
— Юрист Ремизова. Зовут Сергей. Я его видел один раз. Он приезжал к дяде Васе. По делу.
— Впусти.
— Денис.
— Впусти, Ильдар.
Пауза.
— Хорошо.
________________________________________
Сергей был аккуратный. Совсем молодой — лет тридцати, — в тёмном костюме, с портфелем. Вошёл, вежливо поздоровался, разулся сам, не дожидаясь просьбы, и сел за стол так, как садятся не за переговоры, а за нотариальную доверенность. Никакой театральности. Никакого обаяния. Просто человек, у которого есть задача.
— Денис Сергеевич. — Он открыл портфель. — Меня попросили передать вам одну вещь. Не как предложение. Как подарок.
Он вынул тонкую папку. Положил на стол. Не раскрыл.
— Что это?
— Это вы посмотрите сами. Мне поручено только вручить. — Он посмотрел на Дениса. — Ещё мне поручено сказать одну фразу. Полномочия — прямые. От Антона Игоревича. От первого лица.
— Говорите.
— Антон Игоревич просил передать: «Я был неправ. Я хочу поговорить по-другому. Не как в тот раз.» — Пауза. — Это всё. Он ждёт вас завтра. В любое время. Он приедет сам.
Денис смотрел на папку.
— Спасибо, — сказал он.
Сергей встал. Поклонился коротко — без раболепия, просто вежливо. И вышел. Дверь закрыл тихо.
Ильдар вошёл через минуту.
— Что там?
— Не знаю. — Денис раскрыл папку.
Внутри был не документ. Не предложение. Не договор. Внутри была одна фотография. Чёрно-белая. Снятая на плёнку, отпечатанная на хорошей бумаге. На фото — улица. Псковская область. Деревня. Летняя. Изба, колодец, тёплый свет в окне. У колодца — старик. Спина прямая. Он смотрит в камеру спокойно, как смотрят те, кто никого не боится.
Под фотографией — короткая подпись от руки. Не машинописью. Ремизов написал сам.
«Ваш дед. Я его знал. Так что давайте поговорим по-честному».
Денис смотрел на фотографию долго.
Он никогда не был в этой деревне. Никогда не видел этого старика. Дед существовал только как строчка в легенде, которую Ильдар придумал ему месяц назад, для участкового. Pskov. Старик. Наследство. Легенда. Чистая бумага.
Ремизов побывал в этой деревне. Нашёл кого-то. Сфотографировал. Отпечатал. Прислал.
Это была не угроза. Это было приглашение. Приглашение поговорить не как экстрасенсу и клиенту, а как человеку к человеку. Он не сказал: «я знаю, что вы врёте». Он сказал: «я знаю, что у вас что-то есть». И — дал понять: он может это тронуть. Если захочет.
Денис закрыл папку. Положил на стол.
— Ильдар.
— Что?
— Ты помнишь, откуда взялось слово «Псков»?
Ильдар помолчал.
— Из меня, — сказал он. — Я придумал. Тогда. Участковому.
— Ты кому-нибудь ещё это говорил?
— Никому. — Ильдар смотрел на папку. — Наталья Сергеевна не говорила. Участковому — только. Ясмине — нет. — Пауза. — Денис. Если он это узнал, значит, он не просто бизнес. Значит, он — с людьми. С теми, кто копает.
— Я понял.
— Денис. — Ильдар подошёл ближе. — А ты понимаешь, что он тебе предлагает?
— Понимаю.
— Нет. Не понимаешь. — Ильдар сел напротив. Впервые за месяц — сел напротив, без ежедневника, без чая, без пацанов за дверью. Просто сел. И это было необычно. — Слушай меня. Я тебе сейчас скажу то, чего тебе никто не скажет. Я тебе не буду говорить «он враг, откажись». Я тебе скажу по-другому.
— Говори.
— Москва — это не город. — Ильдар смотрел в стол. — Москва — это пирамида. Наверху — тридцать человек. Может, пятьдесят. У них всё. Деньги. Люди. Время. Всё. Ниже — те, кто им служит. Ещё ниже — те, кто на них работает. Ещё ниже — кто их охраняет. Ещё ниже — кто метёт. И самый низ — это мы с тобой.
— Мы с тобой на самом верху.
— Мы с тобой — при них. — Ильдар поднял глаза. — Вот что я хочу, чтобы ты понял. У нас сейчас не Роллс и не пентхаус. У нас сейчас — внимание. К нам пришёл Ремизов. Он наверху пирамиды. И он говорит с тобой не сверху вниз. Это значит одно. Он тебя берёт. Он не хочет тебя покупать. Он хочет тебя взять. Это другое.
Денис молчал.
— И это, Денис, — хорошо, — сказал Ильдар. — Вот что я тебе скажу, хотя знаю, что ты меня сейчас не поймёшь. Это хорошо. Потому что через два месяца к нам придёт второй из этих тридцати. Потом третий. И если мы все им скажем «нет» — нас не будет через год. Никого. Ни тебя, ни меня, ни Барсика.
— Ты предлагаешь согласиться.
— Я предлагаю говорить. — Ильдар откинулся. — Я предлагаю сесть с ним за один стол. Выслушать. Не соглашаться сразу. Не отказывать сразу. Поговорить. Это называется — большая игра. В ней не побеждает тот, кто сильнее. В ней побеждает тот, кто дольше остаётся в игре.
Денис смотрел на него.
Долго.
Он видел, что Ильдар говорит не из слабости. Не из страха. Из опыта. Из того самого двадцатилетнего опыта, который Денис не имел. Ильдар говорил умные вещи. Ильдар говорил вещи, которые, если бы Денис был из этого мира, — были бы правдой.
Но Денис не был.
Он видел другой мир. Он видел, как пирамиды рушатся. Как тридцать человек наверху становятся тремя. Как два человека становятся одним. И как это «один» потом приходит к тебе — и говорит: «А теперь ты».
Он видел это. Он жил в этом. И он знал, что в этом мире, где пирамида из тридцати, — то же самое. Просто медленнее.
— Ильдар.
— Что.
— Я тебя услышал.
— И?
— И — нет.
Ильдар закрыл глаза.
— Денис.
— Ты сказал: «поговорить». Хорошо. Я поговорю. — Денис взял папку, положил в неё фотографию обратно, закрыл. — Завтра. Он приедет. Я с ним поговорю. Но не как с тем, кто меня берёт. Как с тем, кто рядом стоит. Понимаешь разницу?
— Нет.
— Я тоже объяснить не могу. — Денис встал. — Но я её чувствую. Если я сейчас скажу «да» — я стану его человеком. Я не буду больше ни Веру искать, ни кошку. Я буду искать то, что он скажет. И через год я буду тем, кем он меня сделает. Он — не глупец. Он сделает из меня хорошее. Я буду много зарабатывать. У меня будет всё. И я буду ему обязан всем.
— Это плохо?
— Это принадлежать, — сказал Денис. — А я не умею.
Ильдар сидел.
Долго.
Потом встал.
— Ладно, — сказал он. — Тогда слушай меня. Второй раз. — Он подошёл к двери. — Если ты ему скажешь «нет» — ты его обидишь. Это не Ремизов-сегодня. Это Ремизов-через-месяц. И за тебя — не заступится никто. Ни Ясмина. Ни участковый. Ни твоя магия. — Он положил руку на ручку двери. — Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится. Я бы сделал по-другому.
— Я знаю, — сказал Денис.
— Я тебе скажу ещё одно, — сказал Ильдар, не оборачиваясь. — Я тебя не брошу. Ни сейчас, ни потом. Ты мне теперь — не работа. Ты мне — жизнь. И если ты пойдёшь против него — я пойду с тобой. Просто знай: я считаю, что мы делаем глупость.
— Спасибо, — сказал Денис.
— Дурак, — сказал Ильдар.
И вышел.
________________________________________
Дверь открылась. Ильдар не вошёл. Просто сказал:
— Тут ещё один. Клиенты. Я сказал, что ты занят. Он говорит — подождёт. Говорит — срочно.
— Что нужно?
— Мать. Старуха. Не встаёт с кровати. Врачи говорят — сердце. А он говорит — не в сердце. Говорит: она зовёт.
Денис убрал папку в ящик стола.
— Пусть зайдёт.
Вошёл мужчина. Лет сорока. Простой. В куртке. Руки большие, рабочие. Он не поздоровался. Не сел. Просто посмотрел на Дениса и сказал:
— Мать умирает.
Денис кивнул.
— Расскажите.
— Она не болеет. У неё сердце, да. Но она не болеет. Она говорит. Целыми ночами. С кем-то. С отцом. С бабкой. С теми, кого нет. А потом перестала говорить. Лежит. Смотрит в потолок. Я ей: «Мам, ты чего?» — она: «Сынок. Зови их. Они меня заждались».
Денис молчал.
— Денис Сергеевич. — Мужчина впервые назвал его по имени. Голос дрогнул. — Я не верю в это всё. Не верю в гадалок. Но я вчера с работы пришёл — и она мне сказала: «Ты иди. Он тебя ждёт. Тот, кто слышит». Понял? Она сказала — «слышит». Я её спросил: «Кто ждёт?» — «Тот, кого зовут Денис».
Денис замер.
Медленно. Очень медленно. Он посмотрел на Барсика. Барсик смотрел на мужчину. Барсик не двигался. Барсик не спал.
— Как зовут вашу мать?
— Вера Ивановна.
— Возраст?
— Восемьдесят один.
— Адрес.
Мужчина назвал. Дальний район. Два часа езды.
Денис встал. Взял куртку. Вышел в коридор, где Ильдар стоял с ежедневником. Сказал:
— Одиннадцать — на сегодня отменяю.
— Что?
— Всех отмени. Скажи: Денис Сергеевич выехал на важное. Извинись. Скажи — приму позже. Все приняты. Я заплачу сверху, кто хочет. — Он посмотрел на Ильдара. — Готовь машину.
— Денис. — Ильдар оглянулся на кабинет. — А Ремизов?
Денис помолчал.
— Ремизов подождёт.
Ильдар открыл рот.
Закрыл.
И — записал. Но перед тем, как записать, он сделал одну вещь, которую Денис от него не ожидал.
Он посмотрел на Дениса и сказал тихо:
— Я к этому не готов. Но я еду.
— Знаю, — сказал Денис.
________________________________________
А вечером, когда они возвращались — из того дома, далёкого, где восемьдесят один год и всё, что за плечами, отзывается в темноте тёплым светом, — Ясмина позвонила.
Денис взял трубку. Устал. Ноги в асфальте. Пахло бензином и холодом.
— Денис. — Ясмина была не такой, как всегда. Не играла. Не вела. Просто говорила. — Я узнала. Ремизов завтра приедет не один.
— С кем?
— С человеком, который знает о вас больше, чем вы думаете. — Пауза. — Он не про папку с фотографией.
Денис молчал.
— Этот человек — не из Москвы. — Ясмина говорила совсем тихо. — Он из другого места. Как вы.
Тишина. Долгая.
— Спасибо, — сказал Денис.
— Денис.
— Да?
— В Москве «нет» не закрывает дверь, — сказала Ясмина. — Я вам говорила. Помните?
— Помню.
— Так вот. Завтра вы это наконец поймёте.
Она положила трубку.
Денис посмотрел в окно. Москва. Тысяча огней. Внизу Роллс. Сзади Гелендваген с Ильдаром и Русланом. Где-то там — Николай. Где-то — Ремизов. Где-то — старуха Вера Ивановна, которая его позвала. А где-то, где ещё никто не знает, — человек из другого места, который идёт к нему завтра.
Денис смотрел на город и впервые за всё это время понимал: он не один на этой земле.
Он — на виду.
И — он не знает, что хуже.


ГЛАВА 9. Гость из другого места

Ремизов приехал ровно в одиннадцать. Как в аптеке. Как человек, у которого никогда не бывает пробок.
Денис к этому времени успел выпить чай, погладить Барсика, отменить двух клиентов «на потом», выслушать от Ильдара десятиминутную лекцию о том, что «Ремизов — это не гость, это ревизия», и один раз посмотреть в окно с чувством человека, которому сейчас будут объяснять правила игры, в которой он не подписывался участвовать.
Ильдар стоял у двери. В костюме. В том самом, который Денис видел на нём два раза в жизни: на первой встрече, когда Ильдар приносил паспорт, и на дуэли с Ясминой. Это был его «серьёзный» костюм. Денис уже знал: если Ильдар надел его — значит, всё будет плохо.
Руслан стоял у лифта. С ежедневником. Готовый записывать. Тоже в костюме. Денис подумал, что у них с Ильдаром, кажется, договорённость: «сегодня мы красивые».
Лифт звякнул.
Первым вышел Ремизов. Один.
Ильдар напрягся. Денис заметил — не потому, что напрягся сам, а потому что Ильдар, который всегда стоял ровно, переступил с ноги на ногу. Миллиметр. Но переступил.
— Один? — тихо спросил Ильдар у Руслана.
— Один, — так же тихо подтвердил Руслан.
Ремизов вошёл. Как в прошлый раз: снял пальто, сложил сам, повесил на спинку кресла. Сел. Оглядел комнату. Улыбнулся — мягко, человечно, не как в прошлый раз.
— Денис Сергеевич. Спасибо, что приняли.
— Здравствуйте.
— Вы, наверное, ждали, что я приеду не один. — Ремизов чуть склонил голову. — Ясмина вам сказала?
Денис молчал.
— Скажите ей, что она не права. — Ремизов улыбнулся. — Впервые в жизни. Этот человек не со мной. Он вообще не со мной. Он просто сейчас поднимется. Он приехал сам. Я узнал о нём за полчаса до вас.
— Кто он?
— Не знаю, — сказал Ремизов честно. — И это, Денис Сергеевич, впервые за двенадцать лет, когда я говорю это слово без иронии.
Дверь в коридоре открылась.
Ильдар обернулся. Руслан обернулся. Денис не обернулся — он смотрел на Ремизова и видел, как у того впервые за всё время изменилось лицо. Незначительно. Но изменилось.
Вошёл человек.
Лет сорока пяти. Среднего роста. В простом чёрном пальто, недорогом. В чёрных ботинках. Ни колёс, ни цепочек, ни часов, ни кольца. Обычный. Просто обычный человек. Как будто зашёл сосед сверху попросить соли.
Но Денис почувствовал его сразу. Как чувствуют ветер за секунду до того, как он ударит в лицо. Как чувствуют чужие шаги в своём доме.
Человек снял пальто. Повесил — сам, аккуратно, рядом с ремизовским. Посмотрел на Барсика. Барсик смотрел на него в ответ. И — Денис это видел отчётливо — Барсик впервые за всё время не моргнул.
— Денис, — сказал человек. Голос ровный. Обычный. — Меня зовут Пётр. Пётр Сергеевич. Можно просто Пётр. Я займу пять минут вашего времени. Ремизов не против.
Ремизов молчал.
Денис встал.
— Садитесь, — сказал он.
Пётр сел. Спокойно. Как садятся у себя дома. И — это было видно — он заметил, что Ильдар стоит у двери, заметил, что Руслан держит ежедневник, заметил, что Барсик на подоконнике смотрит не на него, а на Дениса. Всё заметил. За секунду. И так же спокойно продолжил.
— Я вас не задержу. — Он положил руки на колени. — У меня к вам три вопроса. На них можно коротко. «Да», «нет» или «не знаю». Готовы?
— Готов.
— Первый. Вы здесь давно?
Денис помолчал.
— Не очень.
— Понял. Второй. Вы знаете, что тут таких, как мы, — не двое?
Денис молчал.
— Не знаю, — сказал он.
— Хорошо. Третий. Вы хотите остаться?
Тишина.
Ремизов смотрел на Дениса. Ильдар смотрел на Дениса. Руслан держал ежедневник, но ручка застыла над страницей. Барсик смотрел в стену.
Денис смотрел на Петра.
Долго.
Потом — сказал:
— Не знаю.
Пётр улыбнулся. Впервые за всё время. Не Ремизову. Ему.
— Правильный ответ. — Он встал. — Спасибо, что не соврали. Мне это важно.
— Уже?
— Уже. — Пётр посмотрел на Ремизова. — Антон Игоревич, можно вас на минуту?
Ремизов встал. Молча.
Они вышли в коридор. Дверь закрылась. Ильдар напрягся — весь, с ног до головы.
— Денис, — сказал он тихо. — Это кто?
— Не знаю.
— Он из твоих?
— Похоже.
— Совсем?
— Не совсем. — Денис смотрел на закрытую дверь, на хрупкую тень Петра за стеклом, на его спокойный, ровный силуэт. — Он — из моих, но не из моего места. Он дольше меня здесь. Лет двадцать. Может, тридцать. Он один из первых, кто задержался.
— Что это значит?
— Это значит, что он знает этот мир так же, как я знаю тот. — Денис помолчал. — И это значит, что он — единственный, кто может меня узнать.
Ильдар не понял. Он никогда не понимал эти вещи до конца. Но, как всегда, запомнил.
Дверь открылась.
Ремизов вернулся. Один. Сел. Молчал.
Денис посмотрел на него.
— Где ваш Пётр?
— Мой? — Ремизов поднял брови. — Он не мой, Денис Сергеевич. И никогда не был. — Он помолчал. — Он поднялся ко мне наверх два года назад. Как курьер. С одной бумажкой. Я его не запомнил. А потом выяснилось — он ко мне ходил с этой бумажкой двадцать лет. Каждый год. Каждое двадцать третье сентября. Просил меня подписать. Я отказывал. — Он помолчал. — Я подписал в прошлом году. Я не помню, что подписал.
— Что он от вас хотел?
— Он был должен сказать фразу. — Ремизов посмотрел на Дениса. — Он должен был сказать мне фразу, которую вы ему не сказали.
— Какую?
— Он не сказал. — Ремизов посмотрел в окно. — Он сказал другое. Он сказал: «Антон Игоревич, отпустите Дениса. Он не ваш. Он мой».
Тишина.
Ильдар снова переступил с ноги на ногу. Денис снова заметил.
— И что вы ответили?
Ремизов встал.
— Я ничего не ответил. Я подумал. — Он взял пальто. — Денис Сергеевич. Я к вам приехал с двумя предложениями. Одно — то самое. Второе — про Петра. Оба я отзываю. — Он посмотрел на Дениса в последний раз. — Вы, знаете, в первый раз на моей памяти, человек, которого не удалось купить. — Он надел пальто. — И впервые я хочу посмотреть, чем это закончится. Не потому, что мне интересно. А потому, что я уже смотрел тридцать лет, как заканчивается всё остальное. Вы — первый, у кого конец другой.
Он пошёл к двери. Уже на пороге обернулся.
— Денис Сергеевич. — Куртка на плечах, лицо серое. — Я вам не враг. Я вам — не удобный человек. Разница большая. Запомните.
И вышел.
________________________________________
Ильдар закрыл дверь. Посмотрел на Дениса.
— Денис.
— Что.
— Я вчера ночью тебе сказал, что в Москве — пирамида. Помнишь?
— Помню.
— Я ошибся. — Ильдар смотрел на дверь. — В Москве — не пирамида. В Москве — сетка. Или, как это правильно. Сетка. Все со всеми, все через кого-то. Никто ни над кем. Все — рядом. И те, кто выигрывает, — просто дольше не разрывают связи. — Он повернулся к Денису. — Мы с тобой в первый раз видели человека, который разрывает. Пётр — разорвал. Куда он делся?
— Он сказал, что останется рядом.
— Это плохо?
— Не знаю, — сказал Денис. — Он — тот, кто живёт в этом мире давно. И я впервые вижу того, кто познакомился со мной до того, как я что-то сделал.
— И что это значит?
Денис посмотрел на Барсика. Барсик спал.
— Это значит, что он — не пришёл узнать меня. Он пришёл посмотреть, как я обживаюсь. — Денис помолчал. — Как мужчина смотрит на нового в доме.
— Хочет выгнать?
— Нет. Хочет узнать, надолго ли.
Ильдар не понял. Он снова записал. Но в этот раз — не в ежедневник. Просто в память.
________________________________________
Пётр позвонил вечером. С незнакомого номера. Один раз, коротко.
— Денис.
— Да.
— Я вам не враг. Я вам — старший. Это не то же самое. Старший приходит не чтобы забрать. Старший приходит чтобы сказать, где порог.
— Где порог?
Пауза.
— В Москве, — сказал Пётр. — Есть три вещи, которые нельзя. Первое — не берите деньги у тех, кто только что потерял. Второе — не говорите «никогда» тем, кто стоит на краю. Третье — не ищите тех, кто старше вас. И меня в том числе. — Пауза. — Это не правила этого мира. Это мои правила. Я их выучил дорого. Хотите — берите.
— Спасибо.
— Не благодарите. — Пётр вздохнул. — Я бы с вами ещё поговорил. Но вы пока не знаете вопросов. — Пауза. — Я не буду вам звонить. Звоните сами, если понадобится. Если не понадобится — это тоже хорошо.
Положил трубку.
Денис посмотрел на телефон. Потом на Барсика. Потом на Москву в окне.
— Ну и что это было? — спросил он вслух.
Барсик открыл один глаз.
Это был не ответ. Это было: «Думай сам, я тут живу».
________________________________________
Утром Ильдар вошёл с двумя бумажками.
— Денис.
— Что?
— Две новости. Одна хорошая, одна тоже хорошая, но какая-то не такая.
— Давай сначала не такая.
— Ясмина приехала. Ждёт внизу. Сказала — «разговор по делу, не по сцене».
— Хорошо. А хорошая?
— Руслан составил расписание. — Ильдар положил бумажку на стол. — Двадцать два человека. На неделю. Все платят вперёд. Я поднял цену в два раза. — Пауза. — Они всё равно идут.
Денис посмотрел на листок. Имена. Адреса. Проблемы — в две строчки. У кого-то дочь. У кого-то деньги. У кого-то муж. У кого-то квартира. У кого-то, в самом низу, одна строка: «Не знаю, что случилось. Просто плохо».
Денис перечитал эту строку.
Потом посмотрел на Ильдара.
— Ильдар.
— Что?
— Кто это?
— Не знаю. — Ильдар тоже посмотрел на листок. — Я её не запомнил. Она пришла. Заплатила вперёд. Сказала — «потом». — Пауза. — Она тебе зачем?
— Не знаю, — сказал Денис. — Но почему-то я с неё и начну.
________________________________________
Внизу, в холле, ждала Ясмина. В простом пальто. Без свечей, без бархата. С двумя чашками кофе из ближайшей кофейни. Для него и для себя.
— Денис, — сказала она. — Я пришла официально. Как лицо. Не как экстрасенс.
— Какое лицо?
— Ваше. — Она села в кресло. — Я двадцать лет продаю людей. Не настоящих. Настоящих — не продают. Их продюсируют. Разница в том, что продюсер берёт не за клиента, а за время. Я предлагаю: я беру клиентов, я держу расписание, я решаю конфликты. Ты работаешь. — Она помолчала. — Десять процентов.
— Двадцать, — сказал Ильдар, откуда-то из-за угла.
Ясмина даже не обернулась.
— Пятнадцать, — сказала она.
— Двадцать, — сказал Ильдар.
— Восемнадцать.
— Двадцать.
— Хорошо. Двадцать. — Она посмотрела на Дениса. — Но при одном условии.
— При каком?
— Я больше никогда не играю. — Она смотрела прямо. — Ни на публике, ни в зале. Ни перед клиентами. Я — лицо. Я — администратор. Я — человек, который говорит с людьми. Но играть — не буду.
Денис молчал.
— Почему?
Ясмина помолчала.
— Потому что когда я увидела вас на дуэли, — сказала она, — я впервые за двадцать лет поняла, что притворяться — это тупик. Вам это было не нужно. И вы это не делали. — Она усмехнулась. — Я вам не нужна как артистка. Я вам нужна как человек, который знает этот рынок изнутри. И я впервые в жизни, Денис Сергеевич, хочу быть полезной по-настоящему. Не на сцене.
Тишина.
Ильдар стоял в углу. Смотрел. Молчал. В кои-то веки ничего не записывал. Это был его ответ. Он был «за».
Денис посмотрел на неё.
— Хорошо, — сказал он. — С восемнадцати.
— Двадцати, — сказал Ильдар из угла.
— С восемнадцати, — повторил Денис.
Ильдар вздохнул.
Ясмина улыбнулась. И — впервые за всё время — эта улыбка была настоящая.
— Тогда с понедельника, — сказала она. — У вас всё расписано. Я вам не завидую.
________________________________________
Вечером Денис остался один. Ну как один — с Барсиком. Ильдар ушёл вниз, к пацанам. Руслан закрыл журнал. Ясмина поехала домой.
Денис сел у окна. Положил руку на спинку кресла. Посмотрел на Москву.
Он подумал о Петре. О его трёх правилах. О том, что он сам пока не знает своих вопросов. О том, что этот город его принял — но не для того, чтобы он тут жил. А для того, чтобы он тут был. Разница есть.
Барсик прыгнул ему на колени. Лёг. Закрыл глаза.
— Слушай, Барсик, — сказал Денис ему тихо. — Я тут три месяца. Меня уже не могут купить. Меня уже делят. Меня уже узнали незнакомые люди издалека. Я не понимаю правил. Я не знаю, когда начну ошибаться. И — знаешь что?
Барсик не ответил.
— Мне это нравится, — сказал Денис.
Он посмотрел в окно. Там был город. Там был кто-то, кто звал его «старший». Там был кто-то внизу, кто записывал дела в ежедневник. Там был кто-то в чёрном пальто, кто жил здесь двадцать лет. Там был Ремизов — не враг, но не удобный. Там был Николай — ждал. Там была Ясмина — впервые настоящая. Там были ещё десятки людей с бедами, к которым он собирался идти — или которые собирались идти к нему.
Он ещё не знал, что на следующей неделе он впервые ошибётся.
И что этот промах — будет началом второго тома.

ГЛАВА 10. Офис

Ясмина приехала в понедельник в девять утра. С двумя пакетами из «Азбуки вкуса». В одном — чай. В другом — печенье. Простое. Не из тех, что продают по три тысячи. Обычное. «Юбилейное».
— Это что? — спросил Ильдар, когда она прошла мимо него в гостиную.
— Это работа, — сказала Ясмина и поставила пакеты на стол. — Настоящая работа начинается с печенья, а не со свечей.
Ильдар посмотрел на Дениса. Денис пожал плечами.
Ясмина сняла пальто. Повесила. Достала из сумки ноутбук. Села за стол. Открыла. И — Денис это увидел отчётливо — Ясмина, двадцать лет державшая салон со свечами и хрустальными шарами, впервые за всё это время выглядела нормально. Спокойно. Без театра. Как бухгалтер. Как человек, который знает, что делает.
— Итак, — сказала она. — У нас есть проблема.
— Одна? — спросил Ильдар.
— Серьёзная. — Она подняла глаза. — У нас есть очередь. Двадцать два человека. Через неделю будет пятьдесят. Через месяц — двести. И у нас нет офиса.
— У нас есть пентхаус, — сказал Ильдар.
— У нас есть место, где живёт Денис Сергеевич, — поправила Ясмина. — Разница принципиальная. В приёмной люди плачут. В спальне Дениса люди не должны плакать. Никогда.
Ильдар открыл рот.
Закрыл.
— Она права, — сказал Денис.
— Конечно, права, — сказала Ясмина. — Поэтому сегодня мы ищем помещение. Здесь, рядом. Не на Арбате — там дорого и пафосно. Рядом с вами. Пресня. Белорусская. Здесь тихо, здесь люди с деньгами, здесь никто не смотрит.
— Сколько? — спросил Ильдар.
— Зависит от того, сколько вы готовы выложить. — Она посмотрела на Дениса. — Я бы взяла сразу. Два этажа. Первый — приёмная. Второй — кабинет. И маленькая комната для персонала. И — кухня.
— Кухня обязательно.
— Кухня обязательно.
Ильдар молчал. Он смотрел на них обоих и впервые за месяц чувствовал, что не понимает, что происходит. Не потому, что это сложно. А потому, что он не привык, что такое обсуждают. Обычно это делал он сам — но один. А тут впервые он сидел и смотрел, как двое договариваются, и понимал, что дело пошло дальше, чем он думал.
— Я могу найти, — сказал он.
Все обернулись.
— Что? — спросил Денис.
— Помещение. — Ильдар выпрямился. — У меня двоюродный брат в агентстве. Он мне задолжал. Он найдёт за два дня. Хорошее. Не это ваше «Пресня». Пресня — это для тех, кто смотрит на Москву-Сити и делает вид, что он в тренде. Нужно другое.
Ясмина улыбнулась.
— Слушаю.
— Патрики, — сказал Ильдар.
Денис посмотрел на него.
— Патрики?
— Патриаршие пруды, — терпеливо сказал Ильдар. — Центр. Тихо. Вода. Лебеди. Старый фонд. Там стоят дома, в которых ещё Булгаков чай пил. Заходишь — и сразу видно: не быдло. И там живут нужные люди. Не бизнес. Люди. Мы не хотим бизнес. Мы хотим людей.
Ясмина откинулась на спинку кресла.
— Ильдар.
— Что.
— Вы, оказывается, умный.
— Я это знаю, — сказал Ильдар. — Только вы не спрашивали.
________________________________________
Помещение нашли через два дня. Белый дом. Старый. Пять этажей. Второй этаж: два окна во двор, лепнина на потолке, паркет — старый, дубовый, в мелких царапинах от чужих жизней. Две комнаты и маленькая кухня. Никаких свечей. Никакого бархата. Никаких хрустальных шаров.
Денис вошёл. Прошёл по комнате. Посмотрел в окно — во двор, где стояла детская площадка, где женщина гуляла с коляской, где мальчик лет шести возил по бордюру машинку.
Он стоял. Смотрел.
— Берём, — сказал он.
Ясмина удивилась.
— Вы даже не спросили цену.
— Не нужно, — сказал Денис. — Я вижу.
— Что вы видите?
— Я вижу, как сюда будут приходить. — Он всё ещё смотрел в окно. — Они будут подниматься по лестнице. Волноваться. На лестнице будут думать, что сказать. Войдут — и сядут на тот стул. — Он кивнул в сторону. — Я буду сидеть напротив. И они будут говорить. И — знаете, что? — им будет не страшно.
Ясмина смотрела на него. Потом на Ильдара. Потом на потолок с лепниной.
— Ильдар.
— Что.
— Он всегда такой?
— Всегда, — сказал Ильдар с чувством человека, который два месяца живёт с этим и уже устал объяснять.
— Это очень неудобно, — сказала Ясмина.
— Вы ещё не знаете, — сказал Ильдар.
________________________________________
Через три дня они переехали. Офис назывался просто: «На Патриках». Ясмина была против — «не солидно». Ильдар был за — «солидно то, что работает». Денис вообще не участвовал. Руслан нарисовал табличку от руки и повесил на дверь. Она висела криво.
— Руслан, — сказал Ильдар.
Руслан посмотрел на него.
— Уровень.
Руслан молча поправил табличку. Она висела ровно. Он отошёл. Посмотрел. Вернулся. Поправил на полтора миллиметра влево. Отошёл. Посмотрел. Удовлетворился.
— Хорошо, — сказал он.
Это была его первая фраза за три недели. Ильдар чуть не прослезился.
— Записал, — сказал он.
— Что записал? — спросил Денис.
— Ничего. — Ильдар закрыл ежедневник. — Просто записал.
________________________________________
Приёмная получилась похожа на что-то среднее между кабинетом врача и книжным магазином. Стол. Два стула. Кулер. Живой цветок на подоконнике — фикус, подарок Ясмины. Журналы. Нормальные. Не глянцевые. «Наука и жизнь», «Вокруг света», один «Мурзилка» — последний Ильдар принёс сам и поставил со словами «для детей, которые придут с мамами».
Кабинет был ещё проще. Стол. Два стула. Лампа. Окно. И — за спиной Дениса — стена. Пустая. Совсем. Никаких портретов, никаких дипломов, никаких свечей.
— Почему пусто? — спросила Ясмина.
— Потому что тут будет не картина, — сказал Денис. — Тут будет окно. Человек приходит — и ему не на что смотреть, кроме меня и окна. Так ему легче.
Ясмина медленно кивнула.
— Я двадцать лет работала наоборот, — сказала она.
— Я знаю.
— И я вам скажу одну вещь. — Она посмотрела на него. — То, как вы делаете, — это правильно. Но это не бизнес. Это исповедь. Бизнес делает деньги. Исповедь делает людей.
— И что делать?
— Делать и то, и другое, — сказала Ясмина. — По очереди.
________________________________________
В первый день работы, в пятницу, пришли семь человек.
Ясмина сидела в приёмной. За столом. Перед ней — ноутбук. Каждый, кто входил, сначала видел её. Она улыбалась. Кивала. Спрашивала имя. Предлагала чай или воду. Без свечей. Без бархата. Просто женщина, которая знает, как разговаривать с людьми. Это было — Денис слышал из кабинета — впервые за всё время правильно.
Ильдар стоял в приёмной. Молча. В костюме. Просто стоял. И каждый, кто входил, смотрел на него и почему-то становился серьёзнее. Ильдар ничего не делал. Он просто был. И этого хватало.
Руслан вёл журнал. Записывал: кто, когда, откуда узнал, что нужно, была ли запись. Это была не его работа. Но он её делал. Потому что так надо.
А в кабинете сидел Денис. Смотрел в окно. Ждал. И каждый раз, когда входил человек, — он вставал. Здоровался за руку. Указывал на стул. Садился напротив. И — слушал.
Первый был мужчина. Лет пятидесяти. Проблема: бизнес. Умерла жена. Всё потеряло смысл. Не мог себя собрать. Пришёл — за решением. Денис слушал. Долго. Не перебивал. В конце — сказал:
— Вам не нужен я.
— Как?
— Вам нужен не я. — Денис смотрел на него спокойно. — Вам нужно, чтобы кто-то сказал вам: «Можно продолжать». Это не ко мне.
Мужчина ушёл. Не заплатил. Через два часа Ясмина подошла к Денису.
— Вы с него денег не взяли.
— Да.
— Это неправильно.
— Почему?
— Потому что он пришёл за ответом и ушёл с ответом. Он получил то, что хотел. Он должен был заплатить.
— Он не получил, — сказал Денис. — Он получил отказ. Отказ — не стоит денег.
Ясмина смотрела на него долго.
— Хорошо, — сказала она. — Но мы теперь называемся бизнес. И вы должны понимать одну вещь.
— Какую?
— Через месяц вам придётся говорить «нет» многим. Многим, кто получит отказ. И каждый из них захочет заплатить. За то, что вы хотя бы выслушали. Это будет большие деньги. И вы от них откажетесь.
— Может быть.
— И вы разоритесь.
— Нет, — сказал Денис. — Потому что будут другие. Те, кому я нужен.
Ясмина помолчала.
— Тогда нам нужно правильное расписание, — сказала она. И пошла к своему ноутбуку.
________________________________________
Второй человек был обычный. Женщина. Лет сорока. Муж. Не приходит домой. Два месяца. Она думает — другая. Денис послушал. Посмотрел. Взял в руки плёнку. И — сказал.
— Нет другой.
— Правда?
— Правда. — Пауза. — Он боится.
— Чего?
— Не знаю. Себя. Скажите ему, что вы видите, что он боится. И что вы рядом.
Женщина ушла. Заплатила. Ясмина вписала в журнал. Ильдар поднял бровь.
— Ты уверен?
— Уверен, — сказал Денис.
Через четыре дня муж вернулся. Домой. Через неделю они приходили вдвоём — сказать спасибо. Ясмина вынесла два чая — и не записала это в журнал. Она просто вынесла чай.
Третий был тяжелее.
Четвёртый — смешнее: женщина просила найти пропавший «маникюрный набор за пятьдесят тысяч рублей, который точно украла невестка». Денис честно поискал. Нашёл. Набор был — под раковиной. Женщина рассыпалась в благодарностях. Ильдар потом весь вечер изображал, как Денис ищет набор под раковиной на расстоянии.
Пятый был странный. Мужчина лет сорока. Ничего не просил. Сказал: «Я приехал посмотреть». Денис сказал: «Смотрите». Мужчина посидел десять минут. Ушёл. Ничего не заплатил. Ясмина хотела его вывести. Денис оставил. Мужчина вернулся через неделю. С женой. И остался их клиентом на два года вперёд.
Шестой — был тот самый: с листка, с одной строкой.
Женщина. Лет тридцати. Худая. В сером. Ничего не просила. Села. Посмотрела в окно.
— Мне ничего не надо, — сказала она.
— Тогда зачем пришли?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Просто плохо.
Денис посмотрел на неё.
Плёнка шла. Ровно. Пусто. Никакой беды. Никакой тайны. Просто человек. Просто устал.
— Вам не нужен экстрасенс, — сказал он.
— А что?
— Вам нужен кто-то, кто посидит с вами. Просто посидит.
Она усмехнулась.
— У вас есть такой человек?
— Есть. — Денис на секунду задумался. — Барсик. Он живёт у меня дома. Но он не любит, когда его будят.
Она рассмеялась. Впервые за, наверное, месяц.
— Серьёзно.
— Серьёзно. Но есть один человек точно. — Денис взял телефон. Написал сообщение. — Это мой знакомый. Не психолог. Просто человек, который умеет сидеть рядом. Я ему написал. Он вам позвонит.
Она замерла.
— Вы… серьёзно?
— Серьёзно.
Она встала. Долго смотрела. Потом — заплатила. Он не взял.
Она ушла.
Вечером Ясмина сказала:
— Это был Пётр?
— Нет.
— Кто?
— Никто. — Денис посмотрел в окно. — Обычный человек. Хороший.
— Мы не занимаемся «обычными хорошими».
— Занимаемся, — сказал Денис. — С сегодняшнего дня.
Ясмина тяжело вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Но книгу учёта я всё равно веду.
________________________________________
Седьмой был последний в тот день. Пожилой. В дорогом пальто. С дорогими часами. Он вошёл — и Ясмина сразу поняла, что он не по расписанию. Он подошёл к её столу. Не поздоровался.
— Мне нужен Денис Сергеевич.
— По записи.
— Я не по записи.
— Тогда я вам, к сожалению, ничем не могу помочь.
Он посмотрел на неё. Долго. Потом — сказал:
— Я от Антона Игоревича.
Ясмина замерла. Ильдар в углу напрягся.
— Что передать?
— Ничего. — Он достал из внутреннего кармана конверт. — Просто передайте ему это.
Он положил конверт на стол. И ушёл.
Ясмина взяла конверт. Посмотрела на Ильдара. Ильдар взял конверт. Посмотрел на Руслана. Руслан — на Дениса через стену. Денис в кабинете смотрел в окно. Он ничего не видел. Но он знал.
Ясмина открыла конверт.
Внутри была одна бумажка. От руки. Печатными буквами. Без подписи.
«Поздравляю с открытием. Считаю дни до вашей первой ошибки. Она будет в четверг. Берегите Егора».
Ясмина прочитала. Отдала Ильдару. Ильдар прочитал. Посмотрел на неё.
— Кто такой Егор?
— Не знаю.
Они оба обернулись к кабинету.
Денис сидел у окна. За спиной — пустая стена.
Он не слышал, что они прочли. Но чувствовал — плёнка в комнате натянулась. Один раз. Остро. Как струна.
Он встал.
И пошёл к ним.
— Что там?
Ясмина молчала.
Ильдар молчал.
Руслан смотрел в стену. У него в руке был ежедневник. В ежедневнике — только одна запись сегодняшнего дня, сделанная им собственноручно, красной ручкой, за последние три недели: «Пятница. Начали. Хорошо».
Денис взял бумажку. Прочитал. И — впервые за всё время в этом мире — побледнел.
Потому что «Егор» — это было имя. Не из этого мира. Из того.
Егор — был его брат.


ГЛАВА 11. Егор

Денис не спал всю ночь.
Он сидел у окна, с Барсиком на коленях, и смотрел на бумажку, которую оставил человек в дорогом пальто.
«Берегите Егора».
Печатные буквы. Без подписи. Без наклона, без завитушек, без ничего, за что можно было бы зацепиться. Человек, который писал, знал, что пишет. И знал, что писать надо так, чтобы нельзя было прочесть кто.
Денис перечитал её в двадцатый раз.
Он не помнил, когда в последний раз думал о брате. Не потому, что забыл. А потому, что не позволял себе думать. Там, откуда он пришёл, у него осталось всё: мать, брат, старая квартира на четвёртом этаже, кошка, которая умерла, когда ему было девять, и запах подъезда, который он узнал бы из тысячи. И — Егор.
Егор был младше на шесть лет. Работал в автосервисе. Смеялся громко. Всегда забывал про дни рождения — и всегда извинялся через месяц, с тортом, который уже никому не был нужен.
Денис никогда не рассказывал о нём здесь. Никому. Ни Ильдару. Ни Ясмине. Ни даже Барсику — хотя Барсика это не касалось.
И вот — бумажка. «Берегите Егора».
Откуда?
Он встал. Положил Барсика на кресло. Пошёл на кухню. Налил чай. Не стал пить. Просто держал в руках.
— Денис, — сказал Ильдар из-за спины.
Он не слышал, как тот вошёл. Ильдар вообще ходил тихо, когда надо.
— Ты не спал.
— Не спал.
— Что думаешь?
Денис обернулся.
— Ильдар, — сказал он. — Мне нужно понять одну вещь. И это серьёзно.
— Хорошо.
— Только, — Денис помолчал, — не спрашивай, зачем.
Ильдар смотрел на него долго. Потом — кивнул.
— Спрашивай.
— Кто в Москве может узнать про человека, которого в Москве нет?
Тишина.
Ильдар молчал так долго, что Денис успел подумать, что тот не понял. Но Ильдар понял. По лицу было видно — понял сразу.
— Слушай, — сказал он тихо. — Ты мне сейчас говоришь то, чего я не хочу знать.
— Ничего я тебе не говорю. Я задаю вопрос.
— Это одно и то же. — Ильдар отошёл к окну. Постоял. — Есть три канала. Первый — люди Ремизова. Они копают по базам. МВД, ФНС, ЖЭКи, морги. Всё, что оставляет след. Это медленно, но надёжно. — Он помолчал. — Второй — те, кто работает на всех. Платные информаторы. Они не копают. Они продают. Это быстро. И дорого. И бесследно.
— Третий?
Ильдар обернулся.
— Третий — люди, которых я не знаю, — сказал он. — Их нет в моих списках. Их нет в списках дяди Васи. Их нет нигде. Но они есть. И они могут узнать про человека всё — за два дня. Потому что они не ищут. Они давно знают. Им просто нужно подтверждение.
Денис поставил чашку.
— Найди мне их.
— Денис.
— Ильдар.
— Их не ищут, — сказал Ильдар. — Их не ищут. Понимаешь? Их находят. Один раз. И после этого — либо ты работаешь с ними, либо тебя нет.
— Я не собираюсь с ними работать.
— Тогда не надо их искать.
Денис помолчал.
— А если мне надо?
Ильдар вздохнул. Сел за стол. Достал телефон.
— Я позвоню одному человеку, — сказал он. — Он мне должен. Не спрашивай за что. Он не из третьих. Он из вторых. Но он знает третьих. — Пауза. — Если он ответит — хорошо. Если нет — считай, мы никогда не разговаривали.
— Считай.
Ильдар ушёл вниз. Через двадцать минут вернулся.
— Ответил.
— И?
— Он сказал одну фразу. — Ильдар смотрел в стол. — «Если тебе нужны третьи, значит, ты уже взял у них что-то. И они это помнят».
— Что это значит?
— Я не знаю, — сказал Ильдар. — И, честно, Денис, я не хочу знать.
________________________________________
Ясмина приехала в десять. С двумя кофе. Один — себе, один — Денису. Поставила на стол. Села.
— Ильдар сказал, что у вас проблема.
— Да.
— Он не сказал какая.
— И не надо.
Ясмина отпила кофе. Медленно.
— Денис Сергеевич. Я вас наняла. Точнее, я к вам присоединилась. Мы работаем вместе уже неделю. У нас офис. У нас расписание. У нас клиенты. И вот, впервые за неделю, у нас — проблема, которую вы от меня скрываете. — Она поставила чашку. — Скажите мне одно. Это про клиента?
— Нет.
— Это про деньги?
— Нет.
— Это про человека?
Денис молчал.
— Про человека, — сказала Ясмина утвердительно. — Хорошо. Не говорите. Но у меня к вам один вопрос.
— Какой?
— Мне копать? — Она посмотрела на него. — Или сидеть в сторонке?
Денис смотрел на неё долго.
— Ясмина.
— Что.
— Если я скажу «копать» — вы можете навредить себе.
— Спасибо за заботу, — сказала Ясмина. — Я двадцать лет работала в этом городе с самыми разными людьми. Я видела Ремизова в те годы, когда он был никем. Я видела, как женщины продавали мужей за квартиру. Я умею. — Пауза. — Скажите, что искать. Больше ничего.
Денис помолчал.
— Третьих, — сказал он. — Есть люди, которых называют «третьи». Они не в бизнесе. Они над бизнесом. Они знают то, что не знает никто. Я хочу понять, кто из них мной заинтересовался.
Ясмина вдруг побледнела.
Всего чуть-чуть. Но бледнее, чем была.
— Третьи, — сказала она тихо.
— Что?
— Ничего. — Она встала. — Я поняла. — Пошла к двери. Уже на пороге обернулась. — Денис Сергеевич. Я вам один раз сказала. Скажу снова. Я не всё вижу. И — добавлю. То, что я не вижу, — я не люблю.
И вышла.
________________________________________
Руслан вошёл через час. С ежедневником. Молча сел на стул напротив. Положил ежедневник на колени. Смотрел в пол.
Денис молчал.
Руслан молчал.
Прошло минуты три. Может, четыре. Руслан по-прежнему смотрел в пол.
Потом — поднял глаза. И сказал.
— Денис Сергеевич.
Денис вздрогнул. За всё время, что Руслан работал у него, тот говорил дважды. Первый раз — «Хорошо». Сегодня — второй.
— Слушаю.
— Тут такое дело. — Руслан помолчал. Потом — сказал. — Я не знаю, о чём вы с Ильдаром и Ясминой. И не хочу. Я — учёт. Меня это не касается. Но у меня есть одна вещь, которую я вам должен сказать. Она по делу.
— Говори.
— Вы в прошлую среду отменили всех клиентов, — сказал Руслан. — Помните? Вы уехали к Вере Ивановне.
— Помню.
— Я тогда вёл журнал. — Руслан открыл ежедневник. Перелистнул. — И я записал. Я всегда записываю. Не только кто приходил. И кто звонил. И кто оставлял записки. И кто приезжал.
— И?
— В тот день, — сказал Руслан медленно, — вам звонили девять раз. Из них восемь — по делу. Один раз — не по делу.
Денис замер.
— Что значит «не по делу»?
— Не представились. Голос мужской. Сказал: «Пусть посмотрит в окно». И повесил трубку. — Руслан посмотрел на него. — Я тогда подумал — ерунда. Обычные шутники. Но потом посмотрел в ваш журнал. Вы в тот день уезжали. Я стоял у окна. И смотрел вслед машине.
— И что ты увидел?
— Я увидел, — сказал Руслан, — что на той стороне улицы, напротив нашего выезда, стоял человек. Он стоял долго. Когда ваша машина уехала — уехал и он. На чёрной машине. Но не сразу. Он постоял ещё минут десять. Я подумал: «Странно». Записал номер. Не надо было. Но записал.
Руслан протянул ежедневник. На странице, где был записан день с Верой Ивановной, внизу, карандашом, аккуратным, ровным почерком был выведен номер — три буквы, три цифры, один регион.
Денис взял ежедневник. Посмотрел на номер.
— Руслан.
— Что.
— Ты лучший.
— Знаю, — сказал Руслан. — Я вам это и хотел сказать.
Он встал. Забрал ежедневник. И вышел.
Денис смотрел на закрытую дверь.
Потом взял телефон. Позвонил Ильдару.
— Ильдар.
— Что.
— Найди мне номер. — Он продиктовал. — И скажи, чей он. И кому он принадлежит. И давно ли этот человек в Москве.
Пауза.
— Денис.
— Что.
— Ты только что дал мне номер, который я не должен был видеть, — сказал Ильдар. — Это — из тех самых.
— Знаю.
— Ты понимаешь, что ты делаешь?
Денис помолчал.
— Ильдар. — Он смотрел в окно. — Всё это время я думал, что Ремизов — тот, кто мной заинтересовался. Я ошибался. Ремизов — тот, кому меня показали. Кто-то ходил вокруг Ремизова. Кто-то устраивал мне встречи, которых бы не было. Кто-то дал Ремизову папку с дедовой фотографией. Кто-то — написал эту бумажку.
— Кто?
— Не знаю. — Денис смотрел на улицу. — Но я теперь знаю одно. Он не хочет меня убить. Он хочет, чтобы я уехал. Потому что если бы хотел убить — я бы уже не пил чай.
Тишина.
— Денис.
— Что.
— Ты сказал «уехал». — Пауза. — Уехал куда?
Денис молчал.
— Денис.
— Домой, — сказал Денис.
И положил трубку.
________________________________________
Вечером позвонила Ясмина.
— Денис Сергеевич.
— Да.
— Я нашла одного человека. — Голос у неё был сухой, деловой. Никакой сцены. Никакого бархата. — Он не из «третьих». Он из «тех, кто видел третьих». Это не то же самое, но больше я не могу.
— Кто он?
— Старик. Живёт в Троице-Лыково. Двадцать лет назад держал антикварный салон на Никитской. Потом салон закрылся. Он отошёл от дел. С тех пор его возят на дачу и обратно. Один раз в неделю. В среду.
— Почему он?
— Потому что двадцать лет назад в его салон зашёл человек, — сказала Ясмина. — И купил у него одну вещь. Старик её продал. А через месяц понял, кому.
— Что он продал?
Пауза.
— Стол, — сказала Ясмина.
— Что?
— Стол. Письменный. Тёмный, старый, дубовый. С двумя ящиками и одним потайным. — Пауза. — Он продал его человеку, который теперь держит на нём бумаги. В том числе те, где стоит ваше имя.
Денис молчал.
— Денис Сергеевич.
— Да.
— Завтра среда. Старика повезут на дачу. Он будет проезжать мимо вас. У него есть полчаса. — Пауза. — Вы хотите с ним поговорить?
Денис смотрел в окно. За окном — Москва. Тихая. Осенняя. Где-то там сидел человек, у которого был письменный стол с потайным ящиком. И в этом ящике — бумаги. И среди них — одно слово.
Егор.
— Хочу, — сказал Денис.
— Тогда завтра. — Пауза. — Денис Сергеевич.
— Что.
— Я вам должна сказать одну вещь. Я её знала и молчала. Она про «третьих». — Ясмина говорила очень тихо. — Я их видела. Один раз. Двадцать лет назад. В салоне у этого старика. Я тогда была молодой. Я пришла туда за статуэткой. А там сидел человек. Он пил чай. Он посмотрел на меня. И я до сих пор помню, что он сказал.
— Что?
— Он сказал: «Вы будете работать с одним человеком. Он придёт к вам через двадцать лет. И вам будет страшно». — Пауза. — Я тогда подумала — сумасшедший.
Тишина.
— Ясмина.
— Да?
— Это был он? Тот, кто копает за Ремизовым?
Долгая пауза.
— Нет, — сказала Ясмина. — Это был не он. Это был тот, кто тогда владел столом.
— А кто владеет им сейчас?
— Тот, кого я не видела. — Пауза. — Но, судя по всему, тот самый.
Денис медленно положил трубку.
Посмотрел на Барсика.
Барсик открыл один глаз.
— Слушай, — сказал Денис ему тихо. — Я не понимаю, что тут происходит. Совсем не понимаю. Меня ведут. Меня держат. Меня изучают. Я не знаю правил. Но у меня есть одна мысль.
Барсик смотрел.
— Мысль такая, — сказал Денис. — Я не буду играть в их игру. Я сыграю в свою. Назову имя. Прямо. И — посмотрим.
Барсик прикрыл глаз.
Это означало — «делай что хочешь, я тут живу».
Денис встал. Пошёл к столу. Взял бумажку с печатными буквами.
— Раз вам так нравится имя моего брата, — сказал он вслух, — пусть оно будет моим.
Он достал чистый лист. Написал одно слово. Крупно. Разборчиво.
Егор.
И положил лист под лампу. На видное место.
Пусть видят.

ГЛАВА 12. Старик

Старика звали Лев Аркадьевич.
Денис узнал это за пять минут до встречи — Ясмина прислала сообщение: «Лев Аркадьевич. Троице-Лыково. 84 года. Антиквар. Не любит, когда торопят. Ничего не бойтесь. Он добрый, но с юмором».
— С юмором — это плохо, — сказал Ильдар, застёгивая пиджак.
— Почему?
— Потому что люди с юмором замечают всё. А если он заметит, что ты не отсюда, — начнётся.
— Может быть, он сам не отсюда, — сказал Денис.
Ильдар остановился.
— Денис.
— Что.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Нет, — сказал Денис. — Я пошутил.
— Я не понял, что ты пошутил.
— Я тоже, — сказал Руслан из угла.
Это была его третья фраза за всё время работы. Ильдар посмотрел на него с уважением.
________________________________________
Лев Аркадьевич приехал ровно в полдень. На «Волге». Настоящей, старой, бежевой, с хромированными деталями. За рулём — водитель, мужчина лет шестидесяти, в кепке. Сзади — старик. В пальто. В шляпе. С тростью. С папкой. И — с пакетом из «Пятёрочки».
Ильдар смотрел на «Волгу» и молчал. Потом сказал:
— Мы не сможем его обыскать.
— Что?
— У него пакет из «Пятёрочки». Я не знаю, как обыскивать человека с пакетом из «Пятёрочки». Это некрасиво.
— Ильдар.
— Я к тому, — сказал Ильдар, — что если он нас теперь победит, то победит красиво.
Денис пошёл навстречу.
Старик вышел из машины сам. Опираясь на трость. Но — вышел сам. Водитель не успел. Лев Аркадьевич посмотрел на Дениса. Долго. Потом — улыбнулся.
— Денис Сергеевич?
— Здравствуйте.
— Я приехал не вовремя, — сказал старик. — Знаю. Не надо это скрывать. У вас на лице написано «мы не ждали гостя, у нас тут с утра аврал». Я двадцать лет держал магазин. Я это вижу за километр.
— Проходите.
Они поднялись в офис. Лев Аркадьевич шёл медленно. У второй ступеньки остановился, посмотрел на перила — старые, деревянные, с царапинами от чьих-то колец. Погладил ладонью.
— Хорошие перила, — сказал он. — Сороковых годов. Из того же дома, где Булгаков чай пил.
— Вы знаете этот дом?
— Я в нём родился, — сказал старик. — В сорок первом. Эвакуировали. Вернулись в шестьдесят третьем. Я тут всё помню.
Ильдар переглянулся с Денисом. Денис ничего не сказал. Просто пошёл дальше.
________________________________________
В кабинете старик сел в кресло. Осмотрелся. Посмотрел на пустую стену за спиной Дениса. Улыбнулся.
— Хорошо, — сказал он. — Умно.
— Что именно?
— Стена. — Он повёл тростью. — Пустая. Никаких дипломов. Никаких портретов. Никаких свечей. Знаете, почему хорошо?
— Почему?
— Потому что так делал один мой знакомый. — Он аккуратно поставил трость к стене. — Тоже на Патриках. Тоже в старом доме. Только это было в семьдесят девятом. Он принимал людей. Только не по экстрасенсорике. По другому делу.
— По какому?
Старик усмехнулся.
— Не по-вашему. По-своему. — Он поставил пакет из «Пятёрочки» на стол. — Но принцип тот же. Пустая стена делает из человека не начальника, а человека. Люди идут к человеку. К начальнику они бы не пошли.
Ясмина, которая стояла в дверях, посмотрела на Дениса. Денис посмотрел на неё. Ничего не сказали.
Старик развернул пакет. Внутри было печенье и бутылка кефира.
— Кефир, — сказал он. — Хотите?
— Нет, спасибо.
— Правильно. — Он открутил крышку. — Кефир — для меня. Вы молоды. Вам нельзя.
— Можно вопрос?
— Нужно. — Он отпил. — Я приехал сюда, чтобы на него ответить.
________________________________________
— Кто сидел за столом? — спросил Денис.
Лев Аркадьевич поставил кефир.
— Стол, — сказал он. — Я его продал в две тысячи третьем. Человеку. Он пришёл ко мне в салон. Не торговался. Спросил: «У вас есть письменный стол из старой Москвы?» Я сказал: «Есть». Он сказал: «Этот». Я обернулся — а он уже смотрит на тот самый стол. Тёмный. Дубовый. С потайным ящиком. Я его к тому времени держал в салоне три года. Никто его не покупал. Потому что он был с дефектом.
— С каким?
— Ящик заедал. — Пауза. — Снаружи. А внутри — нет.
— Внутри?
— Внутри он сам закрывался. — Старик посмотрел на Дениса. — Я не суеверный. Я видел много антиквариата. Много странного. Но этот стол — он сам. Я пробовал открыть — он не открывался. Ни при мне, ни после меня. Человек, который его купил, — он тоже это знал. Он посмотрел на ящик. И сказал мне одну фразу.
— Какую?
— «Он откроется тому, кто придёт из другого места».
Тишина.
Денис не пошевелился.
Старик смотрел ему прямо в глаза. Долго. Тепло.
— Я двадцать лет не мог забыть эту фразу, — сказал он. — Теперь забыл. Потому что встретил вас.
— Почему вы решили, что это я?
— Я не решил, — сказал старик. — Я узнал. — Он наклонился вперёд. — Денис Сергеевич. Я человек старой закалки. Я не верю в потустороннее. Но я верю в людей. И я знаю, когда человек не здесь. Не по-своему. Не по работе. Не по делам. А совсем не здесь. Вы — не здесь. И вы — не первый, кого я вижу.
Денис смотрел на него.
— Кто был первый?
— Тоже мужчина, — сказал Лев Аркадьевич спокойно. — Тоже лет сорока. Приходил в салон. В две тысячи первый. Молчал. Про сиделку рассказывал. Я его не расспрашивал. Через год исчез.
— Как звали?
— Не имею права, — сказал старик. — Извините.
Ильдар в дверях напрягся. Но Денис покачал головой. Не надо.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда один вопрос. Тот, кто купил стол. Кто он?
Старик помолчал.
— Господин Половинкин, — сказал он.
— Что?
— Половинкин. — Он развёл руками. — Я знаю. Смешно. Не «Граф». Не «Князь». Не «Барон». Половинкин. Алексей Петрович. Мужчина лет пятидесяти. Тихий. Аккуратный. Всегда в костюме. Всегда в очках. Всегда с зонтом. Очень обычный.
— И чем он занимался?
— Ничем, — сказал Лев Аркадьевич.
— Как «ничем»?
— Совсем ничем. — Старик отпил кефир. — У него не было бизнеса. Не было фирмы. Не было должности. Он не работал. У него не было жены, детей, дома. Он снимал квартиру на Чистых прудах. Ходил в театры. Читал. — Пауза. — И знал всех.
— Что значит — знал всех?
— Он знал всех, — спокойно повторил старик. — Мэров. Бандитов. Милиционеров. Судей. Поэтов. Врачей. Церковников. Он знал всех. И никто не понимал, откуда. Он не платил. Не давал взяток. Не устраивал. Просто знал. И люди сами к нему ходили.
— С чем?
— С вопросами, — сказал Лев Аркадьевич. — С самыми разными вопросами. И он всегда отвечал. Всегда точно. Никогда не ошибался. — Пауза. — Я не знаю, кто он. Я знаю только одно. К нему ходили все. Кто был рядом — тот решал. Кто не был рядом — тот не решал. Это была не должность. Это была позиция.
— Где он сейчас?
Старик поставил бутылку.
— Умер, — сказал он. — В две тысячи десятом. Инфаркт. Хоронили его шесть человек. Больше не пришло. Хотя знали его все.
Тишина.
— Значит, дело продолжил кто-то другой? — спросил Денис.
— Нет, — сказал Лев Аркадьевич. — Половинкин — это не дело. Это человек. У него не может быть продолжателя. У него может быть только один. Тот, кто сидит за его столом.
Денис молчал.
— А стол, — сказал старик, — после его смерти продали. Через год. И купил его человек по имени Ремизов Антон Игоревич. — Пауза. — Вот теперь вы всё знаете.
________________________________________
В машине по дороге обратно Ильдар молчал минут пять.
Потом сказал:
— Значит, стол — не стол.
— Нет, — сказал Денис.
— Стол — это место.
— Да.
— И теперь за столом сидит Ремизов.
— Да.
Ильдар помолчал.
— И Ремизов не за столом. Ремизов — у стола. — Он посмотрел на Дениса. — А настоящий владелец стола — тот, кому Ремизов этот стол отдал.
— Не отдал, — сказал Денис. — Одолжил.
— Как это?
— Ремизов не понимает, что у него в кабинете. — Денис смотрел в окно. — Тот, кто за Ремизовым, сидит не за столом. Он сидит наблюдателем. И использовать Ремизова как ширму — это его решение, а не ремизовское. Ремизов думает, что он большой. На самом деле он — как Ильдар в приёмной. Наблюдает. И думает, что он главный.
— Эй, — сказал Ильдар. — Я — главный.
— Ты — главный, — согласился Денис. — Но не тот.
Ильдар подумал. Потом — кивнул. Принял.
________________________________________
Ясмина ждала в офисе. С двумя чашками кофе. Как всегда. Только в этот раз — без ноутбука. Сидела и смотрела в окно.
— Ну? — спросила она.
Денис сел. Взял кофе. Отпил.
— Ясмина.
— Что.
— Вы знали, что стол — это стол?
Пауза.
— Я поэтому вас и отправила к старику, — сказала Ясмина. — Я двадцать лет не понимала, почему он мне тогда сказал ту фразу. Сегодня поняла. — Она отпила кофе. — Денис Сергеевич.
— Да.
— Мы не в бизнесе. Мы в чужой игре. И мы уже на несколько ходов отстали.
— Нет, — сказал Денис. — Не отстали.
— Почему?
— Потому что у нас есть то, чего у них нет.
— Что?
— Нас четверо, — сказал Денис. — А их — один.
Ясмина смотрела на него.
— Это не аргумент.
— Это очень аргумент, — сказал Ильдар. — Ты забыла, как мы работаем.
— Как мы работаем?
— У нас есть Руслан, — сказал Ильдар.
Ясмина посмотрела на Руслана. Руслан сидел в углу. С ежедневником. Молчал.
— И что он делает?
— Ничего, — сказал Ильдар. — И это самое страшное.
— Спасибо, — сказал Руслан. Молча.
Это была четвёртая фраза. Ильдар снова посмотрел на него с уважением.
________________________________________
Вечером Денис поехал домой. К Барсику.
Он вошёл, снял куртку, разулся. Барсик спал на подоконнике. Не двинулся.
Денис прошёл на кухню. Взял чашку. Налил чай. Вернулся в комнату. Сел рядом с Барсиком. Посмотрел в окно.
Москва. Осень. Огни.
— Слушай, — сказал он тихо. — Я сегодня узнал, что есть такой человек. Половинкин. Он знал всех. И он умер. И после него остался стол. И за стол сел другой. И теперь этот другой хочет меня убрать. Потому что я — не его.
Барсик спал.
— И знаешь, что я подумал?
Барсик спал.
— Я подумал: он не хочет меня убрать. — Денис отпил чай. — Он хочет, чтобы я ушёл сам. Потому что он меня боится.
Он помолчал.
— Не потому, что я сильнее. А потому, что я — не он. И он это знает. И это его раздражает.
Барсик во сне перевернулся на спину. Лапы вверх. Хвост в сторону.
Денис посмотрел на него. Улыбнулся впервые за день.
— Правильно, — сказал он. — Спи. Я тут сам.
И — добавил тихо, вслух, самому себе:
— Я не буду уезжать. Я сказал, что не умею. Это было враньё. Я умею. Я не хочу. Разница.
Он поставил чашку. Лёг рядом с Барсиком. Потолок. Лампа. Тепло.
Завтра у него был день рождения Егора. И он собирался позвонить. Впервые за всё это время. Куда — он не знал. Но собирался.
Потому что если ведут по имени — значит, имя тоже можно вести.
Он закрыл глаза.

ГЛАВА 13. Ильдар

Николай вернулся в среду.
Денис узнал об этом не от Ильдара. Не от Ясмины. Не от Руслана. Он узнал об этом от Барсика.
Барсик сидел на подоконнике. Смотрел в окно. Не спал. Это было необычно. Барсик спал восемнадцать часов в сутки и ещё шесть дрых. Если Барсик не спал — значит, где-то в этом мире что-то пошло не так.
Денис подошёл. Посмотрел вниз.
Во дворе, у детской площадки, у качелей, стоял человек в сером пальто. Он не курил. Не ходил. Не ждал. Он просто стоял. Смотрел на окна второго этажа.
Николай.
Денис не видел его несколько недель. С того самого вечера, когда Николай ушёл от него не попрощавшись.
Он позвонил Ильдару.
— Ильдар.
— Вижу.
— Ты уже внизу?
— Нет. Я на кухне. Но Руслан смотрит в окно с семи утра и не говорит, что там. Я сам догадался.
— Ильдар.
— Что.
— Он просто стоит. Он не поднимается.
— Знаю.
— Что это значит?
Пауза.
— Это значит, Денис, что он не к тебе пришёл. — Ильдар говорил тихо. — Он пришёл ко мне.
Денис помолчал.
— Почему к тебе?
— Потому что он знает правила, — сказал Ильдар. — А правила такие: если ты пришёл к такому, как ты, — ты поднимаешься. Если ты пришёл к такому, как он — ты стоишь внизу и ждёшь, пока вы к нему выйдете. Так говорят. Это старое. Это из людей, которые работали в девяностых. Он меня вызывает.
— Не ходи.
— Надо.
— Ильдар.
— Денис, — сказал Ильдар спокойно. — Ты сегодня никуда не идёшь. Сегодня — моя смена.
Денис замолчал.
Он понял: спорить бесполезно. Ильдар никогда не говорил «моя смена». За всё время — ни разу.
— Ильдар.
— Что.
— Иди.
— Я иду, — сказал Ильдар. И положил трубку.
________________________________________
Ильдар вышел из подъезда в десять.
В костюме. В том самом. В «серьёзном».
Руслан смотрел из окна. Ясмина — с балкона второго этажа. Денис — из кабинета, с улицы, через то же самое окно, где сидел Барсик.
Николай стоял у качелей. Не двигался. Смотрел.
Ильдар дошёл до него. Остановился. На расстоянии двух метров. Не ближе. Так было правильно.
— Николай.
— Ильдар.
Они не подали руки. Не кивнули. Просто стояли.
— Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал Николай.
— Догадываюсь.
— Хочешь, чтобы я сказал?
— Хочу, чтобы ты сказал не загадками, — сказал Ильдар. — Ты меня не любишь. Но ты меня знаешь. Я человек прямой. Ты пришёл — говори. Что ты хочешь от Дениса?
Николай помолчал.
— Не от Дениса, — сказал он. — От тебя.
Ильдар приподнял бровь.
— От меня?
— Да. — Николай смотрел на него. — Я пришёл сказать: уходи из этого дела. Пока цел. Пока Денис цел. Пока все вы целы.
Ильдар молчал.
— Скажи мне почему, — сказал он. — Не «так надо». Не «я так решил». Почему?
Николай долго смотрел на него. Потом — сказал:
— Потому что тот, кто стоит за Ремизовым, — не бизнесмен. — Он говорил тихо. — Он — из тех, кто давно. Он не бандит. Он — правила. Он двадцать лет держит в Москве порядок. Порядок такой: в этом городе есть люди, которые могут видеть. Есть — которые могут лечить. Есть — которые могут говорить с мёртвыми. И есть — над всеми. Этих — два. Всегда два. Один ведёт. Один — на смену. — Пауза. — Двадцать лет назад один был. Его звали Алексей Петрович. Он умер. За столом остался один человек. Один. А по правилу — должно быть два. И вот — появился второй.
— Денис, — сказал Ильдар.
— Денис, — кивнул Николай. — И тот, кто сидит за столом, теперь видит: Денис — не его второй. Денис — другой второй. Параллельный. И тогда — либо Денис уходит, либо — уходит тот, кто за столом.
Ильдар помолчал.
— А ты? — спросил он. — Ты кто в этой игре?
— Я работаю на того, кто за столом, — сказал Николай. — И я пришёл тебе сказать: пусть Денис уедет. Прямо сейчас. Один. Без вас. Тихо.
— Не уедет.
— Я знаю.
— Тогда зачем пришёл?
Николай впервые за всё время улыбнулся.
— Потому что мне не нравится, — сказал он. — Я двадцать лет работаю на людей, которые говорят «либо — либо». И двадцать лет я вижу, как это заканчивается. Знаешь, сколько человек я проводил в аэропорт? Двадцать шесть. Знаешь, сколько из них сейчас живут? — Пауза. — Четыре.
Ильдар молчал.
— Тогда с какой стороны ты? — спросил он.
— Я с той стороны, где мне спокойно, — сказал Николай. — И я тебе честно говорю: с моей стороны спокойнее. Я вам предлагаю уйти. Тихо. По-хорошему. Пока можно.
Ильдар помолчал.
Потом — сделал шаг назад.
И сказал:
— Нет.
Николай замер.
— Что «нет»?
— «Нет», — сказал Ильдар. — Мы не уйдём.
Николай смотрел на него, как будто видел в первый раз.
— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?
— Понимаю.
— Ты — не Денис. Ты — Ильдар. У тебя нет причин. Ты можешь уйти. У тебя есть деньги. Есть связи. Есть голова. Ты не обязан.
— Я знаю, — сказал Ильдар. — И в этом весь ответ.
Он повернулся. Пошёл к подъезду. Уже у двери обернулся.
— Николай. — Пауза. — Ты тут стоишь один. Играешь большого. А я тебе скажу одну вещь, которую ты от меня не ждал.
— Какую?
— Я работаю с Денисом два месяца. — Ильдар говорил спокойно. — За два месяца я увидел, как он делает то, чего не делают другие. Я не знаю, откуда он. Не знаю, как. Не знаю зачем. Он мне не говорил. И я не спрашивал. Но я знаю одно: за ним идут люди. Не за его магией. Не за его даром. За ним. И если вы его тронете — они не смирятся. Я не знаю, кто они. Я их не считал. Но они есть. И это будет не ваш порядок. Это будет другой.
Николай долго молчал.
Потом сказал:
— Ты играешь не в свою игру.
— Я играю в свою, — сказал Ильдар. — Просто моя игра — Денис.
Он вошёл в подъезд. Дверь закрылась.
Николай постоял ещё минуту. Потом — ушёл.
Руслан сидел в приёмной. С ежедневником. Записал: «Среда. 10:14. Ильдар сказал «нет». Хорошо».
Это была пятая фраза Руслана за всё время. Но она не была сказана. Она была записана. Ильдар потом прочитал. И — впервые за всё время — рассмеялся.
________________________________________
Денис встретил его у лифта.
— Ну?
— Поговорили.
— Он что-то сказал?
— Сказал, что мы должны уйти. Я сказал — не уйдём. Он ушёл.
Денис смотрел на него.
— Ильдар.
— Что.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?
— Понимаю. — Ильдар посмотрел на него. — Я поставил на тебя.
— Это не ставка. Это игра.
— Одно и то же, — сказал Ильдар. — Просто у ставки есть конец.
Они пошли наверх. Молча.
Наверху их ждала Ясмина. С двумя чашками кофе. И — с одной бумажкой. Протянула Денису.
Денис посмотрел. На бумажке был адрес.
— Что это?
— Это адрес, — сказала Ясмина спокойно. — Того самого человека. Того, кто за Ремизовым.
Денис замер.
— Ты знаешь адрес?
— Я знала его двадцать лет, — сказала Ясмина. — Просто не знала, что это этот адрес. Старик сегодня утром позвонил. Сказал — «пусть съездит». Через час выезжайте. Он вас примет.
— Он знает, что я приеду?
— Он знает, что вы приедете, — сказала Ясмина. — Но не знает, что вы скажете.
Денис смотрел на бумажку.
Потом — на Ильдара.
— Ильдар.
— Что.
— Ты готов ехать?
Ильдар подумал.
— А можно я не поеду?
— Нет.
— Тогда готов, — сказал Ильдар. — Но знай: если он нас раскатает, я потом весь вечер буду говорить: «я же говорил».
— Это честно.
— Это не честно. Это мой характер.
Денис улыбнулся. Впервые за два дня.
— Ильдар.
— Что.
— Спасибо.
— Не за что, — сказал Ильдар. — И если ты сейчас скажешь ещё одно слово — я позвоню маме.
— Зачем?
— Чтобы она сказала тебе что-нибудь человеческое. У меня уже нет слов.
________________________________________
Вечером Денис сидел у Барсика.
Плёнка в комнате натянулась. Тонко, остро. Как струна.
Он понял: это не от Николая. Не от Ремизова. Не от Петра.
Это — от того, кто сидит за столом.
Он завтра увидит его.
Впервые.
Он положил руку на спину Барсику. Барсик спал.
— Слушай, — сказал Денис тихо. — Завтра я, может быть, узнаю что-то, чего лучше бы не знать. Но я сейчас спокоен. И знаешь, почему?
Барсик спал.
— Потому что мой человек внизу сказал «нет». — Денис посмотрел на окно. — Всем. И за меня. И за себя. И за нас. — Пауза. — Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что сегодня — мы выиграли.
Барсик перевернулся на другой бок. Лапой накрыл морду.
— Правильно, — сказал Денис. — Спи. Я тут.
Он взял лист бумаги. Написал одну строчку. Поставил на видное место.
Ильдар.
Потому что — на всякий случай — пусть этот человек тоже знает, что он в списке.
Не тех, кого ведут.
А тех, за кем идут.

ГЛАВА 14. Дверь

Адрес был в Хамовниках.
Старый дом. Не такой старый, как на Патриках, но тоже с лепниной. Пятый этаж. Лифт работал, но Ильдар на него посмотрел и сказал:
— Не поедем.
— Почему?
— Потому что если это ловушка, то в лифте нас и закроют.
— Ильдар.
— Что.
— Ты слишком много смотришь сериалов.
— Я не смотрю сериалы, — сказал Ильдар. — Я смотрю на тебя. А ты каждый раз вляпываешься. Значит, готовиться надо.
Они пошли по лестнице. Медленно. Ильдар считал ступеньки. Денис — окна. Он видел плёнку. Плёнка была ровная. Тихая. Спокойная. Так бывает только в одном случае: тот, кто впереди, знает, что ты идёшь. И не боится.
Дверь была обычная. Деревянная. Крашеная. С двумя звонками. Один — современный. Другой — старый, круглый, с надписью «звонить громко».
Денис нажал новый.
Открыл сам хозяин.
Мужчина лет шестидесяти. В сером кардигане. С газетой в руке. Босиком. В тапках. У него был вид человека, который только что варил кофе и никуда не собирается.
— Здравствуйте, — сказал он. — Денис Сергеевич, я полагаю?
— Да.
— Проходите. — Он посмотрел на Ильдара. — А это ваш… охранник?
— Директор.
— Ещё лучше, — сказал хозяин. — Директора я уважаю. Директора редко приходят, потому что им лень. Значит, этот человек либо очень хороший, либо очень глупый.
— Хороший, — сказал Ильдар.
— Проверим, — сказал хозяин и пошёл на кухню.
Кухня была нормальная. Пять квадратов. Стол. Две табуретки. Холодильник с магнитом из Крыма. Плита. Кастрюля с борщом. Хозяин снял кастрюлю с плиты и поставил на стол.
— Есть будете?
Денис посмотрел на Ильдара. Ильдар посмотрел на Дениса. Оба молчали.
— Спокойно, — сказал хозяин. — Не отравлено. Я уже двадцать лет никого не травил. Это долгая история, я вам потом расскажу.
— Мы есть не будем, — сказал Денис.
— Зря. Борщ хороший. — Хозяин сел. — Меня зовут Сергей Валентинович.
— Сергей?
— Да. Тезка вашего автора.
Денис посмотрел на него.
— Шутка, — сказал Сергей Валентинович. — Я знаю, кто вас опишет. Это будет ваш друг.
— У меня нет друга-писателя.
— Пока нет.
Тишина.
Ильдар сел на табуретку. Аккуратно. Спина прямая. Смотрел на хозяина так, как смотрят на человека, который знает больше, чем нужно.
Денис остался стоять.
— Сергей Валентинович.
— Просто Сергей.
— Сергей. Вы знаете, зачем я приехал?
— Догадываюсь. — Он отхлебнул борща. — Вы приехали узнать, кто я. И почему я хочу, чтобы вы свалили из Москвы. Правильно?
— Правильно.
— Хорошо. — Он поставил ложку. — Тогда начнём не с меня. Начнём с вас.
— Что вы хотите про меня знать?
— Ничего, — сказал Сергей. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Просто. Одну. Поймёте — я отвечу на всё. Не поймёте — я вас выведу отсюда сам. За руку.
— Хорошо.
— Тогда вот. — Он откинулся на спинку. — Вы не первый. За последние тридцать лет таких, как вы, в Москве было шесть. Я знаю всех шестерых.
Ильдар напрягся.
— Первого я встретил в восемьдесят девятом, — сказал Сергей. — Он был из Германии. Мальчик. Двадцать лет. Хотел вернуться. Мы ему помогли. — Пауза. — Он уехал домой. Через два года покончил с собой. Не смог. Второго я встретил в девяносто четвёртом. Женщина. Из Израиля. Уехала сама. Через год вышла замуж. Живёт. Пишет мне. Третьего — в девяносто восьмом. Он уехал очень быстро. Через три дня. Его убили на второй неделе дома. Не успел. Четвёртого — в двухтысячном. Тот остался. Навсегда. Живёт в Новосибирске. Ведёт блог. Считает себя нормальным. — Пауза. — Пятого я не считаю. Пятого я не знал. Пятый был Пётр. Вы с ним, полагаю, знакомы.
Денис молчал.
— Шестой, — сказал Сергей, — был Антон Игоревич Ремизов.
Тишина.
— Что?
— Да, — сказал Сергей. — Он тоже такой, как вы. Только он приехал раньше. В две тысячи первом. И остался. Он не смог вернуться. Не потому, что не хотел. А потому, что не пришёл обратно. Он искал способ. И не нашёл. И тогда он остался. И стал тем, кем стал. — Пауза. — И вы, Денис Сергеевич, — седьмой.
Денис смотрел на него.
Сергей отхлебнул борщ. Спокойно. Будто обсуждали погоду.
— Я не собираюсь возвращаться, — сказал Денис.
— Я знаю. — Сергей посмотрел на него. — Поэтому я вас и позвал.
________________________________________
Ильдар поднял руку.
— Простите.
— Да.
— Можно вопрос?
— Можно.
— Если вы всё знаете — почему вы просто не позвонили? Зачем вся эта история? Николай. Ремизов. Бумажки. Стол. Старик. Вы дёргали за ниточки два месяца. Зачем?
Сергей посмотрел на Ильдара долго. Потом — улыбнулся.
— Хороший вопрос.
— Спасибо.
— Зачем — сейчас объясню. — Он развёл руками. — Я должен был понять одно. Простое. Я должен был понять — уйдёт он или останется. И для этого мне нужны были две вещи. Я должен был посмотреть, как он ведёт себя с клиентами. И я должен был посмотреть, как он ведёт себя, когда его прижимают. Первое я видел. Со вторым — вот сейчас.
— И?
— И — останется, — сказал Сергей. — Вы оба останетесь. Оба упёрлись. И хорошо.
Он отодвинул тарелку.
— А теперь отвечу на главный вопрос. Тот, из-за которого вы сюда пришли.
— Какой?
— Зачем мне это.
— Зачем?
Сергей Валентинович сложил руки на столе.
— Потому что я — двадцать лет жду того, кто останется, — сказал он. — Я жду, чтобы иметь право уйти.
Денис замер.
— Что?
— Я — не хозяин этого стола, — сказал Сергей. — Я — его слуга. Я держу это место с девяностых. Я жду, чтобы передать его тому, кто сможет. Тому, кто останется. Тому, кто не сбежит, не сломается, не продастся. — Он посмотрел на Дениса. — Я двадцать лет никого такого не встречал. Все уходили. Или ломались. Или продавались. А вы — не уходите. И не ломаетесь. И не продаётесь. — Пауза. — Вы понимаете, что это значит?
— Что?
— Что у меня, наконец, — выходной. — Сергей откинулся на спинку. — И я могу поехать в Крым. У меня там дача. Я двадцать лет туда хочу. И не могу.
Ильдар посмотрел на Дениса.
— Он серьёзно?
— Серьёзно, — сказал Сергей. — И не смейтесь. Это не притча. Это жизнь. Я двадцать лет в этой роли. Я знал всех. Я решал всё. Я уставал — но не мог уйти. Потому что если я уйду — тут будет пусто. А если пусто — придут другие. И тогда Москва станет не Москвой.
— Кто другие?
Сергей помолчал.
— Те, у кого нет имени, — сказал он. — У них нет правил. Нет порядка. Нет «либо-либо». Они приходят, когда в Москве некому держать стол. И они забирают всех.
— Кого забирают?
— Всех, кто может видеть. — Он смотрел на Дениса. — Всех. Никто из них не возвращается. Никакой Москвы после них нет.
Тишина.
— И вы предлагаете мне — что? — спросил Денис.
— Я предлагаю вам — принять. — Сергей смотрел прямо. — Не стол. Не место. Не «порядок». Я предлагаю вам — роль. Быть тем, кто держит. Кто знает. Кто не пускает тех, у кого нет имени. Это не бизнес. Это не магия. Это работа. Тяжёлая. Двадцать лет. Может быть, больше.
— А если я откажусь?
— Тогда я останусь, — сказал Сергей. — Буду ждать дальше. Но — добавлю. — Он посмотрел на Дениса. — Если вы откажетесь, я не буду вас выгонять. Я вообще никого не выгоню. Я ошибаюсь в людях — но я их не бросаю. Просто буду ждать. Ещё десять лет. Двадцать. Может быть, успею.
Тишина.
Ильдар посмотрел на Дениса.
Денис смотрел на Сергея.
Потом — сказал:
— А если я соглашусь?
— Тогда всё, — сказал Сергей. — Тогда я уеду. Стол — ваш. Дела — ваши. Ремизов — ваш. Николай — ваш. И этот ваш кот — тоже ваш. — Он улыбнулся. — Хотя кот и так ваш. Я просто привык перечислять.
— И вы будете в Крыму?
— Буду в Крыму. — Сергей отпил воды. — Буду поливать помидоры. Читать газеты. Смотреть на море. Иногда — приезжать. Раз в год. Проверять.
— Проверять что?
— Проверять, что вы не такой же, как те, кто продались. — Он поставил стакан. — Я не смогу вам помочь, если вы продадитесь. Я просто однажды приеду — и увижу, что всё плохо. И мне будет больно. Поэтому — не продавайтесь.
— Хорошо.
— Правда хорошо?
— Правда.
— Тогда — по рукам, — сказал Сергей и протянул руку.
Денис посмотрел на его руку.
Потом — посмотрел на Ильдара.
Ильдар смотрел на него молча. Ждал. Как всегда.
Денис взял руку.
Сергей Валентинович пожал её. Крепко. По-настоящему. И не торопился. И — Денис это почувствовал — плёнка в комнате выдохнула. Один раз. Всею шириною. Как будто стена, державшая их, наконец опустилась.
— Вот и всё, — сказал Сергей Валентинович. — Теперь у меня отпуск.
Он встал. Посмотрел на Ильдара.
— И ещё одна вещь.
— Какая?
— Вы тут сидели и молчали. Я заметил. Хорошо. Вы мне понравились.
— Спасибо.
— Не за что. — Сергей Валентинович кивнул в сторону стола. — У этого человека будет тяжело. Он будет брать многих. Он будет брать всех, кто к нему придёт. И надорвётся. И тогда вы должны быть рядом и говорить ему «нет». Иногда. По делу.
Ильдар молчал долго.
Потом — сказал.
— Я знаю.
— Знаете?
— Я это уже говорю, — сказал Ильдар. — Только он не всегда слушает. Я всё равно говорю.
Сергей Валентинович рассмеялся.
— Хороший у вас директор.
— Это не директор, — сказал Денис. — Это Ильдар.
— Ильдар — это должность?
— Нет, — сказал Ильдар. — Это состояние.
Сергей Валентинович снова рассмеялся. Встал. Принёс три чашки. Достал из холодильника пончики. Простые, в пакете, из «Магнолии». Поставил на стол.
— Перед тем как вы уйдёте, — сказал он, — поднимем. — Он разлил чай. — За то, что я наконец увижу море.
— За море, — сказал Денис.
— За море, — сказал Ильдар.
— За борщ, — сказал Сергей Валентинович. — Он был хороший.
Они выпили.
________________________________________
Когда они вышли на улицу, был вечер. Тёплый. Осенний.
Ильдар шёл рядом. Молчал. Долго.
Потом сказал:
— Денис.
— Что.
— Ты сейчас согласился на что-то, что я не понимаю.
— Я тоже, — сказал Денис.
— Тогда зачем?
— Потому что я не хочу уезжать.
— Ты хотел остаться?
— Хотел.
— Правда?
— Правда, — сказал Денис. — Всё это время я говорил, что не знаю. Теперь знаю. Я хочу остаться.
Ильдар помолчал.
— Тогда я тоже остаюсь, — сказал он.
— Ты и так здесь живёшь.
— Я не об этом. — Ильдар посмотрел на него. — Я не просто остаюсь. Я теперь за тебя отвечаю. Официально.
— У тебя есть бумажка?
— У меня есть Руслан, — сказал Ильдар. — Он оформит.
Денис рассмеялся. Первый раз за всю неделю.
Они шли по Хамовникам. Мимо детской площадки. Мимо магазина с магнитом из Крыма. Мимо дома, где в окне пятого этажа горел свет.
Свет в окне Сергея Валентиновича. Он всё ещё был там. Сидел. Пил чай. Смотрел в газету.
Он знал, что теперь у него отпуск.
И — на всякий случай — проверял, не нужно ли ещё кому помочь.
________________________________________
Дома Денис сел рядом с Барсиком.
Барсик спал.
— Слушай, — сказал Денис тихо. — Мы сегодня выиграли. По-настоящему. Не потому, что победили. А потому, что не сдались. И знаешь, что самое смешное?
Барсик спал.
— Самое смешное, — сказал Денис, — что я согласился на работу, которую не понимаю. С человеком, которого не знаю. За то, чего у меня нет. И — я счастлив. Впервые за месяц. Может быть, впервые за жизнь.
Барсик перевернулся на спину. Лапы вверх. Морда в потолок.
— Правильно, — сказал Денис. — Спи. Я тут.
Он взял лист. Написал одно слово.
Сергей.
И положил на виду.
На всякий случай.
Потому что теперь их стало пять.
Тех, кого ведут.
И тех, за кем идут.
Он закрыл глаза. И — впервые за долгое время — заснул сразу.
А Барсик сел. Один раз. Посмотрел на Дениса. И улёгся рядом.
Это был его ответ. Он был «за».


ГЛАВА 15. Барсик

Утро началось с того, что Барсик свалил фикус.
Денис проснулся от звука — глухого, земляного, знакомого. Такой звук бывает, когда большой рыжий кот решает, что ему нужно пройти ровно посередине подоконника, где стоит горшок с фикусом, подаренный Ясминой. И не проходит. А идёт. Прямо. Сквозь.
Денис открыл глаза. Посмотрел на пол. На фикус. На Барсика.
Барсик сидел рядом с горшком. Не убегал. Не прятался. Смотрел на Дениса с выражением: «Ну и что? Я тут живу».
— Барсик.
Барсик моргнул.
— Это Ясмина.
Барсик моргнул. Ещё раз.
— Ясмина — это не просто фикус. Ясмина — это человек.
Барсик посмотрел на пол. Потом на Дениса. Потом на дверь. И пошёл к двери. С достоинством. Как будто он тут не при чём.
Денис сел на кровати.
— Ладно, — сказал он. — Я знаю, что делать.
Он встал. Собрал землю. Нашёл на антресолях старый горшок. Пересадил фикус. Один лист был сломан. Денис его отщипнул. Посмотрел. Приставил обратно. Не прирос.
— Ну и ладно, — сказал он. — И так красиво.
Барсик сидел в дверях. Наблюдал. Молчал.
________________________________________
Ясмина пришла в одиннадцать.
Не по делу. Впервые за всё время — не по делу. Просто так. С двумя чашками кофе и одним пакетом с круассанами.
— Доброе утро.
— Доброе.
Она прошла в комнату. Увидела фикус. Остановилась. Посмотрела. Долго.
— Что с ним?
— Упал.
— Сам?
— Сам.
— Барсик?
Денис посмотрел на Барсика. Барсик смотрел в пол.
— Сам.
Ясмина вздохнула.
— Знаете, Денис Сергеевич. Я двадцать лет продавала людям чудеса. Ни один клиент ни разу не врал мне про кота. А вы врёте.
— Я не вру. Я щажу.
— Кого?
— Вас.
Ясмина подошла к фикусу. Посмотрела на сломанный лист. Взяла скотч. Приклеила. Аккуратно. Ровно.
— Это не поможет, — сказал Денис.
— Я знаю, — сказала Ясмина. — Но мне так спокойнее.
Она села. Взяла свою чашку.
— Денис Сергеевич. Я к вам по делу. Но не по работе.
— Слушаю.
— Мы вчера с Ильдаром и Русланом считали. — Она отпила кофе. — За две недели у нас было сорок два клиента. Из них — тридцать пять. Шесть человек пришли повторно. И — есть очередь. Длинная.
— И что?
— И я вам должна сказать одну вещь. Как партнёр. Не как Ясмина с бубном.
— Говорите.
— Мы стали скучные, — сказала Ясмина. — В хорошем смысле. Мы делаем не шоу. Мы делаем работу. И это странно. Потому что Москва обычно любит шоу. А тут — люди идут к вам не за чудом. Они идут поговорить. — Пауза. — Это новое. Я такого не видела.
Денис молчал.
— И у меня к вам вопрос, — сказала Ясмина.
— Какой?
— Что теперь?
— В смысле?
— Что дальше? — Она смотрела на него. — У нас офис. У нас клиенты. У нас Ильдар и Руслан. У нас Сергей Валентинович в Крыму. У нас стол. — Пауза. — Что теперь? Стол стоит. Ничего не делает. А люди приходят. Что дальше?
Денис смотрел в окно. Патрики. Утро. Голуби на бордюре. Мальчик с машинкой.
— Ясмина.
— Да.
— А я не знаю.
Она рассмеялась. Первый раз за долгое время. Тепло.
— Это не ответ.
— Это честный ответ.
— Ладно. — Она встала. — Тогда я буду считать дальше. А вы — думайте.
— Хорошо.
— И ещё одно. — Уже у двери. — В пятницу — годовщина открытия офиса. Полтора месяца. Мы с Ильдаром хотим что-то сделать. Руслан предложил торт. Я согласилась.
— Руслан предложил торт?
— Сказал. Голосом. Словами.
— Я в шоке.
— Я тоже. — Ясмина улыбнулась. — Это будет шестая фраза за всё время.
Она вышла.
Денис посмотрел на Барсика.
— Ты слышал?
Барсик спал.
— Конечно. Спи.
________________________________________
Ильдар пришёл в двенадцать.
С табличкой.
Он держал её перед собой — как держат что-то важное. Это была не «На Патриках». Это была другая табличка. Маленькая. Латунная. Аккуратная.
— Что это?
— Это для кабинета, — сказал Ильдар. — На стену. Пустую. Где ты ничего не вешаешь.
Он перевернул табличку.
На ней было выбито:
Денис Сергеевич. Принимает.
Денис смотрел на неё.
— Ильдар.
— Что.
— Ты написал «принимает».
— Да.
— Не «экстрасенс». Не «маг». Не «целитель».
— Нет.
— Почему?
— Потому что это правда, — сказал Ильдар. — Ты не экстрасенс. Ты не маг. Ты не целитель. Ты принимаешь. Это не то же самое. Это лучше.
Денис взял табличку. Повертел в руках. Потом — пошёл в кабинет. Повесил на стену. Ровно по центру. Посмотрел.
Пустая стена. Одна табличка. Ничего больше.
— Ильдар.
— Что.
— Хорошо.
Ильдар кивнул.
— Я знаю, — сказал он. — Я поэтому и принёс.
________________________________________
Руслан пришёл вечером. С ежедневником. И с одним конвертом.
— Что это?
— Пришло почтой, — сказал Руслан. И положил на стол. И вышел.
Денис взял. Открыл.
Внутри — открытка. Простая. Советская. С ромашками. На обороте — одна строка от руки. Почерк ровный. Немного обкусанный, как у человека, который редко пишет.
«Денис Сергеевич. Я уехал. Не простились. Не хотел прощаться. Спасибо. Николай».
Денис прочитал два раза.
Потом — положил открытку в стол. В верхний ящик. К бумажке от Сергея Валентиновича. К бумажке с именем брата. К ежедневнику Руслана, который он ему одалживал один раз.
Он закрыл ящик.
Николай уехал.
Никто его не выгонял. Никто не побеждал. Он уехал сам. Потому что — Денис это понял — он впервые за двадцать лет увидел, что где-то можно не выбирать между «либо-либо». И — ушёл искать себе такое же.
— Удачи, — сказал Денис вслух.
Барсик на подоконнике дёрнул ухом.
________________________________________
Ремизов не пришёл. Ни в среду. Ни в четверг. Ни в пятницу.
Он не звонил. Не писал. Не присылал людей в дорогих пальто. Просто — исчез. И Денис подозревал, что так и надо. Ремизов приедет. Не сейчас. Позже. Через год. Через два. Он всегда приезжает. Но в этот раз он будет уже не тот. Он придёт с другим лицом. И будет говорить с Денисом на разных языках.
Денис это чувствовал. И — странно — не боялся.
Он боялся другого. Что Ремизов придёт к нему как пациент. Что когда-нибудь на порог его кабинета войдёт человек в дорогом пальто, снимет его, повесит. Сядет. И скажет:
— Денис Сергеевич. У меня ничего не получается. Помогите.
И — Денис не будет знать, что сказать.
Потому что таких, как Ремизов, не принимают.
Их понимают.
А это другое.
________________________________________
Пётр позвонил в четверг. Один раз.
— Денис.
— Пётр.
— Я слышал, вы с Сергеем Валентиновичем договорились.
— Откуда вы знаете?
— Он мне написал. — Пауза. — Впервые за двадцать лет.
Денис молчал.
— Денис.
— Да.
— Я вам должен сказать одну вещь. — Пётр говорил тихо. — Я ухожу.
Денис замер.
— Что?
— Я ухожу. Домой. Того, что я искал, здесь нет. Я это окончательно понял. — Пауза. — Я жил здесь двадцать лет. Я искал способ вернуться. Я его не нашёл. А потом нашёл вас. И понял одну вещь: возвращаться не нужно. Нужно жить. Там, где ты есть. Пока есть.
— Куда вы?
— Домой, — сказал Пётр. — Туда, откуда я приехал. Куда я не мог вернуться двадцать лет. — Пауза. — Я могу теперь. Потому что увидел, как вы обживаетесь. И понял: можно.
— Пётр.
— Да.
— Спасибо.
Пауза.
— Не за что, — сказал Пётр. — Вы мне ничего не должны. Вы просто были. Это было всё, что нужно.
— Вы вернётесь?
— Не знаю.
— Ладно, — сказал Денис. — Тогда удачи.
— Удачи, Денис.
И — положил трубку.
Денис посмотрел на телефон. Долго. Потом — на Барсика.
— Ушёл, — сказал он.
Барсик посмотрел на него. Впервые за долгое время — прямо. Не моргая.
Это был его ответ. Он был: «Правильно. И ты не грусти».
________________________________________
Пятница. Годовщина.
Торт принёс Руслан. Обычный. «Прага». Не заказной. Просто купил утром в «Севере». Принёс в офис. Поставил на стол. Сел. Молча.
Ясмина принесла свечи. Не магические. Обычные. Из «Ашана». Поставила шесть. Одну — за Дениса. Одну — за Ильдара. Одну — за себя. Одну — за Руслана. Одну — за Сергея Валентиновича в Крыму. И — одну — за «тех, кто ещё придёт».
Ильдар принёс коньяк. Простой. «Кизляр». Настоящий. Сказал: «Не для дела. Просто на всякий случай».
Сели вокруг стола.
— Денис, — сказал Ильдар.
— Что.
— Скажи тост.
— Я не умею.
— Ты умеешь.
Денис посмотрел на стол. На торт. На свечи. На Ясмину. На Ильдара. На Руслана.
— Ладно, — сказал он. — Скажу.
Он встал.
— Мы полтора месяца назад начали. — Он смотрел в стол. — Тогда у нас не было ничего. Был я. Был Ильдар. Был Руслан. Был Барсик. Не было офиса. Не было клиентов. Не было Ясмины. — Он поднял глаза. — Сегодня у нас сорок два клиента. Офис. Ясмина. Торт. Свечи. И — никто нас не выгнал. Никто нас не купил. Никто нас не сломал.
Он посмотрел на них всех.
— Мы выиграли. Не потому, что стали сильнее. А потому, что остались вместе. И — знаете, что? — я не хочу знать, что будет дальше. Я просто хочу, чтобы это было. Дальше. Всё время.
Он поднял стакан.
— За нас.
— За нас, — сказали Ясмина и Ильдар.
Руслан молчал. Но поднял стакан вместе со всеми.
Это была седьмая фраза Руслана. Не сказанная. Сделанная.
Денис улыбнулся.
________________________________________
После торта Денис вышел на минуту. Один. Покурить — хотя не курил. Просто вышел. Вдохнуть воздух.
На площадке перед подъездом стоял мальчик лет шести. Из соседнего подъезда. С машинкой. Он играл в песочнице. Денис сел на скамейку. Мальчик оглянулся. Посмотрел на него. Потом — подошёл.
— Ты кто?
— Денис. А ты?
— Егор.
Денис замер.
— Как тебя зовут?
— Егор, — сказал мальчик. — Мне папа сказал.
— У тебя есть папа?
— Есть. Он в машине. Спит. Приехал с работы.
Денис смотрел на него. Долго. Мальчик смотрел на него в ответ. Открыто. Спокойно.
— Что? — спросил мальчик.
— Ничего, — сказал Денис. — Просто. Тебе сколько лет?
— Шесть.
— А какой у тебя телефон?
— У меня нет телефона. Я маленький.
— Ладно, — сказал Денис. — Тогда вот что. — Он достал из кармана ручку. Нашёл клочок бумажки. Написал номер. — Отдай папе. Скажи: «Тут человек работает. Если что — пусть позвонит».
Мальчик взял бумажку. Посмотрел.
— Ты волшебник?
— Нет, — сказал Денис. — Я принимаю.
— Что принимаешь?
— Всё, что дают.
Мальчик подумал.
— Ладно, — сказал он. И побежал к машине.
Денис смотрел ему вслед. Долго.
Потом встал. Пошёл наверх.
Он знал, что этого мальчика зовут Егор не потому, что так надо. И не потому, что кто-то специально. Этот Егор был — просто Егор. Обычный. С папой, который спит в машине. С машинкой. С бумажкой в кармане.
Но Денис знал, что это не случайно.
Потому что имя его брата — тоже Егор. А брат был — там. Где-то. Далеко. И — сейчас — впервые — Денис почувствовал, что брат его слышит. Не там. Здесь. Через этого мальчика. Через эту бумажку. Через этого папу, который спит в машине.
Он остановился на лестнице.
— Егор, — сказал он вслух. Просто в воздух. — Я тут.
Тишина.
Плёнка на лестнице шевельнулась. Один раз. Тихо. Как будто там, далеко, кто-то приподнял руку. И — опустил.
Денис выдохнул. Улыбнулся. Пошёл к себе.
________________________________________
Вечер. Поздно.
Денис сидел у окна. С чашкой чая. Барсик спал рядом.
Он смотрел на Москву. На Патрики. На лебедей у пруда. На женщину, которая гуляла с коляской. На мальчика, которого уже увели спать. На фонари.
Он думал.
Он думал о том, что всё это началось случайно. Что он не хотел. Что он не понимал. Что он не был готов. И — тем не менее — теперь у него был офис. Была Ясмина. Был Ильдар. Был Руслан. Был Барсик. Был стол. Был Сергей Валентинович в Крыму. Был Николай, который уехал с открыткой. Был Пётр, который вернулся домой. Был Ремизов, который ждёт. Был какой-то мальчик Егор, который скоро, может быть, приведёт своего папу. Была Москва. Была жизнь.
Он поставил чашку. Посмотрел на Барсика.
— Слушай, — сказал он тихо. — Мы выиграли.
Барсик спал.
— Мы выиграли, — повторил Денис. — Но это не конец. Это — начало. Я это чувствую. Понимаешь?
Барсик открыл один глаз.
— Потому что всё только началось. — Денис смотрел на город. — У нас сорок два клиента. Через год будет двести. Через год — может быть, будет второй офис. Может быть, третья история. Может быть, — он улыбнулся, — ещё одна книга. Про нас.
Барсик закрыл глаз.
— Правильно, — сказал Денис. — Спи.
Он взял лист. Написал одно слово.
Продолжение.
И положил на подоконник. Рядом с Барсиком.
Потом — встал. Пошёл к столу. Открыл верхний ящик. Достал все бумажки.
Егор.
Ильдар.
Сергей.
Николай.
Пётр.
Ремизов.
Он разложил их на столе. Под лампой. Долго смотрел. Молча.
Потом — взял ручку. И на каждом листе, в уголке, написал одно и то же слово.
Живы.
Потому что они были. Все. Даже Ремизов. Даже Пётр. Даже Николай. Даже те, кого уже не было рядом. Даже Егор — брат. Все — живы. В его памяти. В его деле. В его жизни.
Он сложил бумажки обратно в ящик. Закрыл.
Сел рядом с Барсиком.
И — вслух, не для Барсика, а для себя — сказал:
— Я не буду уезжать. Я не буду сдаваться. Я не буду никого бросать. Я буду принимать. Всех. Каждого. Пока хватит сил. — Пауза. — А если кончатся — скажу Ильдару. Он принесёт ещё.
Барсик спал.
Москва за окном светилась.
Денис закрыл глаза.
________________________________________
Завтра у него был обычный день.
Девять утра — первый клиент. Женщина, которая потеряла кошелёк. Найдёт. Днём — мужчина, у которого дочь уехала. Ничего страшного. Просто уехала. Вечером — кто-то новый. Незнакомый.
А в субботу — придёт мальчик Егор с папой. И папа скажет: «Мне сказали, тут человек принимает». И Денис скажет: «Проходите». И папа сядет. И начнётся новая история.
Ещё одна.
И — ещё одна после неё.
Потому что так — правильно.
Потому что так — живут.
Денис открыл глаза. Посмотрел на Барсика. Улыбнулся.
Потом — наклонился. И прошептал ему:
— Спасибо, что ты со мной.
Барсик спал.
Но — Денис был уверен — он слышал.
Потому что коты всегда слышат.
Особенно те, которые живут на подоконнике.

ЭПИЛОГ

Через год. Вторник. Утро.

Офис на Патриках стал больше.
Тот же дом. Та же лепнина. То же окно во двор. Но теперь — не второй этаж, а второй и третий. На третьем — новый кабинет. В нём — новый стол. Старый стол Сергея Валентиновича остался в первом кабинете, на месте. Никто его не трогает. Он стоит. Работает.
Табличка на стене — та самая, латунная, от Ильдара — висит в новом кабинете. Ровно по центру. Денис Сергеевич. Принимает. Только теперь рядом с ней — вторая табличка. Маленькая. От Руслана. Второй этаж — Руслан. Работает. Громко не разговаривать.
На первом этаже — приёмная. Теперь там не один стол, а два. На втором — Ильдар. У Ильдара теперь свой кабинет. В нём — три телефона, два ноутбука и одна папка с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ ДЕНИСА». В папке — бумажка с одним словом. Ремизов. Ильдар её не открывает. Но каждый день смотрит на неё. На всякий случай.
На кухне — всегда кто-то есть. То Ясмина. То Ильдар. То Руслан — с чайником. То новый человек — молодой, в очках, зовут Артём. Артём — из тех, кто пришёл клиентом, а остался работать. Он теперь ведёт расписание. И — боится Руслана. Потому что Руслан смотрит на него и молчит. Артём думает, что Руслан его не любит. На самом деле Руслан его любит. Просто не говорит.
У Дениса теперь два рабочих дня в неделю, когда он не принимает. Он ходит по Москве. Просто ходит. Смотрит. И думает. Иногда — заходит в кафе. Иногда — сидит на Патриках. Иногда — ездит к Сергею Валентиновичу в Крым. Раз в два месяца. Смотреть на море и слушать про помидоры.
________________________________________
Ильдар.
Ильдар теперь — генеральный.
Он этого не хотел. Денис предложил. Ильдар отказался. Денис попросил. Ильдар отказался. Денис сказал: «Ильдар, ты не понимаешь, но я не могу один». Ильдар подумал. И согласился. Но с одним условием.
Условие: раз в неделю Ильдар говорит Денису «нет». Просто так. По любому поводу. Чтобы не забывать, как это делается.
Денис согласился.
Теперь каждую пятницу, в четыре часа, Ильдар заходит в кабинет. Стоит. Смотрит. И говорит:
— Нет.
Денис кивает.
— Хорошо.
Ильдар уходит.
Артём однажды спросил: что это было? Ясмина ответила: «Это ритуал». Артём не понял. Ясмина сказала: «Не надо понимать. Надо записывать в журнал».
Руслан записал. Один раз. Пятница. 16:00. Ильдар сказал «нет». Хорошо.
________________________________________
Ясмина.
Ясмина теперь — партнёр. Настоящий. С долей. С документами. С уставом.
Она больше не работает со свечами. Она продала салон. Тот самый, на Арбате. Тот, где двадцать лет держала хрустальные шары. Продала за хорошие деньги — покупатель был серьёзный, хотел открыть там книжный магазин. Ясмина сказала: «Пусть будет книжный. Это лучше, чем свечи».
Она теперь заведует приёмной. И клиентами. И расписанием. И — негласно — тем, как выглядит офис.
Фикус, который Барсик свалил в первый раз, выжил. Вырос. Теперь их три. Один — на первом этаже. Один — на втором. Один — на третьем. Денис не знает, зачем три. Ясмина говорит: «Так надо».
Каждую пятницу Ясмина приносит торт. Не «Прагу» — её приносит Руслан. Ясмина приносит другой. Каждый раз новый. Она говорит: «Надо пробовать жизнь». Денис не спорит.
Ясмина теперь говорит Денису «ты». Перешла на «ты» через полгода. Денис не заметил. Он до сих пор говорит ей «вы». Ясмина не поправляет.
________________________________________
Руслан.
Руслан теперь — начальник канцелярии.
Это значит: у него есть ключ от всех дверей. У него есть пароль от всех компьютеров. У него есть доступ ко всем папкам. У него — ежедневник. Толще, чем в прошлом году. И теперь он в двух томах.
Руслан по-прежнему говорит мало. Но уже не две фразы в месяц, а — примерно — три. Артём считает. И записывает. У Артёма отдельный блокнот: «Что сказал Руслан». В блокноте за год — двадцать восемь фраз. Артём говорит: «Это как коллекция». Ясмина говорит: «Это мудрость». Ильдар говорит: «Это диагноз». Денис говорит: «Это Руслан».
Руслан купил себе котёнка. Чёрного. Мальчика. Назвал Матроскиным. Потому что — сказал он — «у меня теперь есть должность, значит, надо солидно».
Это была двадцать седьмая фраза. Артём записал.
________________________________________
Сергей Валентинович.
Сергей Валентинович в Крыму. Поливает помидоры. Читает газеты. Смотрит на море.
Он прислал Денису три письма за год. Все три — обычной почтой. Бумажные. С марками. Все три — с одним и тем же текстом, немного разным: «Здесь хорошо. Помидоры растут. Я сплю по восемь часов. Не приезжай пока. Приедешь — когда позову».
Денис ездил к нему дважды. Без приглашения. Сергей Валентинович сделал вид, что не ждал. Потом — сделал борщ. Потом — сидели до ночи. Молча.
Сергей Валентинович сказал одну вещь, которую Денис запомнил. «Дело не в том, чтобы держать. Дело в том, чтобы не бросать. Пока держишь — живёшь. Бросишь — умрёшь. Не сразу. Постепенно.»
Денис записал это. Отдал Руслану. Руслан подшил. В дело. Дело № 1. Папка «Важное».
________________________________________
Николай.
Николай уехал в Крым.
Не к Сергею Валентиновичу. Просто в Крым. Живёт в Алуште. Снимает дом у моря. Работает сторожем. Гоняет местных котов. Прислал Денису фотографию. На фотографии — море. И — его ноги в тапках. И — подпись: «Живой. Работаю. Спасибо».
Денис фотографию повесил. На стену. В приёмной. Ясмина сначала была против. Потом согласилась. Сказала: «Пусть будет. В назидание».
Артём спросил — кому в назидание? Ясмина ответила: «Всем. Кто думает, что из этого дела нельзя выйти живым».
________________________________________
Ремизов.
Ремизов появился в июне.
Не приходил. Не звонил. Просто — Денис как-то вышел утром из подъезда, и на скамейке напротив сидел Антон Игоревич. В костюме. С газетой. Просто сидел. Смотрел на дом.
Денис подошёл.
— Антон Игоревич.
— Денис Сергеевич.
— Вы… — Денис помолчал. — Зачем вы здесь?
— Я приехал посмотреть, — сказал Ремизов.
— На что?
— На вас.
Денис сел рядом. Не потому, что хотел. А потому, что понял: разговор будет долгий.
— И как?
— Хорошо. — Ремизов сложил газету. — Я приехал сказать вам одну вещь. Двадцать лет я был у стола. Я думал, я — главный. Оказалось, я — просто человек, который сидит рядом. — Пауза. — Я не знал. Теперь знаю.
— И?
— И — я хочу поговорить. Не как Ремизов. Как... — он поискал слово. — Как человек, у которого ничего не получилось.
Денис смотрел на него. Долго.
Потом — сказал.
— В четверг. В три. Без бумаг. Без денег. Просто.
— Просто?
— Просто.
Ремизов кивнул. Встал. Ушёл.
Денис сидел на скамейке ещё полчаса.
Он не знал, что скажет Ремизову в четверг. Не знал, чего ждать. Не знал, что это будет — разговор или новая война.
Он знал одно. Он не откажет. Ремизов придёт. Ремизов сядет. Ремизов скажет.
И — начнётся новое.
________________________________________
Новые.
За год через офис прошло двести сорок шесть человек.
Сорок три пришли повторно. Одиннадцать — стали постоянными. Трое — приходили раз в месяц, как на исповедь. Один — приходил раз в неделю, но не потому, что было надо. Просто ему нравилось, как на кухне заваривают чай.
Двое остались работать. Один — Артём. Другая — Лена. Лена пришла в апреле. Проблема была простая — не могла найти работу. Денис посмотрел плёнку. Сказал — «вы не ищете работу, вы ищете маму». Лена расплакалась. Через неделю пришла снова — «я вас поняла». Денис сказал — «вы поняли не всё». Она сказала — «а можно я у вас буду работать, пока не пойму?» Денис сказал — «можно». Теперь Лена ведёт кухню. Каждый день. И всегда покупает печенье. «Юбилейное». Как в первый день.
А мальчик Егор — тот самый, с машинкой — оказался обычным. Папа не пришёл ни разу. Зато мама Егора пришла однажды. С вопросом — что делать, если сын боится темноты. Денис ответил: «Оставить свет». Мама сказала: «Это всё?» Денис сказал: «Это всё». Мама ушла. Через месяц пришла снова. Сказала: «Помогло». Денис сказал: «Я знаю».
Она заплатила. А Денис не взял. Потому что — Егор.
________________________________________
Барсик.
Барсик живёт там же. На подоконнике.
Он стал больше. Толще. Ленивее. Иногда Денис думает: может, Барсик — не совсем кот. Может, Барсик — часть этого мира. Талисман. Якорь. Может, если Барсика не будет — не будет и офиса.
Он не спрашивает. Не хочет знать.
Барсик за год:
— свалил четыре фикуса (один — дважды); — съел одну мышку (игрушечную, купленную Артёмом); — поссорился с Матроскиным (один раз, при свидетелях); — примирился с Матроскиным (через день, без свидетелей); — смотрел на Москву ровно восемь раз так, как будто понимал всё; — спал.
Денис теперь садится рядом с Барсиком каждый вечер. Без чашки. Без мыслей. Просто садится. И смотрит. На Москву. На Патрики. На огни.
Они молчат. Вдвоём.
Это лучшее время дня.
________________________________________
Один вечер.
Сентябрь. Тот же месяц, что и год назад.
Денис сидит у окна. Рядом — Барсик. За ним — офис. Тёмный. Все ушли.
На столе — чашка чая. Не из «Азбуки вкуса». Обычная. Из «Пятёрочки». И печенье. «Юбилейное».
Он смотрит на город.
За год многое изменилось. Стало больше. Стало громче. Стало легче. И — стало ответственнее.
Он думает о том, что год назад он сидел на этом же подоконнике. И говорил Барсику: «Я хочу остаться». А сегодня он не говорит ничего. Просто сидит.
Потому что — сделал.
Потому что — остался.
Потому что — не бросил.
Он наклоняется. Кладёт ладонь на спину Барсику.
— Слушай, — говорит он тихо. — Мы справились.
Барсик спит.
— Мы справились, — повторяет Денис. — Но это не конец. Это снова начало. Понимаешь?
Барсик открывает один глаз.
— Завтра придёт Ремизов. — Пауза. — Через час придёт Ясмина, чтобы переписать расписание. Утром придёт Ильдар, чтобы сказать «нет». Вечером придёт Руслан, чтобы записать фразу, которую он не сказал. И — кто-то ещё придёт. Я не знаю кто. Но придёт.
Он улыбается.
— И знаешь, что самое странное?
Барсик смотрит.
— Я этого жду.
Барсик закрывает глаз.
Денис берёт лист бумаги. Пишет одно слово. Крупно. Разборчиво.
Продолжение.
И кладёт на подоконник. Рядом с Барсиком.
Потом — встаёт. Идёт к столу. Открывает верхний ящик. Достаёт ежедневник Руслана. Открывает на последней странице. Ему не надо писать. Ему надо прочитать.
На последней странице — одна запись. Руслан писал её три дня назад. Сам. Красной ручкой. Ровно по центру. Без объяснений. Без дат. Просто:
«Хорошо».
Денис смотрит на неё. Долго.
Потом — закрывает ежедневник. Кладёт обратно.
Идёт к окну. Садится рядом с Барсиком.
Москва светится.
Завтра — будет новый день.
Послезавтра — тоже.
И — каждый следующий — тоже.
Потому что это не конец.
Это — жизнь.