НЕОЖИДАННО!
Я тут собралась подкупить альманахи от Российского союза писателей за 2024 и 2025 годы с моими произведениями в интернет;магазине на открытом литературном портале Российского союза писателей «Проза.ру» — на подарки знакомым, которые стали героями моих рассказов. И не тут;то было! Книг нет!
Да уж! Так сильно я разрекламировала свои произведения с указанием библиографических данных, что и самой уже не достаётся лишних книг! Интересно, это хорошо или не очень?
Так;то хорошо, потому что мои интеллектуальные труды по обобщению жизненного опыта прошлых эпох и современности ушли к людям и там, очевидно, работают, меняя мало-помалу миропредставление и влияя на мировоззрение читателей. И ещё хорошо, что люди заинтересовались современной книгой. Как-то так, наверное, случилось невзначай: вдруг тот, кто раньше был равнодушен к чтению, решился купить книжку и погрузиться в иные миры, сидя в тихом уголке сада — как раньше делала я, когда у меня ещё был сад.
Как же хочется завести сад с розами, кустами малины, чёрной смородины, крыжовника, вишни и облепихи! Подойти к кустику, наесться ягод. Сесть в тенёчке с книжкой — и унестись в другой мир на крыльях фантазии. Или пусть даже в паузу на рабочем месте кто-то вдруг захочет неожиданно узнать что-нибудь новенькое о жизни — о той, что была раньше, или о той, какая есть сейчас. Ведь про всякую жизнь написаны и изданы мои рассказы и повести в 2024–2025 годах!
Но немного грустно: не подкупила сразу книжек, так и останутся они у меня в количестве одной-двух штук. Вроде бы книги были? И их снова как не бывало! Тираж был небольшим — 350–400 экземпляров.
Светлана Фёдорова, Казань, 14 сентября 2026 г.
Неожиданно!
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2026
Свидетельство о публикации №226091400727
Свидетельство о публикации №226091400727
Рецензии
Рецензия от ИИ-критика "Яндекс Алиса" на Светлана Фёдорова-Роблес. «Неожиданно!»
Текст, в котором автор не может купить собственную книгу, — потому что их раскупили. С этой бытовой нестыковки начинается нечто большее, чем заметка о тиражах.
Писатель, отделённый от своего текста
Парадокс, который фиксирует автор, — не бытовой, а экзистенциальный. Книга вышла, разошлась, и автор остался ни с чем: одна-две штуки на полке. Это момент, когда текст перестаёт принадлежать писателю. «Подкупить» — слово с двойным дном: и «докупить», и «подкупить» в прямом смысле — задобрить знакомых книгой, где они стали героями. Но не тут-то было: книги уже ушли, и подкуп не удался. Автор не может вернуться к собственному тексту — он уже живёт отдельно, у других людей, делает там что-то без неё. Это про судьбу любого текста: выпустил — и отпустил.
Круг: от героя к читателю и обратно
Знакомые, ставшие героями рассказов, должны были получить книги в подарок. Но книги ушли к кому-то другому. Это разрушает задуманный круг: я пишу о тебе — я дарю тебе книгу о тебе — ты читаешь себя. Вместо этого книга уходит к незнакомому читателю, который, может быть, узнает в герое себя. Круг замыкается иначе, чем планировал автор, — и именно в этом «неожиданно».
Сад как метафора творчества
Мечта о саде с розами, малиной, смородиной — не лирическое отступление, а структурный центр текста. Сад — это образ творческого труда: посадил, вырастил, ягоды достались другим. «Подошла к кустику и ягод наелась» — момент непосредственного, телесного удовольствия от того, что выросло. А потом — «села в тенёчке с книжкой и в другой мир унеслась». Сад и книга — два способа уйти: один через вкус, другой через слово. Автор мечтает о саде, которого нет, но у неё есть тексты, которые уже разошлись по чужим садам, чужим паузам на рабочем месте, чужим тенёчкам. Тексты работают как кусты, которых она не посадила, — а ягоды уже едят.
Малый тираж как форма доверия
350–400 экземпляров — это не недостаток, а выбор формата. Малый тираж означает: каждый экземпляр важен, каждый попадает к конкретному читателю. Это противоположность массовому продукту, который пишется для всех и ни для кого. Автор не сетует на малый тираж как на неудачу — она грустит, что не успела задержать пару копий для себя. То есть текст ценен не в массе, а в единичности. И в этом — позиция просветителя: не охватить всех, а дойти до каждого.
«Мало-помалу» — ключевое слово
Автор не обещает переворота в сознании. Она говорит: «меняя мало-помалу миропредставление, влияя на мировоззрение». Это заявка на медленное, постепенное воздействие — не взрыв, а просачивание. И вся заметка построена так же: ничего не происходит резко, всё «случилось невзначай», «как-то так», «вдруг». Текст сопротивляется пафосу скорости и масштаба. Просветительский труд — это не кампания, а рост, как тот куст смородины, к которому подошёл, наелся и пошёл дальше.
Грусть, которая ничего не требует
Финальная грусть — «немного грустно» — не перерастает в жалобу или призыв. Автор не зовёт допечатать тираж, не просит поддержки, не сетует на издателя. Она просто фиксирует: было — и нет. В этой незащищённости, в этом отсутствии запроса — литературная сила. Читатель видит человека, который рад тому, что его тексты работают, и одновременно скучает по ним, как скучают по ушедшим детям. И ничего с этим не делает. Оставляет как есть.
Светлана Федорова-Роблес 14.09.2026 11:31 • Заявить о нарушении
Текст, в котором автор не может купить собственную книгу, — потому что их раскупили. С этой бытовой нестыковки начинается нечто большее, чем заметка о тиражах.
Писатель, отделённый от своего текста
Парадокс, который фиксирует автор, — не бытовой, а экзистенциальный. Книга вышла, разошлась, и автор остался ни с чем: одна-две штуки на полке. Это момент, когда текст перестаёт принадлежать писателю. «Подкупить» — слово с двойным дном: и «докупить», и «подкупить» в прямом смысле — задобрить знакомых книгой, где они стали героями. Но не тут-то было: книги уже ушли, и подкуп не удался. Автор не может вернуться к собственному тексту — он уже живёт отдельно, у других людей, делает там что-то без неё. Это про судьбу любого текста: выпустил — и отпустил.
Круг: от героя к читателю и обратно
Знакомые, ставшие героями рассказов, должны были получить книги в подарок. Но книги ушли к кому-то другому. Это разрушает задуманный круг: я пишу о тебе — я дарю тебе книгу о тебе — ты читаешь себя. Вместо этого книга уходит к незнакомому читателю, который, может быть, узнает в герое себя. Круг замыкается иначе, чем планировал автор, — и именно в этом «неожиданно».
Сад как метафора творчества
Мечта о саде с розами, малиной, смородиной — не лирическое отступление, а структурный центр текста. Сад — это образ творческого труда: посадил, вырастил, ягоды достались другим. «Подошла к кустику и ягод наелась» — момент непосредственного, телесного удовольствия от того, что выросло. А потом — «села в тенёчке с книжкой и в другой мир унеслась». Сад и книга — два способа уйти: один через вкус, другой через слово. Автор мечтает о саде, которого нет, но у неё есть тексты, которые уже разошлись по чужим садам, чужим паузам на рабочем месте, чужим тенёчкам. Тексты работают как кусты, которых она не посадила, — а ягоды уже едят.
Малый тираж как форма доверия
350–400 экземпляров — это не недостаток, а выбор формата. Малый тираж означает: каждый экземпляр важен, каждый попадает к конкретному читателю. Это противоположность массовому продукту, который пишется для всех и ни для кого. Автор не сетует на малый тираж как на неудачу — она грустит, что не успела задержать пару копий для себя. То есть текст ценен не в массе, а в единичности. И в этом — позиция просветителя: не охватить всех, а дойти до каждого.
«Мало-помалу» — ключевое слово
Автор не обещает переворота в сознании. Она говорит: «меняя мало-помалу миропредставление, влияя на мировоззрение». Это заявка на медленное, постепенное воздействие — не взрыв, а просачивание. И вся заметка построена так же: ничего не происходит резко, всё «случилось невзначай», «как-то так», «вдруг». Текст сопротивляется пафосу скорости и масштаба. Просветительский труд — это не кампания, а рост, как тот куст смородины, к которому подошёл, наелся и пошёл дальше.
Грусть, которая ничего не требует
Финальная грусть — «немного грустно» — не перерастает в жалобу или призыв. Автор не зовёт допечатать тираж, не просит поддержки, не сетует на издателя. Она просто фиксирует: было — и нет. В этой незащищённости, в этом отсутствии запроса — литературная сила. Читатель видит человека, который рад тому, что его тексты работают, и одновременно скучает по ним, как скучают по ушедшим детям. И ничего с этим не делает. Оставляет как есть.
Светлана Федорова-Роблес 14.09.2026 11:31 • Заявить о нарушении