Керосиновый шторм и железная хватка

Пока Смекайло-де-Цопфи и Пиняев колдовали над электронными мозгами и датчиками КИПиА французского лайнера, в самом дальнем и тёмном углу ангара разворачивалась настоящая битва с металлом. Без этих двоих «Аэробус» потерял бы крылья ещё на первом вираже.Василий Васильевич Анисимов, старый авиатехник, прошедший ещё советскую школу капремонта, сидел на перевёрнутом ящике из-под инструментов. В зубах у него дымила неизменная папироса, а на коленях лежал огромный чертеж лонжерона центроплана.— Мирон! — хриплым басом позвал Анисимов, пустив густой клуб дыма. — Забудь ты про заводские допуски! При петле Нестерова эта дура весом под восемьдесят тонн потянет такую перегрузку, что заклёпки посыплются как семечки. Шпангоуты в районе тринадцатого шпангоута надо усиливать.— Василич, сделаем в лучшем виде, — отозвался Мирон Токарев, вытирая чумазое лицо тыльной стороной ладони. — Я уже выточил на станке титановые шпильки и опорные шайбы увеличенного диаметра. Французы туда поставили дюраль, а мы влепим нашу, уральскую кованую сталь и титан. Фиг сломаешь!Мирон трое суток не вылезал из центрального бака и межлонжеронного пространства, монтируя разработанные Анисимовым «силовые корсеты» для крыльев и модернизируя узлы навески рулей. Старый техник лично проверял каждый болт своим старым проверенным динамометрическим ключом, ласково приговаривая: «Техника — она женский род имеет, её ласку и строгость любить надо».И вот — момент истины в воздухе. Самолёт только что завалился в перевёрнутый полёт, выполняя ту самую безумную «бочку». Смекайло и Пиняев в салоне праздновали победу, но радоваться было рано.Марина Беленькая только начала тянуть сайдстик на себя, заходя на вертикальную петлю Нестерова, как вдруг по всей кабине завыла багровая сирена. Экран бортового компьютера вспыхнул зловещим красным цветом: «ENG 1 FUEL FEED LOW PRESS» (Критическое падение давления топлива в левом двигателе).Лайнер затрясло. Левый мотор выдал серию глухих хлопков — начался помпаж из-за нехватки керосина. Самолёт, зависший в этот момент вертикально носом к небу, начал терять скорость и заваливаться на крыло.— Маринка, левый тухнет! — крикнула Лида, её пальцы быстро забегали по верхней панели управления. — Автоматика перекрывает пожарный кран, думает, у нас утечка!— Держи штурвал, Лидка! Не дай ему свалиться в штопор! — крикнула в ответ Марина, удерживая многотонную махину силой воли и колоссальным опытом. — Смекайло! Пиняев! У нас левый движок голодает! Живо разбирайтесь, или мы сейчас отсюда плашмя вниз пойдём!В салоне Смекайло-де-Цопфи мгновенно сорвался с места. Смекалка сработала быстрее, чем компьютер.— Михалыч, это твоя «кукушка» выдаёт правильный сигнал, но датчик уровня топлива в перевёрнутом состоянии сошёл с ума! Он запер магистраль! — на бегу орал Смекайло. — Нужен прямой обход!— Я не успею перепрограммировать блок КИПиА в падении! — крикнул Пиняев, пытаясь удержаться на ногах при нарастающей перегрузке.— И не надо! Действуем по-рабочему! — Смекайло рванул панель техобслуживания в полу салона, оголяя жгуты проводов и гидролинии. — Михалыч, дай мне пассатижи и кусок медной проволоки, что у тебя в кармане!Смекайло мёртвой хваткой вцепился в клапан аварийного перепуска топлива, который заклинило от отрицательной перегрузки. Проволокой он намертво примотал рычаг гидроклапана в положение «ОТКРЫТО», пуская керосин в двигатель напрямую, в обход всех электронных мозгов и защит.— Пиняев, закороти контакты датчика давления на массу! Пусть думает, что там три атмосферы!Владимир Михайлович Пиняев точным, выверенным движением руки КИПиАшника вогнал отвёртку прямо между клеммами реле. Искры сыпанули во все стороны.В кабине пилотов красная индикация сменилась на жёлтую, а затем и вовсе пропала. Левый двигатель снова сыто и мощно заревел, подхватывая машину.— Есть давление! — выдохнула Лида.— Умнички, мужики! — победно крикнула Марина Беленькая. — Выходим из петли!Огромный «Аэробус» на полной мощности обоих двигателей прорезал облака, вышел в горизонтальный полёт и взял курс на родной аэродром.Вечером в гараже дым стоял коромыслом. Таз с пельменями, приготовленный Ангелиной Мельник, в этот раз был тройного размера — заслужили все.Василий Васильевич Анисимов довольно похлопывал Мирона Токарева по плечу:— Видал, Мирон? Если бы не наши титановые шпильки, крылья бы ещё на выходе из пике в трубочку свернулись! Гордись, слесарь!— Да уж, Василич, — скромно улыбался Мирон, накладывая себе пельменей. — Но без парней и их проволоки мы бы эти шпильки уже на земле не проверили.Марина Беленькая встала во главе стола, держа в руке полный стакан «Трёх Топоров». Рядом с ней сидели уставшие, но довольные Смекайло и Пиняев.— Ну что, братва! — Марина обвела взглядом всю команду: Лиду, Таню, Анжелу, Ангелину и мужиков. — Сегодня мы доказали, что для нашей авиационной команды нет ничего невозможного. Французская техника пала перед русской смекалкой и силой! Предлагаю на этом не останавливаться. Бортинженер Власенко!— Я! — отозвалась Анжела, блеснув орденом на комбинезоне.— Как думаешь, если мы к этому «Аэробусу» присобачим пороховые ускорители от взлётных ракет, сможем мы его на околоземную орбиту вывести? Смекайло, черти схему! Михалыч, готовь паяльник! История только начинается!И гараж снова взорвался дружным хохотом и звоном стаканов.