Антилопа - глава 2. Седьмое чувство

Покидая стены больницы в очередной раз, Антип ощущал чувство выполненного долга — не перед страной или чем-то родным не то телу, не то духу, а перед всем миром. Этим миром, собранным из последних обломков распавшихся империй, проектов всеобщего равенства, экспериментов с человеческой предприимчивостью и сетки ближайшего интернет-провайдера, откуда можно было посмотреть на любой уголок планеты. Так он снимал с себя груз ответственности, который всегда казался ему самым тяжёлым бременем в этой жизни, кому бы ты эту ответственность ни был должен. А «торчать» в данный момент он собирался вовсе не кому-то, а самому себе, и не чем иным, как Адамагеном.

Лекарство это было прописано ему на первом же приёме у терапевта и выдавалось по рецепту при каждом посещении. Сам рецепт — или состав — походил на популярный когда-то продукт из сыворотки крови, гематоген. Антип мало знал о технологиях производства лекарств и мог опираться только на собственные чувства. Как известно, у человека их пять: обоняние, осязание, слух, зрение и вкус. Шестое чувство обычно приписывали интуиции, но Антип в это не особо верил, списывая всё на догадки старых поколений, живших в эпоху до цифровых технологий. Что им ещё оставалось, кроме как строить предположения, примеряя жизненный опыт к происходящим событиям и называя эти домыслы шестым чувством? Интуитивно или нет, но Антип понимал, что именно двигало людьми: желание описать неописуемое, понять необъяснимое, сказать хоть что-то и попытаться нащупать суть. Для самого Антипа шестое чувство существовало только как термин для объяснения чужих суеверий. Если он и допускал у себя нечто подобное, то лишь ради иронии.

Зато он не мог не заметить по треку своего вечно загноного ума такое явление, как конспирология, стоявшая для него в одном ряду с мистикой и метафизикой. Всё это он фиксировал особым, отдельным восприятием, которое сам для себя окрестил седьмым чувством. Это чувство не было чем-то конкретным, скорее его можно описать как сумматор всех доступных ощущений, сенсоров и источников информации под рукой. Важным критерием для седьмого чувства выступали реальные факты и точные показатели окружающей среды — данные для полноценного изучения и анализа. Парень точно осознавал: без опоры на информацию о реальном мире и научные подтверждения можно быстро скатиться в дремучее мракобесие, которым веками болели прошлые поколения.

Адамаген был неплох на вкус, немного сладковат. Сладкое юноша не любил, поскольку после него его часто клонило в сон. К тому же приём быстрых углеводов хоть и вызывал кратковременный прилив сил, но дурно влиял на порывы и всплески настроения. По одному из симптомов в его личной классификации заболеваний, настроение у Антипа гуляло часто — можно сказать, металось, как пожарный по этажам догорающего дома. Поэтому сладкого он избегал. Адамаген, впрочем, приторным не был: его вкус скорее напоминал сахарозаменитель, что тоже не добавляло аппетита. Как и все лекарства, батончик попахивал химией и казался ненатуральным. Антип мысленно отсчитывал дни, когда сможет слезть с этой дряни — ненативного продукта, созданного бог весть кем и из чего и по чьей-то чужой воле прописанного ему к обязательному употреблению. Одно только название внушало ужас преисподней, будто бы порождённое женским умом, опередившим время. Подумать о таком абсурде пару веков назад ещё было можно, но сейчас… Всё изменилось, причём в какую-то непонятную сторону, словно вопреки самой природе. Путаница царила везде, а не только в голове у Антипа, но лекарство следовало принять. Доев батончик Адамагена, он остро захотел пить — сушняк после него всегда был стопроцентный. Не окажись под рукой чистой воды, он, кажется, готов был бы запить этот сушняк чем угодно: хоть дистиллятом из лужи, хоть жжёным сахаром с консервированной угольной кислотой, или хотя бы понюхать маркер, чтобы перебить навязчивую жажду.

Сглотнув скопившуюся слюну, Антип пошёл домой. Как и все районы Трисити, девятый был плотно застроен жилыми многоэтажками. Плотность населения здесь давно превысила мыслимые миллионы на квадратный километр, так что было не продохнуть. Если бы не конфликтные события прошлых лет, дышать нынче было бы вовсе невозможно. Таким образом власти и население омолодили, и экологию улучшили — то есть извлекли плюсы для будущего из минусов прошлого. Всё для детей, а для кого же ещё?
Парень продвигался сквозь бетонные заросли переменной этажности. Сейчас дома стали межевать по высоте, чтобы разнообразить вид для глаз и не давать взгляду фиксироваться на чём-то одном — а то мало ли что там можно разглядеть. Привычные однотипные пейзажи его не смущали. По натуре он был человеком ровным, даже до лечения; лишь когда настроение резко падало или поднималось, ему становилось не всё равно, что перед ним находится. Теперь перепады случались реже — и не столько от действия Адамагена, сколько благодаря внутренней настроенности самого Антипа. Он понимал себя и мог отчасти контролировать эмоции. В общем, этот парень когда-то знатно заморочился — или, как говорит молодёжь, загнался. Он и сам уже не помнил, как это случилось, ведь никаких видимых внешних или внутренних факторов тогда не происходило. Так родилась его личная тайна, с которой Антип возился до сих пор, разгадывая её с переменным успехом. Тут главное — не бросать, а продолжать, как он часто повторял себе. Стоит ненадолго расслабиться, и сразу скатишься в состояние примитива, осложнённое внешним давлением техногенной среды. Людям прошлого в этом плане было полегче, хотя у них хватало своей отсталости — сложно сравнивать.

Антип уже подходил к дому номер семь на улице Меченой. Это здание было одним из самых малоэтажных в округе, чем парень втайне гордился: плотность заселения здесь пониже и дышалось посвободнее, хотя автомобилей во дворе всё равно хватало. К слову, после великих смогов от частых торфяных пожаров на болотах в городе ввели полный запрет на передвижение неэкологичного транспорта. Многие владельцы машин были вынуждены оставить свои колёса за городской чертой — им просто не позволили загонять их во дворы. Из-за этого резко возрос спрос на альтернативный транспорт, или просто альтертранспорт. Так называли любые средства передвижения на собственной тяге или возобновляемой энергии. Те, кто жил непосредственно в городе, обходились короткими пешими прогулками, а вот приезжим приходилось постоянно кочевать с одного вида транспорта на другой. В обществе к тому времени сильно укрепилась потребность в сохранении личной зоны, поэтому общественный транспорт стал крайне непопулярен. Сложилась парадоксальная ситуация: при обилии средств передвижения ни одно из них не удовлетворяло запросы горожан полностью. В итоге люди стали просто меньше перемещаться, стабильно оседая в своих кварталах. У Антипа с этим всё было просто: он везде ходил пешком, а ездить на альтере не умел, да и незачем было.

Была среди этих зарослей бетона и заросль природная. Самый настоящий лесной массив. Официально он назывался Юго-Западным парком, но народная молва окрестила его иначе — парк Хаоз. Уж больно много странного происходило в этой «сумеречной зоне». Что ни ночь, обязательно случится что-нибудь жуткое или нехорошее. Для Антипа же этот парк оставался отдушиной. Контраст дикого леса и плотной жилой застройки давал ему то самое ощущение жизни, которое он классифицировал и относил к своему седьмому, комплексному чувству. Порой каждый новый поход в парк порождал абсолютно противоположные эмоции. Как выяснится позже, Антип в конце концов поймёт, в чём тут крылась разгадка. А пока юное дарование привычно грузилось потоком мыслей, перебирая десятки вариантов ответов на череду вопросов. Вопросов, порождённых его не совсем здоровым сознанием, подверженным абстрактному фактору среды, который Антип обозвал «напряжённостью».

Напряжённость была главным врагом Антипа — именно на неё он списывал все свои недуги, психологические проблемы и прочие неурядицы. Другие люди ругают и винят себе подобных в собственных неудачах. Антип же решил не растрачивать чувство вины и злости на ближних, которых вокруг было пруд пруди. Вместо этого он нашёл нечто незримое и возвёл это в ранг врага первого эшелона. Эдакий босс боссов, виновный во всех бедах — и его личных, и всего человечества. Рассказывать об этом остальным Антип пока не спешил: сначала следовало изучить врага самому, прежде чем браться за оружие и издавать боевой клич. Этим он и занимался в последнее время. С одной стороны, ходил в больницу, подтверждая статус вменяемого и здорового гражданина, с другой — вёл полевые исследования в Хаозе, методично изучая вражескую территорию.

Как подсказывало Антипу его седьмое чувство, путь его был верным. И не потому, что это было доказано, а просто никакого другого пути он для себя не находил. Так и греет, где может растопить, заморозь непонимания. Средств у неё немного, и достаточно в то же время. Тут главное — не увлекаться, а то попадёшь в крайность или крайнее положение. Антип очень не любит это состояние тела и разума. Несмотря на эффект стимула в этом положении, крайность очень опасна. Много людей, попав в крайнее положение, просто не смогли совладать с собой в этой ситуации. Рассказать об этом стоит не меньше, чем про жизнь самого Антипа, но эта тема так высока и бездонна одновременно, что жизнь не одного поколения ушла, так и не сумев избежать судьбы.

Стоя у своего подъезда, Антип смотрел в сторону лесополосы Хаоза. Запах рядом с ней всегда был разным в зависимости от сезона года и изменений в климате. Многим чудится, будто запах леса всегда свежее и чище городского воздуха. Может, это и было где-то в прошлом или в отдалении от мегаполисов, на периферии. Здесь же, под окнами десятка обжитых пространств, людьми пахло совсем иначе. Контраст между лесным, городским воздухом и воздухом между зданиями Антип чувствовал с самого детства. То ли не смог он привыкнуть к местной атмосфере из-за своей травмы первых лет жизни, то ли это чисто его особенность восприятия. Так или иначе, Антип чувствовал и знал разницу, и поэтому не мог игнорировать этот информационный пул, что триггерил его разум. Отчасти он догадывался, что запахи — одни из самых мощных стимулов для его мыслей. Можно сказать, они формируют мышление и порядок действий с его стороны — или беспорядок, тут как посмотришь или чем дышишь.

На углу дома, где жил Антип, был расположен небольшой сад с кустами и растениями. Каждый раз, проходя мимо, Антип всматривался в свежие, цветущие бутоны цветов и вкушал запах распустившейся сирени. Прямо напротив этого садика через дорогу стояли контейнеры с мусором, где можно было заметить какое-то подобие сортировки. Слева стоял контейнер для пластиковых бутылок, в середине — контейнеры для общего мусора, а справа было оставлено пустое пространство под общим навесом для крупного мусора, обычно строительного. Антип наблюдал за этим местом часто, так как сам нередко выбрасывал мусор. В его случае было два пакета для сортировки: для пластиковых бутылок с остальным пластиком и для всего смешанного мусора в другом. Он искренне испытывал чувство вины, что не может больше, а как тут сделаешь больше, когда большинство делает меньше? По состоянию дел на этой мусорке Антип судил о степени культурности в их дворе. Иногда она была выше всех похвал, когда мусора не было вовсе или его вывезли. В душе у Антипа это ассоциировалось со смыванием грехов людских и его собственных. Но иногда, обычно в выходные, все баки стояли полные и даже больше. Здесь Антип винил весь род людской в грехопадении и немного проклинал, но толку от этого не было — только переживания его ума и не меньше мусора в его собственном пакете. Так вот, этот небольшой садик возле помойки был замаливанием греха рода людского. Ухаживала за этими растениями женщина средних лет — такие в то время повсюду были видны. Если бы Антип не бывал часто в том месте, он бы даже не смог различить лицо этой дамы и спутал её с очередной прохожей где-нибудь на пути в больницу или УЗЛ. Со временем он хорошо изучил её манеру передвигаться и выражение лица. Им была построена характеристика, которую домыслил его пытливый ум, но вряд ли она отражала качества реального человека. Общения с ней он не заводил, только наблюдал и оценивал, что он всегда и делал в отношении других. Свойство грузить свои мозги для Антипа — это как естественное времяпрепровождение для обывателя. Но в случае с Антипом это сопровождалось своими препонами, что для рядового человека было ненормально и очень странно. Поэтому Антип маскировался, и это было оправдано.

Встречая часто эту женщину за её делом, Антип не мог не дать ей имя. По нраву своему узнать реальное имя он не хотел, да и общение с женским персоналом больницы давно превысило его внутреннюю квоту и лимиты. Поэтому он назвал её про себя вымышленным именем — Света, а для краткой характеристики добавлял: «Света для цвета», чтобы не спутать с какой-либо реальной Светой, которых на этом свете больше, чем нужно.

В мыслях Антип осыпал Свету для цвета комплиментами. Помимо контрастного вида цветов на фоне помойки, можно было уловить нотки ароматов пыльцы, что даже иногда заглушало вонь из мусорного бака. В сезон поздней осени и начала зимы он видел Светку, бродящей по двору вокруг своего сада: как курица-наседка, она продолжала приглядывать за своими спящими под снежком саженцами. Хоть цветы больше не отвлекали от контейнеров с мусором, отчасти снег засыпал неблагодарный вид. Вонь скрадывалась морозной свежестью, если можно так выразиться, но в мороз действительно происходят изменения в составе атмосферного воздуха. Как в последующем выяснил Антип, эти метаморфозы — только цветочки. Светик выглядела печально, если не сказать потерянно. По своему расписанию она выходила на улицу, чтобы занять себя или, может, подышать воздухом за пределами квартиры. Знала бы она ошибочность таких действий, думал про себя Антип. Один раз он даже порывался её предупредить, но кто он такой, чтобы влиять на судьбу человека? Так его воображаемый Светик и остался в неведении и забвении, а с приходом очередной весны и вовсе пропал. Будто бы отцвёл своё положенное и исчез насовсем. Осталось только занимаемое место рядом с помойкой. В дальнейшем управляющая домом компания взяла временный набор в штат таких вот Светок для сезонной высадки цветов. А что, добру не быть? Пахнет, и глазу приятно, пускай отцветут.

Антип уже поднимался на этаж своей квартиры. Ходил он обычно по лестнице, а не ездил на лифте. С недавнего времени в доме стало много хозяев с домашними животными, а именно с собаками. Животное есть такое, какое есть. Естественно, были смирные и обученные. Всё же район относительно молодой, и чаще здесь селятся люди не средних лет, а молодёжь. Воспитать собаку можно и нужно, но кто это сделает, если воспитать самого хозяина стоит не меньше. Из-за упущенности в воспитании молодого поколения в подъезде часто случались невербальные объявочные батлы. Например, могли сцепиться две жительницы, одна из которых обвиняла другую в шизофрении, а та обвиняла её собаку в разметке помещения лифта. Весь поток негодования изливался на стены возле лифта, где пестрели листовочные объявления в адрес каждой оппонентки. Не смотреть и не замечать это, пользуясь лифтом, было невозможно, то есть тебя пассивно втягивали в подъездный батл. Антипу это было не нужно, поэтому он открыл для себя лестницу и перешёл на её уровни этажей, о чём впоследствии совсем не жалел. Даже больше: парень как будто вышел за кулисы реальной жизни, где можно было попробовать отдышаться и поразмыслить над ситуацией. Место это знал не только он один. На пути часто виднелись мешки с банками из-под горячих напитков, были пепельницы, набитые доверху через каждый этаж. Антип представлял в своей голове этаких Светиков в штанах, назвал он их только Эдиками. Они, по его догадкам, были временными жильцами. По одной из его версий, снимали здесь свой стресс на лестницах. Селились всегда на нижних этажах, там же и проводили большую часть своей жизни, пока судьба снова не пошлёт их в другое место, на тот же этаж. Сам Антип жил на 9 этаже из 18. Ровно пополам, как додумывала его голова. Ни наверху, ни внизу, что соответствовало его ровности характера.