Этюд Аэлита. Ромео на минималках

(из цикла «ироническая проза»)

Дверь кабинета открылась не как обычно — рывком, а торжественно, почти со скрипом старинных ворот. На пороге стояла Аэлита в длинном платье цвета вина, с распущенными волосами и веткой чего-то, отдалённо напоминающего искусственный виноград, вплетённой в причёску. За ней вошла Лесли с телефоном наготове, явно снимая происходящее для истории.
— Профессор, — произнесла Аэлита низким, театральным голосом, — я пришла к вам как Джульетта к своему Ромео.
Профессор медленно отложил книгу.
— Аэлита, вы в костюме?
— Я в образе, — поправила она, приложив руку к груди. — Я хожу в театральный кружок при доме культуры. Мы ставим «Ромео и Джульетту». Я — Джульетта.
— Поздравляю. А я здесь при чём?
— В том-то и дело! — Аэлита сделала драматический шаг вперёд, чуть не наступив на подол. — У нас нет Ромео. Мальчик, которого взяли на роль, простыл. Второй кандидат — Виталик из бухгалтерии — говорит текст так, будто зачитывает квартальный отчёт.
Лесли, не отрываясь от съёмки, вставила:
— Виталик на репетиции сказал «о, светлая моя Джульетта» с интонацией «остаток по счёту сорок два рубля».
— Именно! — подхватила Аэлита. — А мне нужен настоящий Ромео. С харизмой. С голосом. С опытом.
— И вы решили, что это я, — медленно произнёс профессор.
— Вы единственный мужчина в моей жизни, который умеет говорить так, будто каждое слово имеет вес, — сказала Аэлита с искренним пафосом. — К тому же вы уже практически в теме — сколько раз вы разбирали мои романтические катастрофы. Пора применить теорию на практике. На сцене.
Профессор взял из дорогого футляра свой золотой Parker, протёр его — жест, за которым обычно скрывалось глубокое сомнение.
— Аэлита, мне сорок восемь лет. Ромео семнадцать.
— Это концептуальная постановка! — не растерялась Аэлита. — Ромео, переживший эпоху. Мудрый Ромео. Ромео, который уже видел жизнь и потому любит глубже.
— Ромео с проблемами со спиной, — вставила Лесли, не отрываясь от телефона.
— Не мешай, — шикнула на неё Аэлита.
Профессор поднялся, обошёл стол, остановился напротив Аэлиты, разглядывая её костюм с профессиональным любопытством, будто перед ним был не наряд, а редкий клинический случай.
— А балкон у вас тоже есть? — спросил он.
— Есть! Стремянка на репетициях. Режиссёр сказал, что для бюджета сойдёт.
— Джульетта на стремянке, — уточнила Лесли. — Я видела. Выглядит как эвакуация с пожара, а не признание в любви.
Профессор вздохнул, но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на интерес — тщательно скрываемый.
— Аэлита, вы понимаете, что я не актёр?
— Вы каждый день играете спокойствие, когда я вламываюсь к вам с очередной катастрофой, — парировала она. — Это и есть актёрское мастерство высшего уровня.
— Она вас поймала, — заметила Лесли, ухмыляясь.
Профессор помолчал, потом произнёс — неожиданно другим тоном, глубоким, чуть насмешливым:
— «Но тише! Что за свет в окне мелькнул?»
Аэлита замерла, забыв, что нужно отвечать репликой.
— Профессор... вы знаете текст?
— Я преподавал студентам про мозг Шекспира дольше, чем вы работаете в журнале, — сухо ответил он. — Разумеется, знаю.
Лесли чуть не выронила телефон.
— Он согласен! Профессор, вы серьёзно?
— Я не согласен, — быстро уточнил профессор, возвращаясь к обычному тону. — Я процитировал строчку. Это не контракт.
— Это было прекрасно! — воскликнула Аэлита, прижав руки к груди уже без всякого притворства. — Профессор, ну пожалуйста. Один спектакль. Виталик всё равно всех разочарует.
— Пусть Виталик разочаровывает публику своим методом. Я не буду карабкаться по стремянке в свои сорок восемь, декламируя Шекспира перед соседями по дому культуры.
— Значит, нет? — расстроилась Аэлита.
— Значит, нет, — твёрдо сказал профессор.
Лесли, убирая телефон, добавила с наигранным сочувствием:
— Не переживай, Аэлита. Зато у нас теперь есть видео, как профессор процитировал Шекспира с выражением. Это войдёт в анналы кабинета.
— Удалите это видео, Лесли, — произнёс профессор без особой надежды в голосе.
— Ни за что. Это исторический документ.
Аэлита, поникнув было, вдруг снова оживилась:
— Значит, придётся довольствоваться Виталиком. Но я скажу ему, чтобы он произносил реплики хотя бы с чувством, а не как выписку из ведомости.
— Удачи, — сказал профессор, садясь обратно за стол.
Они направились к двери. Уже в коридоре донеслось: «А ты видела, как у него на секунду голос изменился на реплике про свет в окне? Это было...» — «Не начинай. Я и так пересматриваю видео третий раз».
Профессор посмотрел на карандаш, лежавший на столе как ни в чём не бывало, и, вздохнув, записал в блокноте: «Настоятельно попросить Лесли удалить это видео. Хотя, кажется, шансов на это ровно ноль».

Конец эпизода.