Лев Толстой и мы

                ЗНАЧЕНИЕ ТОЛСТОГО
                (и другое)
    
     Читаю «Новый мир» за 2024 год.
 
     О творчестве Льва Толстого и тем более о нём самом написано столько, что на планете это имя знают, похоже, все. Не только те люди вне русской культуры, кто о Пушкине не слыхал, но даже те, кто и о Шекспире понятия не имеет. Из могучего толстовского корня всё растут и растут научные, околонаучные, псевдонаучные и уж не знаю какие побеги, и конца-края им не видать. Попадаются публикации как диссертабельные, так и независимо от этого содержательные.

     Вырву цитату, вне контекста несколько огрубляющую идею, но зато уж доступную всеобщему пониманию. Автор статьи — А. А. АЛИКЕВИЧ (Нов. Мир, 2024, № 2).

     «Если мы согласимся, — пишет Анна Анатольевна, — что главное  значение книги вообще в том, как она влияет не на художественный процесс, а на жизнь (не poetry doing nothing — противоположная позиция), то нужно признать очевидное. Исторически Лев Толстой сделал своей «Анной Карениной» для гражданского и социального законодательства, для изменения основ церковного общества в светскую сторону куда  больше, нежели скучный Чернышевский с его лазейкой фиктивного брака или Герцен с его безответными вопросами. Как ни иронично, именно апологет Евангелия подтолкнул лавину перемен в сторону создания мира, где люди могли бы  жить и любить свободно, пересмотрев религиозные догматы, светские условности и вообще самоё патриархальную идею жизни для долга».

     А ведь это совершенно верно! Но когда я недавно в который уже раз перечитывал любимый роман, то был смущён другим. Тем, что в первой половине романа герои только и делают, что  к р а с н е ю т.  Чуть ли ни на каждой странице. Сплошная эритема физиономий. Не стильно как-то. Бросается в глаза. Неужто Толстой этого не  заметил? Может, это имеет какое-то значение? Не понимаю.

     Это потому, что роман воспринимается как совершенно современный. Вот Бальзак, почти современник Толстого. «Кузина Бетта». В этом романе всё льют слёзы, слёзы, слёзы. Литературная слезоточивость кажется простительной: как-никак позапрошлый век. А Лев Толстой? Это наш современник до 1910 года — и после.

     Вспомнил кстати или некстати, как читал «Анну Каренину» первый раз. Это случилось во время солдатской службы, где-то на третьем году. Как и многие, я в свои лет 20 был умственно развит, как надо бы в 15. Хорошо ещё, что не в 7, тоже не редкость. Здесь важно, что «Анну» ещё не читал.

      Из какой-то библиотеки нам в казарму приносили списанные книги. Возвращать их не требовалось, так что они шли на раскурку — многие из курящих дымили махоркой, входившей в довольствие, а махру перед поджиганием заворачивали в печатную продукцию. Если бы информация не имела способности в дыму исчезать, начитанные были бы ребята...

     Дорвавшись до «Анны Карениной», я припрятал книгу сначала в прикроватную тумбочку в качестве дозволенной третьей книги. Допускалось иметь не более трёх книг: один устав, одну по воинской специальности и одну художественную. И вот место Чехова там занял Толстой. Потом переправил книгу в аппаратную, где чирикали приёмники и стучал аппарат СТ-35. Читали по ночам, когда нагрузки не было. ЧиталИ  — как читатель я был не одинок. Читала одна из двушек-телеграфисток (девушек в погонах в те годы, скудные на молодёжь, в армии было много) и один из солдат-радистов, Слава Суслов. Прятали книгу в укромном местечке, в аварийном передатчике, которым на приёмном центре никогда не пользовались. Таились не от начальства, нет — от курильщиков махорки.

     Сейчас думаю над словами «Poetry doing nothing» Получается рифма: nothing  — на фиг.

     Не так давно мой внук дембельнулся из армии. Спросил его: «Вы там книги читали?» — «Чегоооо?!»  До армии он не всё играл с компьютером в стрелялки, но книжкии тоже почитывал. Ныне с этим покончено.

     Всё же навык разбирать буквы пригодился мальчику при составлении шпаргалок. Он студент. Судя по всему, высокого о мнения о своих когнитивных возможностях. Ничего, жизнь охладит. Если станет с возрастом вменяем.