Глава девятая. Провозглашение мира и возвращение д

  7 июня, весь день лил дождь, а на следующий день, в воскресенье, был праздник троицы и нам разрешили погулять в местечке Руйба. На улице гуляли много народу, все с довольными лицами, глядя на нас с торжествующими взглядами. От такого отношения мы нашли кофейню и залили немного сердце проклятым алкоголем. Потом пошли во второй взвод, который находился на другой ферме, вместе с ними устроили спектакль и праздновали троицу два дня.
  28 июня до нас донеслись орудийные выстрелы со стороны города Алжир, колокольный звон – так отмечали подписание мира.
  29 июня в честь этого были вывешены флаги всех стран на домах и даже на пароходах. Прошло 8 месяцев со дня подписания перемирия, у нас никаких перемен и даже слухов о каких-либо изменениях. В Париже состоялась двухнедельная забастовка рабочих трамвайных и электрических движений и угольных шахт. В Бельгии и в Италии по всем городам прокатились митинги, на которых с большим возмущением высказывались в отношении германского народа. По условиям мирного договора все суда Германии должны были отданы союзникам. Однако матросы отказались и потопили:11 броненосцев, 5 линейных крейсеров, 7 легких крейсеров, 49 истребителей и значительное число подводных лодок, а сами ударились в бегство на лодках.
   4 июля установилась сильная жара. С пустыни Сахара подул горячий ветер, а мы не знали, что нам делать, так как в нашей жизни ничего не менялось, несмотря на подписание мира. В этот день отмечали в Париже праздник в честь Американской республики: северной Америки –федеративной, южной – демократической.
   10 июля приезжал представитель Франции и выяснял есть ли среди нас граждане Эстонии и Латвии, мол их отправят в Россию. Почему их, а не всех нас? Продолжались появляться всякие нелепые слухи о нашей отправки, но ничего не происходило.
   7 сентября, в воскресенье, наши товарищи были в городе Алжире и видели в порту русское судно «Александр 3», на него шла погрузка из некоторых наших отрядов, всего 1500 человек. Это были не те люди, которых отправляли на принудительные работы в военном обмундировании, а те, кто записывался добровольно в легион. Во французских газетах написали, что вскоре всех русских отправят на родину небольшими отрядами. Мы уже проживали в Африке в течение 20 месяцев и состояние наше было тяжелым. Нам приходилось постоянно работать с киркой.
  Наконец, 14 сентября 3 часа дня, к нам на завод, где мы работали прибыл унтер-офицер и сообщил, чтобы приготовили свои вещи, затем нам выдали деньги. В честь нашей отправки, хозяин фермы отдал нам несколько петухов и по две бутылки вина на брата. В эту ночь уже никто не мог спать, все мысли были о Родине, весь разговор был о наших родных.
  18 июля в 4 часа мы ушли с фермы. Сборный пункт был в городе Медеа. Мы сели на поезд и поехали на станцию Мизон Карс, где просидели до 6 часов вечера и затем погрузились опять на поезд и должны были доехать до очередной станции, где надо было сделать пересадку.
  19 июля в 12 часов, наконец, прибыли на станцию Медеа, где нас разместили в каменной крепости, в казарме. Там спали на цементном полу и многих появился насморк. Так нас благодарили напоследок наши союзнички.
  3-го октября прибыло еще несколько сотен наших товарищей и всего нас стало 1200 человек. В этот же день нас погрузили на пароход, и мы отправились в очередное путешествие по морю. На четвертые сутки около 5 часов вечера остановились на якорь у Дарданельского пролива.
   9 октября вновь тронулись в путь прибыли в город Дарданеллы, владычицей которого является Англия. На следующий день в два часа дня прибыли в Константинополь, где нас перевели на другое судно, потому что на старом пароходе лопнули котлы и его признали неисправным. К нам добавили еще 900 солдат и всего нас стало 2105 человек.
  13 октября в 9 часов мы проехали, вернее проплыли Босфоры, и прибыли в Севастополь через 30 часов.
  14 октября нас не приняли русские власти, объявили карантин. Пароход покидать запретили.
  18 октября отправили в Новороссийск. Выходя из порта, мы видели только итальянские и английские крейсера, даже ни одной русской шлюпки не встретили. В Новороссийске опять нас не приняли и отправили на Феодосию. Но и здесь нам объявили карантин. Сказали, что в 13 верстах от города находится Махно.
  21 октября нас отправили назад в Новороссийск, куда прибыли в 2 часа 35 минут. Простояли на якоре двое суток и в 11 часов утра разрешили высадку. Такое отношение к нам нас не обрадовало, мы вытерпели такие муки и страдание на чужбине, а дома нам были не рады. Из французского конвоя мы попали в русский и под вооруженным сопровождением отправили нас на станцию. В шесть часов вечера мы уже ехали по Кавказской железной дороге.
  24 октября в 10 часов утра прибыли в город Екатеринодар, 25 октября в 5 часов прибыли в Армавир. Здесь меня зачислили в первый взвод второй роты, как военнопленного и на следующий день выдали винтовку и погнали в караул. Всего нас, прибывших из Франции было более 15 тысяч солдат. Содержание было «приличным»: давали полфунта хлеба и суп – такой, что облей собаку, так с нее шкура слезет. Но ничего, мы привычные. Стали продавать все, что у кого было: платочки, карточки и всякая чепуха. Надо же было чем-то кормиться.
  26 октября произошёл несчастный случай: крушение поезда на 47 версте от станции Кавказская, было много жертв среди солдат и гражданских.
  5 ноября выпал снег, который растаял за три дня. С нас стали требовать дисциплину, как в старое царское время: проводились усиленные занятия и через день стояли в карауле. Среди нас началась эпидемия тифа, только за один месяц положили в госпиталь 600 человек, из них 25- 30 человек умирает.
  21 января все здоровые солдаты, прибывшие из Франции, были отправлены в Ставрополь для укрепления обороны города. Ожидалось наступление Красной Армии.
  15 февраля в 12 часов ночи нас построили и вывели на позиции, для боя с красными. В 10 часов началась артиллерийская перестрелка и пулеметная стрельба. Я с нетерпением ждал прихода Красной Армии и спрятался на крыше госпиталя. Днем появились отступающие кадетские войска и на соседнем здании установили пулемет с одним кадетом. Я слез с крыши и подобрался к нему сзади и стал в него стрелять. Он испугался, схватил пулемет и убежал, а через 10 минут появились красные. Я с радостью их приветствовал, как своих братьев. Мы вместе отправились в центр города, где собралась публика и все радовались освобождению от варваров.
   1 марта я явился в комендатуру для распределения, но там был полный беспорядок, и я ушел. Через несколько дней в городе началась паника, наступали теперь уже белые. Я бежал вместе со всеми. Мы прошли 200 верст и добрались до города Ростов, где я получил пропуск для проезда в город Брянск. Продукты для проезда мне не выдали, но помог один из знакомых. Таким образом я доехал до Брянска и оттуда уже пешком пошел домой. Так завершилась моя служба.