Миша Лунин

Отрывки из биографии великого человека.



Миша Лунин был человеком скромным, но недоброжелательным. Всю жизнь, до сорока пяти лет, прожил в провинциальном городке, в частном доме у реки. Из врождённой боязливости никогда не женился.


Однажды к ним, ещё когда он жил с родителями, приезжали родственники — целый табун из Москвы. В доме всем не хватило места, и так получилось, что он ночевал в сарае на сеновале сразу с двумя женщинами далеко не юного возраста. И они, эти москвички, его там зверски изнасиловали. Да-да! Выделовали потаскушки всё  что хотели — сильно перепугав Мишу. У него был каменный стояк, так ничем и не разрешившийся, «не юные» уже и сами перепугались. Чего только не предпринимали с ним, как только не теребенькали этот самый стояк, просто было больно на всё это смотреть.
Видимо, последствия пережитого страха и насильственных мер  повлияли на дальнейшую судьбу Миши Лунина.


С тех пор он женщин стал избегать и побаиваться. Не то чтобы совсем не разговаривал, а как-то так общался, безрадостно, что сами женщины от него отворачивались. Уж очень он был нудный и неинтересный.

— Не, не мужик, — говорили они между собой, — так, размазня.


Лунин был небольшого росточка, узкоплеч и носил усики, тонкие и неприятные. Был членом партии, но неактивным. На птицефабрике, где он работал электриком, числился в передовиках, но на Доске почёта никогда не висел. Не значился он и в списках на санаторно-профилакторное лечение. Пицунда и Гагры о нём не знали. Начальство, как и птичницы, бедолагу в упор не замечали. Зато ежегодно Миша Лунин был вносим в другие списки — в списки на получение угля и дров по льготным ценам. Предприятие как могло помогало даже таким, как он.


Мать с отцом умерли внезапно, друг за дружкой. Похороны — это всегда накладно. Опять же птицефабрика выручила: две гробнички и незатейливые  конусообразные памятники предоставила, деньжат подкинуло.


С тех пор Миша Лунин стал жить один. Живность всю перевёл — ему она ни к чему. Пить он никогда толком не пил. Стал читать книжки, беря их в местной библиотеке при Доме культуры.  Библиотекарь Мария Васильевна, пожилая женщина, была единственной, кто смотрел на Мишу без сожаления. Старалась приберечь для него что-нибудь историческое. Лунин обожал про Средние века, батальное, ну и романтическое, конечно.


Однажды летним вечером, после работы, он сидел на веранде и при свете настольной лампы читал исторический роман про рыцарей. Тишину прервали многочисленные возбуждённые голоса, беготня, треск кустов на улице. Потом все эти голоса и возня приблизились и были слышны прямо у забора его дома. Там явно кого-то прессовали. Слышны были напряжённые переговоры.

«Понятно, — подумал Миша. — Шантрапа развлекается».

Он осторожно спустился с крыльца и подошёл к забору со двора. В щель стало видно, что местные хулиганы, естественно, подвыпившие, прижали к забору парня с девушкой. Что-то требовали, злобно возмущаясь. Парень пытался им пояснить, даже оправдаться.

Когда разнузданная толпа начала сдирать с девушки платье с явными намерениями, Миша неожиданно громко и пронзительно заорал. Он сам от себя не ожидал такого звука. Это был даже не ор, а какой-то вой, пронзительный и ужасный. У самого Лунина от этого звука дыбом поднялись волосы. Страшный крик потряс окрестности, несколько спящих на близлежащих деревьях птиц замертво попадали на землю. Ошарашенные хулиганы вместе с жертвами в ужасе кинулись врассыпную. Этот звук из преисподней слышали даже на железнодорожном вокзале пассажиры пригородных поездов. Они незаметно крестились. Куры в соседних курятниках устроили адский переполох. Многие соседи выскочили в исподнем во дворы и на улицу, предполагая, что это начало масштабного землетрясения. Дети плакали. Не меньше других испугался сам Миша. Он быстренько забежал в дом и выключил свет.


Когда эта невероятная и ничем не объяснимая история подзабылась и горожане снова начали говорить о пустяках, случилось новое событие с тем же Мишей.


Ранней зимой, проходя днём в воскресенье вдоль реки, Лунин заметил библиотекаршу Марию Васильевну: она, по всей вероятности, решила срезать путь домой, переходя реку по льду. Что-то тревожное и острое пронзило Мишу, и он побежал следом за ней.


— Мария Васильевна! — кричал он. — Стойте, Мария Васильевна!


Библиотекарша, дойдя почти до середины реки, остановилась  оборачиваясь к кричавшему. В следующее мгновение она была уже по грудь в воде. Выставив в стороны руки, начала истерически верещать. Когда Лунин добежал, из воды торчала только её голова. Миша подобрался на коленях до самого края полыньи и намертво вцепился одной рукой в седеющие патлы Марии Васильевны, а другой — ей в воротник. Лёд под самим спасателем начал трещать и съезжать в сторону, но библиотекаршу он не отпускал.

«Тяжёлая, зараза, — подумал отползая Миша. — Это потому, что мокрая».

Вытянув женщину до пояса на лёд, Миша интуитивно лёг на живот и продолжил тянуть на себя. Мария Васильевна как-то вся обмякла, неприятно отдуваясь и сопя. Дальнейшее продвижение давалось с большим трудом. Так они и лежали, пока подоспевшие подростки не помогли вытащить её на берег.


А уже после Нового года к Мише постучалась старушка из близлежащей деревеньки. Зайдя в хату, она поклонилась и сказала:

— Слышала, батюшка, что ты людЯм помогаешь? Вот фотография сыночка, пропал без вести год с лишним назад. Помоги вернуть, голубчик, Христом Богом прошу!

— Да чем же я помогу, бабушка? Я этим... как его... не владею, — растерянно ответил Лунин.

— Владеешь, мил человек, владеешь! Люди сказывали. Говорили, мол, в городе живёт мужик Миша, бобыль, он голос имеет птичий и женщину из-подо льда вытащил живую. А она там три дня подо льдом плавала. Найди сыночка! — зарыдала старуха и упала перед ним на колени.
Лунин посадил её на табурет, взял фотографию, вгляделся.

«Парень как парень, — подумал он. — Причёска модная, патлы нестрижены. Они сейчас все одинаковые».

Старушка смотрела на него пристально, и, казалось, получи отказ, тут же бы и померла. Мише её стало искренне жаль, почему-то вспомнил свою мать.

— Ладно, — обнадёживающе сказал Лунин. — Иди, мать, домой. Объявится твой сынок весною. — Миша на секунду задумался: надо бы срок, пожалуй, и добавить: — Или летом.

— Спасай тебя Бог, благодетель! — сказала она и протянула Лунину два замызганных червонца.

— Ты чего это, чего?.. Иди уже, мать. Денег я не возьму.


То, что бабкин сын вернулся, Миша понял на майские праздники, когда возле его калитки выстроились человек двенадцать приезжих крестьян.


С тех самых пор и началась его бурная деятельность. Вторая, так сказать, осмысленная и великая жизнь!


Лечил он и вещал почти наобум. Вот увидит, например, перед собой пенсионера с явными признаками старения и неведомой внутренней болезнью, даст ему ладошкой по лбу и скажет:

— Ты теперь здоров, понял? — да ещё и пальцем погрозит.

— А как же боли? Боли-то как в желудке? — с опаской возразит пациент.

А Миша постучит ему пальцем по лбу и скажет:

— Вот где все твои боли, вот туточки! В уме! Нету никаких болей, забудь о них. Чтобы я больше о болях не слышал!

Мужик перепуганный и уходит.

Или вот бабу привели — забеременеть шестой год не может. А Лунин посмотрел ей в глаза, а потом на ушко шепчет:

— Спи не только с мужем. Спи со всеми подряд — и Бог даст.


Так и выходило: мужик пенсионного возраста каким-то чудом выживал, от самовнушения, что ли, а баба буквально в тот же год беременела.


Конечно, в лечении случались и промашки: человек, допустим, умирал, но люди не считали это врачебной ошибкой, Мишу не обвиняли. Говорили, мол, Лунин сказывал, что покойный нужен в раю, мол, там место вакантное освободилось.


Деньги зато Миша брал немалые. Где-то через пару-тройку лет перестроил родительский домишко, купил «Москвич», как у шефа из «Бриллиантовой руки». Но главное — женился на Марии Васильевне, хоть она и была старше его на четырнадцать с лишним лет.

Обзавёлся золотыми наручными часами — подарок благодарного клиента, Миша пообещал поднять на ноги его парализованную мать. Приехал на «Москвиче» к дому этого самого клиента, вошёл, взглянул на лежащую старушку и строго приказал:

— Вставай и приготовь мне чаю, мать!

Бедная пожилая женщина так напугалась небольшого мужичонки с крашеными усиками, что нежданно поднялась и направилась на кухню, потом, правда, упала. Лунин приказал выдать ей костыли и заставил ходить по часу в день. Не меньше!


— Не будешь ходить — приеду, нос откушу! — пообещал он старушке.


Несчастная женщина так и обомлела. С тех пор стала, корчась от боли и страха, ходить по комнате на костылях.


Мария Васильевна уволилась из библиотеки и стала помогать с клиентами: вести учёт, стряпать, выполнять и другие обязанности, например, постельные. Миша теперь занимался этим систематически и рьяно. С птицефабрики он тоже уволился. Числился теперь "мёртвой душой" на комбикормовом заводе — клиенты помогли договориться с тамошним директором.


Всё шло замечательно. Страждущие приходили, деньги капали, Мария Васильевна радовала пирогами и разносолами.

Миша обнаглел до такой степени, что иногда просто матом кричал на своих посетителей. Бил их!
Однажды к нему в приёмную (а была оборудована к тому времени и она) вошёл на костылях одноногий мужик пожаловаться на геморрой. Так Лунин, не разобравшись, с чем тот пожаловал, вырвал у него костыли, повернул мужика  на сто восемьдесят градусов, дал подсрачник и заорал:

— Брось эти палки. Ходи, я сказал!


Бедолага допрыгал до двери на одной ноге, потерял равновесие и упал.


А ещё был случай, когда баба привела своего малолетнего сына с жалобами на непрекращающуюся ангину, Миша взял обеими руками мальца за голову, раскрыл ребёнку рот и плюнул ему в горло, сказав при этом:

— Вот тебе лечение!


Рассказывали злые языки также, что одну старушку он даже заставил сожрать две страницы из Библии, вырвав их при ней. Так он врачевал от сглаза.


Короче, лечил Лунин как мог.
Забурел. Поправился. Хоть и утверждал, что работа отнимает массу энергии и жизненных сил, возвращаться электриком на птицефабрику не собирался.
Ещё через пару лет Поехал в Москву с Марией Васильевной к дальним родственникам — тем самым, которые когда-то приезжали летом в гости. Ходил среди них королём. Представлялся народным целителем. Поблескивал золотыми часами и к тому времени — золотыми коронками. В Москве встретил цыганку и купил у неё молитву от рака. Цыганка разговаривала с ним уважительно, даже подобострастно, как с бароном.


Однажды к нему тайно пришёл парторг с птицефабрики Иван Лукич Копытин. Смущённо показал Мише нарост на суставе руки. Лунин дал ему всё ту же молитву от рака, состоящую из восьми слов. Молитва, надо сказать, оказалась универсальной, применимая практически ко всем болезням. Лунин вывел парторга на улицу, и, увидев проезжающего на велосипеде пацана, сказал:

— Вон, видишь, Иван Лукич, мал;й на велике? Беги за ним и читай вслух молитву.

— Миша, но я же коммунист! Как можно?!

— Ничего не знаю, хочешь избавиться от кисты — беги.

И парторг побежал.
Что самое удивительное — нарост сошёл через месяц. Это узнали люди с птицефабрики и донесли Мише. Парторг рассчитался пятью ящиками синих плохо ощипанных кур. Лунин потом благословлял ими своих прихожан по шесть рублей за штуку.


После случая с парторгом Миша Лунин окончательно стал Великим.
К нему приезжали даже из Заполярья!


«Помогу не всем, но вылечу каждого!» — этот лозунг теперь висел над его рабочим столом в приёмной.


Однажды Лунин вышел прогуляться, просто пройтись. В кои-то веки! И его сбил пьяный мотоциклист. Миша сильно ударился головой, и целителя парализовало.
Он теперь лежал в своей приёмной на белоснежной кровати и лечил глазами. Пациентов за руку заводила Мария Васильевна. Миша смотрел на несчастных и тихо мычал, пытаясь что-то говорить. Многим помогало.

Вечерами, сменив постельное, Мария Васильевна читала ему вслух исторические романы. Миша слушал и беззвучно плакал. А однажды он увидел у сидящей перед ним Марии Васильевны на спине ангельские крылья. Крылья слегка покачивались, и Миша хотел ей о них сообщить, но тщетно. Мария Васильевна, поняв по-своему, подставила под Мишу утку и сказала:

— Псс-псс-псс...


Жил Лунин в таком положении до глубокой старости. Жил и врачевал народ. Всё те же злые языки утверждали, что очень популярна для профилактики была моча старца. Её почти ослепшая Мария Васильевна продавала дозово. Роптали, что будто бы, так как товара было недостаточно, подливала и свою.


Умерли оба в один день, почти как Мишины родители. Хоронили старца и его помощницу торжественно и долго. Гробы носили по улицам города, посчитав это за благо для всех. Мария Васильевна к тому времени уже имела статус матушки. Супругов положили рядышком в одну широкую могилу. Поставили один на двоих огромный дубовый крест, на котором старославянской вязью было написано: «Покоится здесь учитель Михаил с матушкой Марией».


Паломничество к могиле продолжается и поныне. Ученики и последователи разобрали все нательные вещи святых. Особенно ценными оказались Мишины старые штаны от робы, которые он надевал будучи электриком. Их носили на шесте. Они считались священными.