Цветные зарисовки. Картина 14

Эпиграф

Вдруг свет упал, и видны все ступени
От комнаты, где стол, плита, кровать,
Где только что развёрнута тетрадь, –
Куда-то вдаль, где облачные тени,
И вдаль ещё, где блещет благодать.

Так сильно связано всё в жизни в узел вечный:
И неба синь, и улиц серый прах,
И детский звонкий крик, и смысл в стихах, –
Что кажется, – вот пьяный нищий встречный, –
А за спиной широких крыл размах.

Пронзительным лучом, крепчайшей нитью
Отсюда мы уводимся за грань.
И средь людей гудит иная брань,
И кажется, что к каждому событью
Касается невидимая длань.

Е.Ю.Кузьмина-Караваева

Спокойный, задумчивый и дождливый осенний день. По оконному стеклу медленно текут тонкие дождевые струйки. Дождик идет тихо: в помещении его почти не слышно. Лишь изредка в комнаты пробивается свист холодного назойливого ветерка.
Хрупкие черные березовые веточки ласково стучаться в окна лингвистического института.

Профессор Гертье сидел на кафедре, допивал уже давно остывший кофе и перечитывал очередную партию курсовых работ. Постепенно приближался конец рабочего дня, шумные толпы студентов выходили из широких тяжелых дверей университета, на улице стучал, кряхтел и выл транспорт, где-то гремела музыка и, временами, возникал бьющий по ушам голос рекламы.

Профессор не обращал внимания на всю эту вечернюю суету. Хотя усталость медленно касалась его немолодого, но красивого приятного лица с густой черной, с проседью, бородой, Гертье не оставлял работы. Его темно-синий костюм и белоснежная рубашка выглядели так же свежо, как и в начале работы.

Все сотрудники кафедры уже ушли, а профессор полностью посвятил этот вечер проверке студенческих работ и даже не заметил, как все разошлись по домам. Сам ученный не любил смешивать дом и работу. Дома он хотел быть с семьей и посвящать время только ей, поэтому всегда занимался проверкой домашних заданий только на работе. Он читал быстро, делал пометки острым темным карандашом: спешил поскорее все дочитать и успеть хотя бы на небольшую часть вечерней службы в церковь. Сегодня он договорился с женой, что закончит к 6 вечера. Ему оставался час, как вдруг раздался звонок. Это звонила дочь Ия:
"Папочка! Милый Папочка! С Праздником тебя, моя Любовь!"
Всегда строгие янтарные глаза профессора заблестели и стали ласковыми. Гертье улыбнулся, вздохнул, поправил широкой ладонью густые, черные с серебряной сединой волосы.
- "Папочка!" - продолжала Ия.- "Ты, наверное, на кафедре, как всегда, работы читаешь?"
- "А на чем и в чем мне еще коротать время: на кафедре и в бумажках!" - мягко, немножко смеясь, отозвался профессор. - "Спасибо доча! Люблю и обнимаю крепко!"
- "Мне так жаль, что сегодня я с Вами не пойду на службу!"
- "А нам-то как жаль! Особенно Маме! Ты не забыла Маме позвонить?"
- "Нет. Только с ней разговаривала."
- "Замечательно. Дорогая, ты почаще звони. Просто звони. Мы тебя с Мамой услышим и нам этого уже достаточно. Самое дорогое - что у тебя все хорошо. Судя по голосу, это так."
- "Да, Папочка. Сегодня был непростой день, но сейчас мы пойдем на службу - будет на душе легче."
- "Конечно, дорогая. Помолись там за нас, доченька!"
- "Всегда молюсь."
- "С Богом, моя Ия!"
- "С Богом, Папочка! До звонка!"

Телефонные разговоры с Ией бывали очень короткие. Но профессор всегда их ждал с большой любовью, предвкушая радость разговора с дочерью. Гертье ненадолго прервал чтение, налил кипятку и протер очки маленьким ситцевым платочком, который потом он еще долго и нежно рассматривал. На платочке было вышито тоненькими ниточками: "Папочке. От Ии."...

Стоящие в углу кафедры, огромные, деревянные часы с большими тяжелыми гирями пробили шесть и профессор вышел с кафедры на улицу.

21 сентября 2024 г. День Рождества Пресвятой Богородицы.