Математика и прочая лабуда

Валерий Ляпустин
proza.ru/avtor/3476...

Математика и прочая лабуда

Затеяли мы однажды в школе, где преподавала Зульфия Тиркашевна Аминова математику, встречу для ребятишек устроить. Им вроде как интересно будет с живым ещё
писателем пообщаться – со мной, то есть. Она тогда только на пенсию вышла и, понятное дело, на месте усидеть одной терпелки не достаточно. Никакого вечера мы, разумеется, не организовали, но подружились. Нет-нет, да и встретимся на каком-нибудь мероприятии. Или так просто в гости друг друга зовём.

Подружились моя Зульфия Тиркашевна с моим Афанасием Константиновичем. Оба смышленые: у той физмат за плечами и вся жизнь – сплошной педагогический стаж, и у другого девять жизней как с хвоста, да вечное одиночество в моем лице. И друг без друга не могут, и как встретятся – водой не разольёшь: шерсть дыбом – только клочья по сторонам летят.

И могут часами о какой-нибудь ерунде квадратными корнями бодаться. Конечно, меня они в свои ученые споры не берут – сам-то я из арифметики начальных
классов только балку с защемленным концом и помню.

– Привет! К скольки? Хорошо, уже собираюсь.

Афанасий Константинович разговор слышит, но и ухом не ведет, в окно смотрит, – принципиально.

– Составишь нам компанию? Угостят нас чем-нибудь вкусненьким. Побалакаете о своем.

– Не люблю я их, – откровенно признаётся Афанасий Константинович не оборачиваясь.

– На тебе! Это ещё почему?

– Так брехня всё это – математика и прочая лабуда. Филькина грамота. Сами-то Вы как думаете?

Сижу я, запонкой пытаюсь в брешь рукава рубахи попасть и глазами на кота хлопаю. Делаю вид, что нужные слова обдумываю.
--А чего мне думать-то?

– Они чему учат? Из пункта “А” в пункт “В” кораблик плывет часов шесть. На встречу ему, но часа на два дольше, идет еще один. Спрашивается: какова скорость реки, если скорость корабликов одинакова? Давеча смотрим с Зульфией Тиркашевной в кухонное окошко. На подоконнике два голубя чего-то себе  клюют. Я то с утра сижу, она – пришла позже. Меня птицы давно знают, как ее увидели – напугались. (Я сам ее боюсь, честное слово!) Вспорхнули, бедолаги...
Скорость у голубей одинаковая. Того, который взял вправо, как ветром сдуло, другой влево – ни в какую! Вроде бы, всё как в задачниках складывается.

Слушаю кота, а вижу образ часто осеняющей себя крестным знамением старушки на соседнем кресле. Мы возвращались  с женой домой из северной столицы. Рейс: Ленинград – Уфа – Душанбе. Самолет ТУ-154. Экипаж из Таджикистана.

Бабулька молилась за всех и под дружное
“бла-бла-бла…” всего салона, лайнер заходил на посадку в аэропорту Уфа – то одним, то другим крылом, разве, что – не хвостом. Гляжу, точно так же ведет себя обыкновенный волнистый попугайчик с
птичьего рынка на шестке в крохотном садочке для перевозки у меня за пазухой. Уж кому-кому, только не мне ему рассказывать об аэродинамике! Он даже
взопрел весь от перенапряжения и – ох как! – был сосредоточен. Ещё бы! – такую махину на себе волочь. Стюардессы всей бригадой носили ему водички. Наверное, всё закончилось хорошо, если пишу эти
строки. Но с тех пор я иначе отношусь и к бабушкам в церкви, и попугаям на ветках.

– Вот сами Вы мне говорите: без сопротивления – проще. Но давайте, говорю, Зульфия Тиркашевна,
разберемся,  – врывается в мои воспоминания кот – Длина Земли по экватору – сорок тысяч километров. В сутках у нас двадцать четыре часа. Скорость вращения планеты, стало быть, одна тысяча шестьсот семьдесят четыре километра в час.

Спрашивается: это как же нужно махать самолёту крыльями, чтобы лететь против орбиты, на встречу такому же и прибыть в пункт “В” из пункта “А” за то же время, как и тот – встречный, но наоборот!

Я слышал о злопамятстве сиамских кошек, но этому диспуту – года четыре отроду.

Да-да-да, что-то подобное припоминаю: солнце бьет прямо в окна, дышать нечем, а я с самоваром – березовую щепу
охотничьим тесаком лущу...

– ...Вы, говорит она мне, – бурчит кот, —  заблуждаетесь, Афанасий Константинович. Вечно Вы кислое с пресным без интегралов в одну кучу сваливаете. Ни Ньютон, ни Лейбниц  Вам не знакомы? Это она мне-то такое!

А тогда кот схватил кусок мела и ну елозить интегралами по чистому полу, отступая от окна задом, подняв хвост трубой, приговаривая:
– Два пишем, семь на ум кладём…

– Погоди, как это у тебя… Дай-ка сюда, – Зульфия Тиркашевна бойко задрала подол юбки, освобождая колени, брякнулась рядом с Афанасием и выхватила у него писало. Парочка, отнимая мел друг у друга, стала пятиться, нависая надо мной крупными тылами и
угрожая вдавить в меня стену.

У меня на кухне самовар стоит и решил я бежать к нему. Ну не могу я ни чью сторону принять! Замечал кто-нибудь, что Земля иной раз гораздо быстрее
вертится? Вот и я чувствую – планета разгоняется: и  я растекаюсь по разным её полюсам под воздействием сил Кориолиса.

Отважился я у “Алисы” спросить, кто победит: Пифагор Кротонский или Гипатия Александрийская? Только по тихому, чтоб не спалиться.

– Мы не будем заморачиваться с косинусами. Возьмём условные сорок пять градусов. Предположим, Вы
собрались ко мне во Владик, а я вылетаю к Вам – в Москву. – Берётся за дело Афанасий Константинович.

– Учтите, что у них широты разные: у Москвы пятьдесят пять градусов, а у Владивостока сорок три, – предупреждает кота Зульфия Тиркашевна.

– Я потому и предлагаю усреднить: остановимся на “ревущих сороковых” – в конце концов, мы же с Вами не штурманскую лоцию отстраиваем.

– Ну Вас! Считайте как хотите. – перемазанная мелом Зульфия Тиркашевна, словно обиженная девочка, садится на пятки и кладет на колени руки – величавая, как каирский Сфинкс.

Было слышно как кот ученый, шумно сопя, нарочито громко стучит по дощатому полу мелом, безустали озвучивая свои действия:
– Линейную скорость помножим на косинус угла сорока пяти градусов, на выходе имеем одну тысячу восемьдесят три с копейками.

Тут уже и я на кухне схватил калькулятор:

1674 Х 0,7071 = 1183,6854. Точно!

– Математически верно, – отозвалась Зульфия Тиркашевна. – Но, в таком случае… Дайте сюда мел!

– Только учтите, что крейсерская скорость наших “Боингов” составит что-то около восьми ста  пятидесяти км. – Шепчет на ухо математику Афанасий
Константинович.

Зульфия Тиркашевна локтем отодвигает от себя назойливого кота и теперь уже рыхлым камнем по полу стучит учитель математики.

– А число Маха у земли, – опять же на ухо училке, уже ехидно, добавляет зашедший с другой стороны, не умеющий сдаваться, кот, – при температуре плюс двадцать по
Цельсию – примерно, триста сорок три метра в секунду или одна тысяча двести тридцать пять кмч.

– Сама знаю! – сдувает свисающую на глаза чёлку Зульфия Тиркашевна.

– А на высоте одиннадцать км давит уже минус пятьдесят шесть Цельсия – скорость упадёт примерно до тысячи шестидесяти.

– Зачем нам с Вами космические скорости? – усмехается Зульфия Тиркашевна. – Мы же не ракету
собрались запускать.

– Именно! И ракету-то ни отовсюду запустишь – с мыса Канаверал лучше всего.

— Не умничайте тут, — уже кривится заведённая до скрипа механики женщина.

“Алису” если спросить о чём, так всё равно, что спросить Афанасия Константиновича – не переслушать!
И понесла, понесла плутать. Но цифры дает такие же.

“Скорость вращения Земли вокруг своей оси не зависит от местоположения на планете, включая Владивосток.”
– О как!

Со слов “Алисы” – прав тот, который с хвостом. На практике – та, что сдувает со лба чёлку.

Самовар обиженно остывал – никому до него не было дела. Когда гостью проводили, божий свет снаружи
заметно померк. Планета по экватору отмахала уже часов двенадцать с известной скоростью.

– И всё таки она вертится, – пришли мне на память слова одного чудака.

– Вертеться-то она вертится, да что с этим делать! – Взбивая свою подушку, ворчал Афанасий  Константинович. – Нет, ну не знаешь – так и скажи! Начинают на законы ссылаться, исключениями
прикроются. Забивают детям головы. Исключений из правил не должно быть: Закон обязателен для всех! Иначе, что получается: один мимо лотка ненароком
нашкодит, так его сразу за шкварник и – носом! А другой, положим, весь карниз угваздал и всем – хоть бы хны! Это я фигурально – в общих чертах.

И каждую встречу у них так было. Пока одна не отчаялась, да в Уфу на ПМЖ и не подалась.

Вразумительного ответа Афанасий Константинович, конечно же, по сей день ждёт. А вот приветы друг дружке они меня постоянно передать просят.