Талон на туалетную бумагу

Талоны давали в местной ЖЭК. Суровая тетка с пристальностью пограничника в Шереметьево сличала фотографию в паспорте с обликом его владельца, недовольно покачивала головой, увенчанной шестимесячной завивкой и отрезала ножницами от лент кусочки разноцветной бумаги. Была весна 1990 года.

Талоны давали на:
Мясо и мясные полуфабрикаты
Рыбу с/м
Сахар
Масло сливочное и растительное
Макаронные изделия
Колбасу и колбасные изделия (тут подразумевались сосиски и сардельки, коих в нашем городе отродясь не было)
Крупу
Яйца
Чай
Мыло туалетное
Мыло хозяйственное
СМС (и это не то, о чем вы подумали, а синтетические моющие средства, проще – стиральный порошок).

Дозировка положенных норм каждому строителю светлого будущего была не то, что смешной, а нелепой. В месяц на душу населения полагалось по 2 кг мяса и рыбы, по десятку яиц, по килограмму сахара и по полкило макаронных изделий.

Наличие талонов еще не гарантировало наличие товаров. Обычный ассортимент среднего магазина состоял из лаврового листа, уксусной эссенции, и почему-то соуса «Южный». Все прочие продукты – даже пылившиеся годами жестяные баночки «Частик в томате» или трехлитровые - с зелеными помидорами, были давно разметены. Исчезли даже каменные драже, в народе «Собачья радость». До этого пропали копеечные «подушечки» - их растворяли в чае вместо сахара, а еще ставили на них брагу. С пачками цветных кусочков бумаги люди рыскали по магазинам – талоны надо было отоварить до конца указанного на них месяца, иначе они пропадали. А чаще всего – пропадали.

В коридоре ЖЭК толпилась нервная очередь, как при повадке в электричку. Всем казалось, что талонов тоже на всех не хватит и любый попытки проникнуть в кабинет пресекались рёвом толпы, сравнимом с рёвом трибун на мачте «Спартак- Наполи». Бдительные пенсионерки отбивали любые поползновения с опытностью лагерных контролёров. От нечего делать, я читал вывешенные инструкции и приказы. В одном из них объявлялся выговор слесарю-сантехнику Евдокимову В.В. «за низкий уровень культуры и нецензурные выражения при работе по ликвидации засора канализационной системы в доме № 25 по ул. Матвеева».
Слесаря Евдокимова я знал – он учился в нашей школе классом моложе и был единственный на весь город призывник, которого не взяли в армию из-за диагноза «Хронический алкоголизм». Волоха – так звали в районе Евдокимова, спился еще в 15 лет. В том же 1990 году он прославится на весь СССР – сюжет о давках в вино-водочных магазинах Читы выпустит программа «Время». Там Волоха пытался заехать в нашу местную винополку на головах других страждущих.

Визжащая дверь, обитая рейкой, впустила еще одного посетителя. Это был мой друг Димон. Мы поздоровались.
- А что, много перед тобой народу?
- Уже нет. Человек десять.
- Э, шибзик, куда влез? А ты, патлатый, чего пропускаешь – заработала сзади такая же визгливая, как дверь, тетка в самосвязанной сиреневой кофте и ярко-синих рейтузах.
Мы не обратили на нее внимания. Скандал потрепыхался еще с четверть минуты и затих сам по себе.

Из кабинета вышла и пронеслась мимо нас очередная счастливица, за ней развевались ленты талонов.

Димон в это время читал список продуктов и хозтоваров, попадающих под нормативную выдачу. Он висел рядом с приказом о выговоре слесарю Евдокимову.
- А на водку где? – возмутился он.
- А это на предприятиях. В профкомах – охотно объяснил ему здоровый краснолицый мужик в штормовке с ромбом «МинГЕО» на рукаве.
- Пойдем-ка, покурим, - позвал он меня, и я понял по его змеящейся улыбке, что он что-то придумал.
- Давай вот что, - вытряхнул Димон из пачки китайскую сигарету – с куревом в Чите тоже были проблемы. – Я зайду, получу талоны и спрошу – а где талон на туалетную бумагу?
- А должны быть?
- Нет! Ну сам же список видел. Нет ее. А вот почему? Так-то тоже дефицит, да еще какой. Я устрою скандал. Уйду. Потом зайдешь ты и тоже спросишь.
- А зачем?
- А вот посмотришь, что потом будет!

Пока мы курили, очередь заметно сдвинулась. Димыч зашел в кабинет, не до конца закрыв дверь. Я видел угол конторского стола, фикус в кадке и трюмо, на котором стояла сумка из белого кожзама с нелепой золотой пряжкой.
- И вот тут распишитесь…
- А где…бумагу?
- Таких не….
- Я жаловаться…
Фразы доносились из кабинета все громче и громче. Очередь стихла. Укладывающий в портмоне талоны краснолицый мужик еще шире открыл дверь.
- Я вам еще раз говорю, молодой человек! Никаких талонов ни на какую туалетную бумагу не поступало. Уточняйте в райисполкоме значит.
- Да я до горкома дойду! Я вас тут выведу на чистую воду – мощным баритоном орал маленький Димон, - вам сейчас не те времена! Заныкали талоны, а туалетная бумага по три рубля у спекулянтов продается, - импровизировал он на ходу.
Мужик в штормовке ввалился в кабинет. Теперь там работало трио.
- Я сейчас прекращу выдавать талоны, закрою кабинет и вызову милицию, - пошла с козырей жэковская тётка.
- Мы сейчас сами вызовем – гудел, как низкочастотный генератор, краснолицый. Довели страну- ни поесть, ни закурить, ни помыться. Так еще и бумагу не выдают.
- Ну и зачем тебе бумага, если жрать нечего? Чем ты срать-то будешь? – окончательно вскабанела тётка.  – Страна тебе не нравиться? Так вали отсюда. Воздух чище будет.
- Ты чо, манд… двинулся на нее мужик, но мы с Димоном уже извлекли его из кабинета – такое развитие событий нами не планировалось.
- Следующий!
Я был воплощением вежливости. Дважды поздоровался. Дважды сказал спасибо – когда дали талоны и когда подсунули ведомость. Я стал ее внимательно изучать.
- Извините, пожалуйста, - елейно выговорил я, - но тут почкму-то нет талонов на туалетную бумагу…
Тетка посмотрела на меня с ненавистью, как на таракана на кухонном столе. Казалось, она сейчас снимет туфлю и пришибет меня.
- Вы что, етит вашу мать, - начала она опять заводиться, как танковый дизель, - сговорились что ли, засранцы? Все засери пришли районные! Я вам где возьму эти талоны Тупые? Не доходит до вас? Нету таких талонов. Не-ту! И не бы-ло, – стала она чеканить по слогами, словно учительница начальных классов во время диктанта. – Какой дебил вообще придумал эти талоны?
В это время она смотрела уже мимо меня. Я обернулся.  Дверной проем был забит лицами. Они смотрелись, как апельсины в ящике. На лицах оформлялась коллективная мысль.
- Товарищи! – загудел краснолицый, - надо звонить в райисполком.
- Надо, надо, давайте!
-Надо Гениатулина сюда вызвать – подала голос мелкая бабушка, упомянув председателя горисполкома.
- Да хоть Горбачёва вызывайте, мне все равно. Так! Получил талоны? – рявкнула она уже мне персонально.
Я кивнул.
- Свободен!
- А как же на туалетную… - робко лепетал я.
- Я сейчас мужу позвоню, он у меня боксер. На мясокомбинате работает. Он приедет и такие тебе талоны выпишет – не унесешь.
- Мяса пусть захватит, - раздалось из очереди. Сама-то вон какой сракотан разъела. И вытирать, наверное, есть чем. Не газеткой.
- Сейчас и газет-то не купишь, - рассудительно произнес пожилой мужчина с орденской колонкой на пиджаке.
- Да не говорите, вообще ничего нет, – радостно отозвалась многоголовая очередь. – Наделала делов эта перестройка. Хлеба нет, как после войны.
- А мне вечера свояк рассказал, что …
- Вы замолчите или я не знаю, что сделаю, - заголосила, как по покойнику, давальщица талонов
И тут началось.
Мы вышли с Димоном на улицу. Договорились встретился через час и пойти за пивом – в центре Читы стали продавать разливное пиво местного производства по коммерческим ценам.
Черех час у ЖЭК стояла большая толпа. Люди орали, спорили, ругались.
- А вон… вон эти двое, идут - кто про бумагу слух пустил. Э, идите сюда! Из-за вас тут она кабинет закрыла. А мы без талонов. Мужики, ловите их!
- Линяем! – сказал Димон и рванул. Я еле-еле догнал его уже в другом квартале.