Честь имею. 3

Глава 3. Приманка



Кабинет заместителя министра Волкова был большим, светлым и безличным — из тех, где ни одна вещь не выдаёт хозяина. Ни фотографии, ни книг на полках, ни лишних бумаг. Только стол, кресло, флаг в углу и портрет на стене — словно кабинет не для работы, а для того, чтобы приходящие сюда чувствовали себя маленькими.

Волков сидел за столом, когда ввели подполковника Соколова. Геннадий Павлович был в повседневной форме, лицо собранное, но без напряжения — он привык к тому, что его вызывают куда-то, не объясняя причин.

— Присаживайтесь, Геннадий Павлович, — Волков кивнул на стул. — Вы переведены к мне. Требуется помощь при решении задачи государственной важности.

Соколов сел. Волков говорил ровно, без пауз, будто заучил:

— Похищены учёные, разрабатывающие средство для расщепления нефти. Одна капля средства превращает нефть в бесполезную жидкость. Проводились последние эксперименты — и тут учёных похищают. Это средство должно было быстро ликвидировать нефтяные разливы из-за аварий.

Соколов слушал. Волков говорил — и на лице его было то выражение, которое бывает у людей, когда они знают больше, чем говорят.

— И ещё, — Волков бросил это, как наживку на удочку. — Кирюха выжил. Он в плену.

Соколов не шевельнулся. Только глаза чуть сузились. Он понял — и зачем здесь этот разговор, и зачем ему, контрразведчику, говорят про команду Комбата и про Кирюху. Настоящая задача Волкова была не в том, чтобы найти учёных. На самом деле ему был отдан приказ сверху: ликвидировать группу Комбата. А Кирюха — приманка.



Вертолёт сел на краю участка Комбатовых. На этот раз Соколов был в белой рубашке с короткими рукавами и летних брюках — жара стояла настоящая, июльская, и трава на участке уже пожелтела кое-где.

Комбатов Сергей на время вернулся в Затопино, пока шёл ремонт в особняке. Встретил Соколова у калитки, кивнул, пожал руку. Они прошли к дому — и тут к ним подбежал Кирилл. Белокурые вихры торчали во все стороны, лицо серьёзное, будто он готовил речь.

— Надо закупить страусов, — заявил он с важным видом. — Они и их яйца приносят много денег.

Сергей и Соколов переглянулись — и рассмеялись. Не зло, по доброму. Соколов потрепал Кирилла по белокурым вихрам, Сергей тоже.

— Ну, страусов — это ты загнул, — сказал Сергей. — Но за предприимчивость — пять.

Они прошли в дом, сели за стол. Ольга налила чай, поставила пирог — и ушла, зная, что разговор будет не для её ушей. Соколов рассказал всё: про Волкова, про похищенных учёных, про приманку с Кирюхой.

— Выкупим, — сказал Комбат.

Соколов кивнул.

— Выкупим.



Кирюху привезли через неделю. Он шёл с палочкой, тяжело опираясь на неё, и лицо у него было серое — от боли, от плена, от всего, что пришлось пережить. Когда его усадили в инвалидную коляску, он оглядел двор, потом Сергея, потом Ольгу — и тихо сказал:

— Спасибо.

— До полного восстановления будешь жить у меня, — сказал Комбат. — Не возражай.

Кирюха не возражал. Он был большой спец по компьютерам — и это теперь пригодилось, как никогда.



На следующее утро к воротам подбежал сосед — красный, злой, с глазами человека, который уверен в своём праве.

— Ты почему живёшь в моём доме? — закричал он на Сергея. — Либо выметайся, либо плати аренду! Мне этот дом с участком продал Сергей Комбатов!

На глазах у жены и сына Сергей молча подошёл к соседу, взял его за шиворот и за пояс — одним движением — и окунул головой в колодец. Подержал — недолго, достаточно. Вытащил. Сосед откашливался, фыркал, хватал воздух ртом.

— Объясняю, — сказал Комбат спокойно, вытирая руки. — Я — Комбатов Сергей. Этот дом достался мне по наследству. Я тебе ничего не продавал. Тебе продали мошенники. И если ты ещё раз подойдёшь к моим воротам с претензиями — в следующий раз вытащу не сразу.

Сосед, мокрый, побледневший, кивнул — быстро, без слов — и ушёл. Ольга промолчала. Кирилл смотрел на отца с восхищением — его папа сильный. Настоящий.



Комната в особняке. Ремонт ещё шёл — пахло краской, штукатуркой, свежим деревом, — но одна комната была уже готова, и команда собралась в ней.

Комар достал из чехла небольшой прибор — похожий на портативный сканер — и прошёлся им по стенам, по полу, по потолку. Тишина. Никаких жучков. Он кивнул, сел за стол, выложил планшет.

На экране — видео того, что обнаружили при захвате в лесу: открытая сумка, банка с криозаморозкой, фотографии вырезанных органов. Потом — файлы: что к чему, кому принадлежит, куда ведёт цепочка. И, наконец, запись разговора с подполковником Теновым — и запись видео у генерала Ястребова, где ставится штамп «РАЗЖАЛОВАН», где приказ уничтожить всех, где погоны летят на пол.

Трубач присвистнул. Белорус хмыкнул. Волк молчал, но глаза были острые. Кэп сидел в углу, тоже молча.

— Тенов вскоре после этого погиб, — сказал Док ровно. — Врезался на машине, слетел с моста.

— Несчастный случай? — спросил Трубач.

— Какой случай, — ответил Комбат. — Такой же случай, как наш вертолёт.

Арт посмотрел на Комара, на его прибор, на планшет с записями — и усмехнулся:

— Ты не Комар. Ты настоящий жук.

Комар улыбнулся. Он кивнул, широко улыбаясь.
Комбат обвёл всех взглядом:

— Следы похищенных учёных ведут в Германию. Поедем в виде спортсменов. Спортивная команда — не вызывает вопросов. Ещё наблюдается след в США. Но это надо проверить. И вернуть учёных.



А дома, в Затопино, Комбатов привёз Кирюхе заплаченные Волковым за их наём пятьдесят тысяч долларов и записи, сделанные Комаром. Закрыл дверь комнаты, чтобы Ольга не слышала, и положил всё перед Кирюхой.

— Спрячь. Надёжно.

Кирюха кивнул. Он сидел в инвалидной коляске, едва мог встать — но взгляд был ясный, и руки работали. Он спрятал всё так, как умел только он — тихо, незаметно, наверняка.



В Подмосковье, среди высоких деревьев, стояло отлично отремонтированное двухэтажное здание. Раздвижные ворота скрывались за густой листвой, а забор из сетчатой ограды охватывал территорию в два квадратных километра. Сетка была натянута плотно, высокого роста, и скрыта кустами так, что со стороны дороги ничего не было видно — только деревья.

Внутри планировка первого этажа была продуманной и строгой: спальня для детей, кухня со столовой, класс для занятий и ванная комната. Всё устроено так, чтобы в любой момент можно было перейти от учёбы к делу, от тишины к действию.

Экзамен.

Каждый из пятерых детей был в камуфлированной форме, подогнанной по росту. На столах перед ними — разобранные образцы: пистолеты, автоматы, разные модели, разные калибры. Задача — разобрать и собрать, уложившись в норматив. И при этом — декламировать стихи. С выражением.

Со второго этажа, по видео, за ними наблюдали Дворянка и Комбат. Камера показывала каждого крупно — руки, лицо, глаза.

— Алексей, — сказала Дворянка через спикер. — Начинай.

Алексей взял пистолет, начал разбирать — быстро, точно, без лишних движений — и заговорил, не поднимая головы:

 Ночь, улица, фонарь, аптека,
 Бессмысленный и тусклый свет.
 Живи ещё хоть четверть века —
 Всё будет так. Исхода нет.

Собрал. Время — в нормативе.

— Андрей, — скомандовала Дворянка.

Андрей взялся за автомат, руки заработали, и голос пошёл — ровный, будто он не собирал оружие, а стоял на сцене:

 Люблю грозу в начале мая,
 Когда весенний, первый гром,
 Как бы резвяся и играя,
 Грохочет в небе голубом.

Собрал. Уложился.

— Настя.

Настя — пистолет, быстрые пальцы, и стих — тихо, но чётко, с той интонацией, которая бывает у людей, умеющих читать по губам:

 Сидит лениво на холме,
 Полузакрывши глаза.
 А под холмом — река, туман,
 И тишина в каждом слове.

— Руслан.

Руслан — автомат. Руки чуть дрожали, но движение было верное. Голос — твёрдый, будто он доказывал что;то:

 Жди меня, и я вернусь,
 Только очень жди.
 Жди, когда наводят грусть
 Жёлтые дожди.

Собрал. Время — в нормативе. Руслан выдохнул и чуть улыбнулся — себе, не другим.

— Оля.

Маленькая блондинка Оля — ей восемь, пистолет в её руках казался большим. Но она разобрала его без запинки, и голосок её прозвучал звонко, будто она пела:

 Улыбнулись сонные берёзки,
 Растрепали шёлковые косы.
 Шарят руки по клеткам окошка,
 Гладят волосы с золотой от косы.

Собрала. Уложилась. Все пятеро — в нормативе.



После экзамена дети выбежали в лес. Бегали, дышали, шумели — выпускали напряжение. И тут Алексей, который шёл первым, остановился.

— Смотрите.

В кустах, под папоротником, лежала кошка. Большая, с высокой, густой шерстью — рыжая с белым, уши с кисточками, лапы крупные, пушистый хвост. Maine Coon — порода, которую не встретишь в лесу случайно. Она лежала на боку, тяжело дышала, и глаза её были полузакрыты.

— Несём на базу, — решил Алексей.

Дети подняли её — осторожно, по;настоящему осторожно — и понесли. На базе, в школе, Дворянка и Комбат стояли у входа. Сложив руки. Молча. Смотрели, как пятеро детей несут большую кошку.

Маленькая блондинка Оля подошла к Комбату, подняла глаза — серьёзно, без тени хитрости:

— Дядя Комбат, мы честно;честно будем смотреть и ухаживать.

Дворянка была недовольна — это было видно: губы сжаты, брови сдвинуты. Она посмотрела на Комбата, будто говоря: «Ты серьёзно?»

Комбат помолчал. Посмотрел на Олю. На кошку. На детей.

— Оставим, — сказал он. — Но если что — ухаживаете по;настоящему. Это не игрушка.

Оля кивнула так, будто подписала контракт.

Это была кошка редкой породы — Maine Coon, крупная, с характерным рыжим с белым окрасом, кисточками на ушах и массивным пушистым хвостом. Такие не появляются в лесу сами по себе.



На следующий день кошка погибла.

Тихо, без крика. Дети нашли её утром в той же комнате, где оставили на ночь. Она лежала неподвижно, глаза открыты, шерсть уже холодная.

Оля молчала. Настя прижала её к себе. Руслан стоял в дверях, стиснув кулаки. Алексей побледнел. Андрей просто смотрел.

Вызвали ветеринара. Он осмотрел кошку — долго, тщательно. Потом остановился, снял перчатки, повернулся.

— Внутри, — он показал на лоток, — остатки пакета. С наркотиками. Пакет разорвался внутри. Это и стало причиной смерти.

Дети сидели на скамье около комнаты на втором этаже. Стены были тонкие. Все прекрасно слышали — каждое слово ветеринара, каждый вздох Дворянки, каждый звук.

И молчали.

1 глава http://proza.ru/2026/09/13/1536
4 глава