Что-то не так, господа

Что-то не так со временем. Все вокруг выглядят юными. Недавно показали лучшие фрагменты фильма «Семнадцать мгновений весны», и знаете, Штирлиц стал подозрительно молодым, даром что советский полковник и штандартенфюрер в свободное время.
Мне странно, что Центр поручил такому человеку переиграть одновременно и немцев, и американцев. Но Москве виднее, кого назначать Штирлицем.

Преступность резко помолодела. Особенно сами преступники в телевизоре. Матёрые рецидивисты с пятью ходками — теперь чисто дети. Таких не на «зону», таких отшлёпать и простить.

Девочки с детьми и двумя браками в анамнезе кажутся мне свежими, просто выпускницы девятого класса. По всему видно, нецелованные. Макияж на их лицах неуместен, как боевая граната в детской коляске.

Дедушка Ленин тоже помолодел невероятно. Видел его портрет в окне антикварного магазина — просто красавец в расцвете сил. Жить такому и жить на радость пролетариату всех стран.

Гулял сегодня утром в парке, там парни, вместо того чтобы гонять в футбол, катают внуков в колясках. Это как?

Что-то не так с Гольфстримом. В Европе жара 42 градуса, левые обвиняют в этом правых, правые — левых, подростки — родителей, все клянут туристов, цены и Трампа, потея в длинных очередях за китайскими вентиляторами.
 Экологи совсем распоясались, тычут нам в нос: «Будет только хуже!», «Мы вас предупреждали», хотя психологи запрещают произносить эти две фразы вслух.

Но это ерунда, мелочи.

Что-то не так с масштабом. Только вчера распалась Российская империя, где родилась моя бабушка, а через миг рухнул СССР, между ними оказалось лишь тире, жалкий печатный символ длиной в пару коротких жизней.
Моя трёхэтажная школа с её оранжереей, физкультурным залом, классами труда и военной подготовки, которую и за день всю не обежишь, вдруг съёжилась в скромный трёхэтажный барак. Снеси её, убери тире — и ни одна живая душа не вспомнит.

Что-то не так с моими деньгами. Очень похоже, они даются мне не за труды. И не за что-то. Дарю: испытываешь радость обладания — и тогда само обладание непременно прикладывается. Сознание определяет бытие. Телега впереди лошади, где же такое видано?

Что-то не так с Господом нашим. Право же, Он меня умиляет.

В последние десять тысяч лет Он практиковал многобожие, потом устыдился своего язычества и стал Единым, потом устроил провокацию с яблоком, как повод выгнать нас из рая, потом простил человеков, приказав плодиться и размножаться, но вдруг наслал потоп, а после вообще умер, но быстро одумался и воскрес, как бы говоря: «Я три дня был не при делах, какой с меня теперь спрос?»

Сейчас Он как ни в чём не бывало снова управляет всей движухой, не отвечая ни за что. Совсем как ГИБДД. Но я верую, ибо странно это, не верить в дорожную полицию.

Что-то не так со зрением. Люди теперь нравятся только добрые, именно они кажутся умными. Такой вот перевёртыш, как будто смотришь в тот же бинокль, что и в юности, но с другого конца.

Что-то не так с детской радостью. Она пострадала больше всего. Лет до двенадцати у меня с лица не сходила улыбка. Потом, под влиянием климата и той же школы, улыбка пропала. Я искал радость в друзьях, семье и работе. Врать не буду, бывало, что и находил. Но радость всегда, всегда исчезала, оставляя после себя лишь досаду:

— Что, радость, ты опять меня бросила?
— А ты опять меня не там ищешь?
— Не умничай, лучше пальцем покажи, где прячешься.

Молчит моя радость. Да и пальцев у неё нет.

Что-то не так с ощущением собственного «я». Столько десятилетий потрачено на его формирование, утверждение и уплотнение, а сейчас кажется, что требовалось наоборот: разуплотниться и расшириться во всё вокруг и в каждого живущего. Осталось так мало времени на обратную процедуру.

Что-то не так со страхом смерти. Люди на этой планете стремительно теряют субъектность, уступая Землю новому виду. Мы передаём свою судьбу в чужие холодные руки. У тех, кто хоть что-то понимает, мурашки по коже. Привычный мир времени и расстояний умрёт в ближайшие два-три года, а мне норм, лишь любопытно — сбудутся ли мои прогнозы?

Что-то не так с жизнью. Моя жизнь оказалась куда лучше, чем я мог желать, и куда бессмысленнее, чем можно было надеяться.
Если это такая игра, как утверждают древние индийские философы, то далеко не шахматы и даже не шашки. Так, простые детские классики, мелом расчерченные на асфальте, с прыжками из клетки в клетку, из школы в институт, из института на завод.
Ещё прыжок — и вот я муж, бизнесмен, отец. А это точно был я? Тогда почему так серо, без огонька? Впрочем, об этом давно уже сказано украинским литератором Гоголем: «Скучно на этом свете, господа!»

Что-то не так и с русской литературой.