Дискуссия в Бане

Владимир Высоцкий когда-то в одной из своих песен спел: «Пар горячий развяжет язык». Максим любил баню не только за её целительное воздействие на тело. Больше всего он ценил то открытое пространство, которое возникало здесь между людьми. В бане не требовалось искать собеседника — достаточно было просто расслабиться, перестать держать лицо, слушать и время от времени вносить свою лепту в общий разговор.
Пар стоял густой, тяжёлый, пропитанный запахами берёзы, пихты, можжевельника и раскалённых камней. В нём лица расплывались, голоса становились глуше, а люди — почему-то искреннее.
Максим давно заметил: в бане существуют разговоры общие и разговоры частные. Общие, напоминали сборную солянку.  Каждый добавлял то, что считал интересным для всех. Кто-то выступал в роли политинформатора, пересказывая главные события дня. На этой почве легко вспыхивали политические баталии — настоящие эмоциональные сражения, проходившие все стадии, от «штурма Измаила» до мирного соглашения и перемирия в парилке.
Кто-то рассказывал о рыбалке и охоте. Кто-то знал всё о болезнях, лекарствах и способах омоложения. Всегда находился местный информатор, осведомлённый обо всём, что происходило в городе. Были и мастера остросюжетных историй, и рассказчики анекдотов, которые берегли лучшие из них до последнего захода.
В тот вечер все сидели на верхней полке — красные, распаренные, блестящие от пота. Рядом с Максимом устроился мужчина в меховой остроконечной шапке, сшитой мехом внутрь. Его аккуратная короткая борода и суровый профиль могли бы подойти для роли царя Ивана Грозного. Однако в отличие от царя мужчина обладал мягкой, почти дипломатичной речью.
Ещё в предбаннике Максим обратил внимание на одну его фразу:
— Уповать надо на Бога, а не на маммону.
Сказано это было спокойно, без нажима, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном, как например, о температуре воздуха.
В любом разговоре мужчина пытался вставить цитату из Библии. Было очевидно, что он не просто верит, а вовлечён в некую христианскую миссию — в свою личную «вселенскую проповедь». Возможно, он разочаровался в мире, признал его подвластным князю тьмы и потому отправился искать Истину в другом месте. В конце концов, он нашёл Библию.
Библия стала для него прочным, непотопляемым ковчегом, на котором он решил переплыть неспокойный океан жизни.
Максим уже встречал таких людей. Они склонны придавать печатному слову сияние абсолютной истины. Одни находят её в священных писаниях, другие — в научных трактатах, третьи — в политических манифестах. Но механизм один и тот же: человек пугается хаоса мира и пытается найти книгу, которая объяснит ему всё.
Про себя Максим назвал нового знакомого «Князем мягчайшим».
И вот этот «Князь» спросил его с интонацией, будто речь шла о погоде:
— А Вы читали Библию?
Максим уже имел опыт общения с разными сектантами и примерно представлял, откуда дует ветер. Поэтому вместо прямого ответа он произнёс:
— «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное…»
У мужчины вспыхнули глаза, будто он встретил родного брата, с которым не виделся много лет.
Он протянул Максиму руку:
— Андрей.
После нескольких ритуальных фраз, начатых с обращения на «вы», Андрей предложил перейти на «ты». По его словам, так душе будет легче открыться.
Разговор продолжился в парилке.
Андрей взял веник и начал разгонять им пар круговыми движениями — сверху вниз, затем снизу вверх. Он пояснил, что таким образом насыщает воздух кислородом, которого больше внизу, в холодном воздухе.  В коротких паузах между взмахами он продолжал начатую беседу.
— Пойми, — говорил он, выдыхая воздух из груди, — Библия — это не просто книга, написанная людьми. Это откровение. Фундамент. Законы и заповеди, данные нам свыше. В ней есть ответы на все вопросы:  — от «а» до «я»:  как жить, как умирать, как любить, как прощать. Если ты потерялся — открой её. Там всё написано. Это Священное Писание, единственное и непогрешимое.
Он остановил веник, зачерпнул ковш воды и плеснул её на камни.
Шипение мгновенно заполнило пространство. Пар взорвался белой волной, обжёг кожу, заставил всех замолчать. Несколько секунд слышно было только тяжёлое дыхание.
Когда жар немного ослаб, Андрей снова поднёс к лицу пихтовый веник и глубоко вдохнул.
Максим посмотрел на него.
— Ты ищешь ответы в бумаге, — сказал он, — а я вижу их в самом дыхании жизни.
Андрей усмехнулся:
— Красиво говоришь, но «красиво» — ещё не значит верно, истинно.
— Конечно, — согласился Максим. — Но разве ты не чувствуешь, что мир вокруг нас тоже является текстом? Живым, бесконечным, написанным прямо сейчас. Каждое событие, каждый встречный человек, каждый закат, каждая боль — это главы одного великого Писания, которое невозможно закрыть и положить на полку.
— Это уже опасная философия.
— Всякая живая мысль опасна для догмы.
Андрей нахмурился, но промолчал.

— Ты цитируешь Христа, когда говоришь о вере, — продолжил Максим. — Но, вспомни его слова: «Имеющий уши да услышит». И ещё: «Имеющий глаза да увидит». Разве он призывал нас только читать религиозные свитки? Он призывал нас видеть и слышать. Видеть Бога в глазах нищего. Слышать его голос в шелесте листвы и в тишине собственного сердца.
— Бог не в каждом явлении!?, — возразил Андрей. — Нельзя смешивать святое с мирским.
— А кто сказал, что мирское — это противоположность святому?
Максим провёл ладонью по лицу, стирая пот.
— Я не говорю, что каждая случайность — чудо. Но иногда чудо выглядит именно как случайность. Ты запираешь истину в переплёте книги и рискуешь не заметить, как она проходит мимо тебя в облике обычного дня.
— И где ты встречал Бога? — спросил Андрей. — В случайностях?
Максим некоторое время молчал. Он не любил говорить о личном, но сейчас ему показалось, что вопрос был задан не ради спора.
— Однажды зимой я ехал поздним автобусом, — начал он. — Был январь, приближались крещенские  морозы. На остановке вошла старуха. Маленькая, в старом пальто, с тяжёлой сумкой. Автобус был почти пустой, но никто не помог ей подняться. Все смотрели в окна, будто за ними происходило что-то чрезвычайно важное.
Я встал, помог бабушке подняться в автобус, взял её сумку. Старушка поблагодарила меня: «Хранит тебя Господь!». Меня в этот момент будто окатила волна Света и какого-то неземного блаженства… Всего три слова. Позже я осознал, что, если бы я в тот момент не встал,  день остался бы обычным. А так в нём произошло нечто очень значимое, хотя для всех, кто был рядом банальным, рядовым, незначимым. Не было никаких видимых знамений, ни грома среди неба, не ангела с крыльями, но произошло то, что может только воспринять человек, тем, что называется «душа». В тот момент для меня одназначно, без всякого сомнения - «Открылось Небо».
— Это называется добротой, а все пережитое тобой это твой внутренний отклик, который послужил триггером, для  каких-то обобщений — сказал Андрей.
— А почему ты уверен, что «доброта» ни есть молитва? И что вот такая «нечаянная молитва» может стать «дверью» к Тому, кого мы именуем Богом или Его Присутствием?
Андрей ничего не ответил.
Максим продолжил:
— Другой раз я поссорился с братом. Мы не разговаривали почти год. Каждый считал себя правым. Однажды ночью мне позвонили и сказали, что он попал в больницу. Я приехал, но долго не решался войти в палату. Как будто мне предстояло преодолеть незримую пропасть. Я не сразу смог понять,  в чем дело? В этом секундном замешательстве, я мысленно произнес «Господи, что это?» И тут опять случилось, что наши слова не могут передать.  С меня как будто сняли с шеи двухпудовую гирю, а в сердце растопили лед.  Всякий раз когда я вспоминаю этот случай, мне хочется плакать от тщетности наших слов, передать ходя бы толику, того что случилось. Я вошел в палату, где был брат. Увидев меня, он встал…  Подошел ко мне и мы молча обняли друг друга. Видя все это медсестра, стоявшая рядом явно была, в не себя. Ее глаза вначале расширились, а потом она стояла молча и плакала…
Андрей: — Но, ведь это просто катарсис прощения, встречи двух братьев.  Это без сомнения значимо, это исцеляет нас от эгоизма, обид, но модно ли это назвать Присутствием или явлением Бога?
Максим: - Читая Библию, наверняка ты можешь найти много эпизодов, где дается описание чего то подобного. Даже в случае воскрешения Лазаря, лично мне в подобные  моменты, о которых мы говорим, открывается воскрешение «из мертвых». 
В парилке стало тише. Даже те, кто до этого делал вид, что не слушает, теперь не двигались. Максиму в эту секунду показалось, что он слышит биение своего сердца…
— И ещё, — сказал Максим. — Несколько лет назад я потерял любимую работу, закрыли кафедру, на которой я работал преподователем. Казалось, всё рушится. Я ходил по городу, не зная, что делать. Встретил старого знакомого, которого не видел лет десять. Он спросил: - как мои дела?. Я ответил честно. Тогда он спросил, как я отношусь к участию в Международной экспедиции на Хатангу, в глубь, самой настоящей тундры? Я был ошеломлен. Побывать в тундре  было моей детской мечтой, которая мне все время казалась несбыточной. А здесь, выяснилось, что это не просто поездка, а научая экспедиция , добротное снаряжение,  хорошие командировочные, с дальнейшей работой в московском НИИ.
— Совпадение, — тихо, с ноткой упрямства произнёс Андрей.
Максим без всякого нажима, будто дышал на легкое перышко, произнёс: — Может быть. Но вся наша жизнь состоит из таких «совпадений». Вопрос не в том, как их назвать. Вопрос в том, видим ли мы за ними только механику событий или слышим обращённый к нам голос.
Максим посмотрел на маленькое окошко под потолком. За мутным,  стеклом покрытый паром, виднелась широкая ветвь ели.
— Вы ждете приход Бога, через какие-то глобальные, экономические катастрофы и реформы, которые именуются «Апокалипсис», Но весь мой, путь небольшой опыт, мне ясно свидетельствует,  что Творец, внутри нас и вокруг нас.  А разделяют нас с Ним, не расстояние, ни время, а наше собственные иллюзии .  Творец,  доступен  для нас в каждом мгновении, но не по «щелчку пальца», а по готовности души, когда ее «небо сознания, сердца» становятся чище. Это происходит тогда, когда человек внезапно становится добрее, честнее, внимательнее. Когда прощает, хотя мог бы наказать. Когда остаётся рядом, в то время, когда хочется хлопнуть дверью.  Когда впервые видит в другом, не привычно врага, а своего брата, сестру, отца, мать. Когда с нас спадают какие-то привычные политические, национальные, религиозные шоры. Бог приходит всё время. Только заметить его можно лишь душой.
Андрей поднял глаза.
— А если душа ошибается?
— Ошибается. Поэтому ей нужны не только чувства, но и разум. Но разум без сердца превращается в холодный инструмент. А вера без живого опыта — в повторение чужих слов.

Андрей вздохнул.
— «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», — произнёс он.
— Вот именно, — ответил Максим. — Слово. Но живое слово не существует отдельно от жизни. Оно должно воплотиться. Иначе это всего лишь звук.
— «И слово стало плотью», — продолжил Андрей.
Максим продолжая хлестать тело пихтовым веником: — А разве вся жизнь, которая нас окружает, и даже наш сегодняшний разговор не есть «плоть» этого вечного «Слова»
— Не спеши радоваться, — улыбнулся Андрей. —Явление Бога, это не многосерийное кино. Это явление сотворяющее или разрушающее мир. Такое воплощение может происходить для каждой цивилизации только однажды. Вряд ли Бог  будет многословен..

Максим прижав веник к груди, смотря как будто в даль, сквозь стены произнес: — Творца назвают вечным. Это значит, что Он свободен от каких-то временных ограничений. Само слово Творец, означает, что мир им создается в каждом мгновении. И в этом творении , чм может ощущать Его присутствие.
Андрей, бросив ковшик воды на каменку, вместе с шипением пара, эмоционально почти выкрикнул : - Извини, но мне кажется, это уже для меня полная несусветитца! Вокруг много всего, что как раз говорит о том, что этот мир сейчас отдалился от Бога. Войны, нищета многих народов, несправедливость, коррупция крупных чиновников…  Да столько всего! А тут – «Творец всегда с нами!»
Максим спокойно: - Кто-то сказал: - «Ночь наступает для того, чтобы лучше было видно звезды». В дыхании есть вдох и есть выдох. Дышит не только каждый из нас, но дышит вся цивилизация человечества. Вдыхаем мы дары жизни, а выдыхаем – свое искаженное, уже условно говоря «нечистое», но разве это может отменить присутствие Творца, которого в одних религиях именуют Отцом и Матерью с большой буквы, в других «Абсолютом».  Сколько бы не произносили слов, они не могут нам передать вкус хлеба, яблока, прохладу и сладость воды…
Андрей долго смотрел на него. В его взгляде больше не было прежней уверенности, но не было и раздражения. Скорее, растерянность человека, который вдруг обнаружил дверь там, где всю жизнь видел стену.
— Всем этим ты хочешь сказать, что жизнь важнее Писания? — спросил он наконец.
Максим  отложив веник в сторону: — Нет. Я хочу сказать, что жизнь — это тоже Писание. Только читать её моет показаться кому-то труднее. Для этого не нужны очки или знание древних языков. Нужно открыть ум, чтобы не судить обо всём по готовым шаблонам, и открыть сердце, чтобы почувствовать правду, которая не всегда укладывается в догмы.
Максим помолчал. Потом продолжил:
— Мы все одновременно читатели и авторы этой книги. Но большинство ходит с закрытыми глазами, уткнувшись в старые страницы, и не замечает, как сама Вечность стучится в дверь через обыкновенный день.
Андрей опустил веник в деревянную кадушку, возразил:
— Но если каждый будет писать свою Библию, начнётся хаос.
Максим: — Поэтому человеку и дана совесть. Она не отменяет Писание — она помогает услышать его смысл. Буква может быть камнем, если держать её в руке против другого человека. Но может стать хлебом, если разделить её с ним.
Андрей снова плеснул воды на камни. Пар поднялся между ними плотной стеной. На мгновение Максим потерял его из виду. Потом белое облако рассеялось, и Андрей оказался рядом — такой же красный, потный, смертный, как все остальные.
Они вышли в предбанник. Там было прохладно и пахло хвоей. Мужчины молча сели на деревянную лавку. За окном шумел лес — огромный, живой, дышащий текст, который каждый читал по-своему…
Андрей вытер лицо полотенцем.
— Знаешь, — сказал он, — сегодня утром я попросил Бога послать мне знак.
Максим посмотрел на него, но ничего не ответил.
— И вот теперь думаю, — продолжил Андрей, — может быть, знак был не в том, что ты сказал. Может, в том, что я вообще тебя встретил.
— А может, — улыбнулся Максим, — знак в том, что ты наконец задумался.
Андрей усмехнулся.
— Только не говори, что это и есть твой Бог.
— Почему же? Если задумавшийся человек становится немного свободнее, добрее и честнее, то почему бы и нет?
Они снова замолчали.
Капли конденсата падали с потолка, как тиканье часов, отсчитывающих время человеческой жизни. За стеной кто-то негромко рассказывал анекдот, в соседнем помещении спорили о рыбалке, а лес шумел так, будто перелистывал невидимые страницы.
Максим слушал этот шум и думал: возможно, Андрей прав — Слово действительно было в начале.
Но, быть может, с тех пор оно не прекращает звучать. Просто приходит к каждому человеку в разном обличье: в строке Библии, в случайной встрече, в боли, в любви, в молчании, в чужой протянутой руке.
Нужно только иметь мужество услышать.
И глаза, чтобы увидеть.