Доброта добротой

                автор Аглая Марандич, руководитель Козина О.А.

   Пшеничное солнце тёплыми лучами пробиралось сквозь одежду и мягко нагревало, пока я летела на любимом самокате.
    Волосы в хвосте растрепались и теперь нелепо торчали во все стороны, в белых наушниках звучали песни Алёны Швец, усиливая приятные ощущения.
    Да, была уже осень, но я знала, что в моих глазах светились озорные искорки. Я как будто светилась, проносясь вдоль реки Сочинки, и прохожие оборачивались на меня и провожали изучающими, насмешливыми, но добрыми глазами.
    Нога немного саднила из-за недавнего падения, но: ветер, маленькие перекусики в рюкзаке, новая книжка из магазина! Что ещё нужно для счастья семиклассницы?
    Мой верный самокат остановился возле парка, где прогуливались семьи, компании друзей и взрослые люди.
    Было и несколько ребят с электросамокатами. Я не понимала, чем им не угодили классические? Расшибутся ненароком, даже могут сбить кого-то! (И это говорю я, которая десять минут назад разбила ногу. Но разница-то есть!)
    Я остановилась возле одинокой лавочки в тени, поставила самокат и плюхнулась на скамью. Посмотрела, - который час. 10:40. До журналистики ещё 4 часа!
Голуби разгуливали рядом с лавочкой, смешно курлыкая. Они резко запрокидывали головы, изучали одним глазом предметы, поворачивая голову боком, затем начинали клевать крошки, испачканные, сухие и жёсткие.
    Я открыла рюкзак и достала контейнер с сушками. Я раздавила две сушки в ладони и немного посыпала на асфальт. Три голубя тут же подошли и стали лакомиться. Один, белый, с коричневым пятнышком на крыле, отгонял других и быстро всё заглатывал. Там был и невзрачный серый голубь, какой-то плешивый и не очень приятный. Он осторожно ходил рядышком с остальными и подбирал угощение. А третий, трёхцветный, вертелся, пытаясь собрать всё разом, но оставался ни с чем.
    Я тихонько улыбнулась. Уж слишком они напоминают мне людей, которые сейчас сидят на работе, в школах, по домам, в парках.
    Белый голубь с изюминкой-пятнышком мне очень понравился, он показался красивым, необычным. Сразу захотелось сделать ему больше приятного. Тем временем голубей стало больше, они крутились вокруг меня, но не подходили слишком близко.
    После третьего захода я накрошила сушек и наклонилась к самой земле, спрятав вторую руку за спину. Мне казалось, если я спрячу вторую руку, то меня перестанут бояться. Голуби насторожились и отлетели подальше. Они обходили мою ладонь стороной на расстояние вытянутого крыла. А я хотела отдать еду белому голубю и обрадовать его. Но он резко отскочил и возмущённо закурлыкал, размахивая крыльями.
    Что я сделала не так? Дело во мне?
    Голуби топтались рядом и не смели подходить ближе, по потом невзрачный голубь, подошёл к моей ладошке, бегло оглядел, воззрился на меня своим тускло-жёлтым глазом, наклонился и стал клевать.
Мне так стало радостно, что захотелось поднять его на руки и погладить! Но я сдержалась и просто смотрела на него.
    Как же странно.
    Видишь красивого человека. Всё при нём. И волосы, и глаза, и фигура, и голос. Характер кажется мягким и милым, искренним.
    Но как только ты сделаешь что-то не так, - он обижается. Даже за самый пустяк! Ты чувствуешь себя виноватым, пытаешься я загладить виду: даришь подарки и внимание… А это всего лишь манипуляция! И в итоге, когда ты сделаешь для него достаточно много, он потеряет к тебе интерес и бросит самым отвратительным способом. А есть другие. Да, у них что-то не так с лицом, да, они могут казаться хмурыми и грубыми. И некрасивыми. Но они живые. Они чувствуют твою боль, помогут в трудный час, успокоят. Будут рядом до конца. Им важны любые ваши подарки! Они - те самые лучики надежды, они прорываются сквозь беспросветную панику, сквозь темноту.
    И внезапно, с запахами чистого воздуха, шелестом крыльев и звуками сытого курлыканья, я вспомнила своего любимца из детства… из детства!
    Тогда и дом пах по-другому, и листья на деревьях казались ярче. Я стояла маленькая-маленькая в зоопарке возле работы моей мамы. Он был бесплатным и сюда можно было приходить и кормить птиц.
    Я всегда приходила: и когда у меня были шахматы, и когда был английский, - не важно.
    Я брала самые вкусные семечки, хлебные крошки, семена горошка. Приходила и сыпала немножко на бетон для всех, оставляя большую часть для верного друга.
    Прилетали голуби, клевали, а я искала взглядом Того самого. И он прилетал, слабо опираясь одной лапкой он перегородку. Я его назвала «Вильям» из-за важного образа и умного взгляда. У него была белая грудка, тёмно-синяя окраска, белые пятнышки на крыльях и голове, и выразительные оранжевые глаза. Одну лапку он осторожно клал на перила, чтобы не так болела.
    Однажды злые дети поймали его и туго перевязали лапку чёрной ниткой. Он смог вырваться, долго не мог снять. Лапка сначала посинела, потом со временем оторвался один пальчик. Лапка выглядела ужасно и болезненно. До сих пор сжимается сердце от воспоминаний.
    Завидев его, я с радостью подходила, сыпала в правую руку семечки, потом подставляла левую, словно ступеньку. Вильям садился на левую руку, вцепившись пальцами мне в ладонь, и начинал свою трапезу. Тогда многие мне говорили: «Он заразный!», «Он же плешивый! Прогони немедленно!», «Видишь, какая у него шапка уродливая!? Вдруг заразишься!!»
    Конечно, я ничем не заразилась. Люди просто не видели, как ему тяжело, как ему больно. Все видели только это проклятую покалеченную лапку.
    И ещё тогда я поняла, что нельзя судить «по обложке» ни людей, ни животных, ни-ко-го! Нужно всегда присматриваться к тому, что внутри, а потом уже делать выводы.
    Сейчас я не знаю, где Вильям. Он пропал год назад. Улетел и не вернулся. Но я всегда буду вспоминать о нём с теплотой и нежностью.
    Из родных воспоминаний меня выдернуло движение. Я подняла голову и припустила наушник. На лавку напротив сел какой-то человек, дедушка. Одел он был крайне бедно. Седина, редкие волосы, глаза тускло-карие. Сама не понимая зачем, я выпалила: «Доброго дня!».
    Он посмотрел на меня и так тепло улыбнулся, что я даже забыла о голубях.
«И тебе доброго, девочка», - резким кивком сопроводил он свои слова, не убирая улыбки, потом прошелестел пакетом и достал банку тушенки из свинины. Перочинным ножиком он открыл железную крышку. Достал старую вилку и стал есть. В пакете я успела разглядеть ещё жёсткие сухари и маленькую бутылочку воды.
    Я продолжила кормить голубей, но иногда поглядывала на этого дедушку. Немного поев, он завернул остатки в пакет и достал жёсткие сухарики. Потом слегка усмехнулся и бросил голубым. Те набросились на жёсткий хлеб. У меня почему-то сжалось сердце. Я достала контейнер и протянула ему.
    Его брови поползли вверх, потом он посмотрел на меня. Я улыбнулась, чтобы скрыть стыд. Я не хотела, чтобы это выглядело так, будто мне его жалко стало из-за внешности. Но он понял меня правильно. Улыбнулся, насыпал себе сушки и некоторые разломил и бросил голубям.
    Он не сказал мне спасибо. Но мне достаточно было видеть его улыбку, когда он покормил голубей. Я увлеченно смотрела на голубей и радостного старика. Но уже пора бы двигаться дальше.
Я встала, почти не чувствуя боль в ноге, закинула рюкзак на плечо и взяла ручки самоката. «Хорошего вам дня», — сказала я мягко и улыбнулась, чувствуя себя по-настоящему счастливой.
    Он поднял на меня взгляд и улыбнулся шире: «И тебе, сестрица, хорошо покататься!» И я покатилась в сторону Виллы Евы — Центра Внешкольной Работы, а за моей спиной вырастали крылья.
Как же хорошо жить. Как же хорошо радоваться. Как же хорошо чувствовать людей и их искренность. Добра всегда больше.
    Оно везде, - на каждой улице, в каждом городе.