Сон над Неманом

Сон над Неманом

Я спал, когда дождь по карнизу бродил,
и вдруг предо мною дорога открылась —
та самая, в ольхах, в песке и в трясине,
где бегал я в детстве, пока не остыло.

Я шёл, и земля под ногою родная
росою дышала, как встарь, терпеливо.
За лесом синел старый двор, чернь крылечек,
и дым над стрехою всходил молчаливо.

А Неман в долине темнел, отблеск гладя,
нёс воды без спеха, суете не причастен,
и вербы, склонясь, как согбенные жёны,
купали в нём косы, распущены, часты.

Рассвет подымался над скошенным лугом,
и запах пахнул — это сено, и матерь,
и был он так свеж, до того настоящий,
что сердце в груди застучало иначе.

Я слышал их голос — друзей из-под детства,
с крутого зовущих, смеющихся где-то;
мы полем бежали без цели и страха,
и мир перед нами свивался, как лента.

Она — и не помню, как звали, — не знаю,
но помню тяжёлую косу и веки;
мы под деревом, где трепетали листы,
стояли, и слово нам было помехой.

И кто говорил, что дорога прервётся,
что двор разберут и растащат по брёвнам,
по камню за камнем — мы мчались, а всюду
сто лет впереди, и никто не был мёртвым.

Хотел я коснуться — и руку простёр я —
и тут с ветки птица вспорхнула, пугаясь,
и звук лишь один сквозь туман просочился,
и что-то во свете луга разрывалось.

А свет поутру ворвался сквозь веки,
и двор, и крылечки, и косу, и воды
развеял он тихо, как марь над потоком,
и нет уж дороги, и нет огорода.

Лежал я в чужбине, под небом мне чуждым,
где речка иная под окнами стлалась.
И жаль мне не сна было, — сна не жалею, —
а жаль, что та юность и вправду являлась.

Лежу и внимаю, как день разгорелся,
и тот ещё свет подо мною пылает,
и Неман в долине стоит неподвижно,
и с берега больше никто не взывает.

Даниил Лазько
Туапсе, 1 июля 2026