Король-Рыбак

Король-Рыбак

I
Река едва течёт, осоку огибая,
Ладонь из серебра кладёт на воду ночь,
И башня без огня, погасшая, немая,
Глядит, как чёлн зари уходит в сумрак прочь.
Ни ветра. Тополя не знают шевеленья,
И колокол молчит над топями болот;
Вся эта сторона — застывшее моленье,
Как в поле на пути замерший крестный ход.
Лежат в пару поля, заброшенные нивы,
И колос позабыл дорогу к солнцу дня;
И терн простёр над ним обряд неторопливый
Над спящими в тиши садами без огня.
II
Там, в зале, где столпы одеты серой мглою,
Король-Рыбак не спит у меркнущих углей;
И рана — та же ночь, что не сомкнуть иглою,
И с ним изнемогла земля до всех корней.
Его выводят днём к воде оцепенелой;
Он удит; над водой дрожит златая нить;
Он не берёт добыч, недвижный, онемелый,
Как будто хочет плач незримый утолить.
Он ждёт. С каких же пор? Часы считать устали;
И раны роковой никто не назовёт;
Но чуть под башней шаг раздастся звонкой стали —
О солнце в нём самом забытое всплывёт.
III
И вот, в туманный день, у берега чужого,
Явился рыцарь, юн, безвестен, полн чудес,
Ведя коня в узде, задумчиво-немого,
И с ним вошла в тот дом вся тишина небес.
Ладья приподняла его без слов и зова;
Вода открылась в путь, послушная стопам;
И замок, вознеся свечу свою сурово,
Впустил, как вечером хлеб делят пополам.
Он видел в поздний час, как медленной волною
Скользил укрытый свет из длани в длань тайком,
Столь чистый, как рассвет над первою землёю,
Что имени не знал — и шёл своим путём.
Король его призвал к столу, где нет веселья;
Он видел скорбный лоб и потемневший взор,
И чуял в нём призыв, замкнувшийся, как в келье, —
Меж гордостью в броне и робким сердцем спор.
IV
Всю ночь он бодрствовал у каменной бойницы,
Он слышал стон реки и ропот камышей;
И вся земная боль, не знавшая границы,
Стучалась в грудь ему, как гул больших морей.
Клинок дремал в стене, как крест опустошённый;
Не звал далёкий рог на праздник и турнир;
И в нём открылся ключ, как в дар преподнесённый, —
И жалость поднялась превыше всех порфир.
Когда коснулся вод рассветный луч несмелый,
Он пал у ложа ниц, где царь безмолвный ждёт,
И юным голосом, под лампой оробелой,
Спросил: «Что с вами, царь? и что вас так гнетёт?»
V
Казалось, пустяком — всего простое слово;
Но словно бы прошло дыханье над водой,
Что древняя тоска взлетела птицей снова,
Как в первый день зари над юною страной.
Не всё исцелено. Но в залежи бесплодной
И дрожь травы сулила близкий день опять;
И снова песнь воды под аркою холодной,
Как будто край опять учился день встречать.
И над рекой, вдали, зарёю чуть живою
Всходило медленно прощение времён;
И царь, приподнят чуть над ложем и землёю,
Глядел на свет — и дар был им благословлён.
И в тишине, где милость тихо проступает,
Всё царство, задремав, дышало, как со сна;
Но воды — свет по ним чуть слышно пробегает, —
Как будто смотрит в них иная вышина.

Даниил Лазько — Туапсе, 3 августа 2026