Свой дом

Мы с бабушкой жили в своём доме. Дом был довольно большой: три комнаты, большая кухня, в углу которой стояла кровать, и холодная пристройка, где были кладовки для нужных вещей. Дом обогревался с помощью двух печей. Одна нагревала воздух в трёх комнатах, на другой готовили еду. Она имела две чугунные конфорки из наборных элементов и бачок для подогрева воды. Ни канализации, ни водопровода не было. Туалет был во дворе, а воду брали из своего колодца. Вода у нас была очень вкусная, хотя находилась недалеко от уровня земли. Помню, что когда в городской больнице произошла авария, то к нам приезжали, чтобы набрать воды для их столовой. Дом был добротный, хорошо держал тепло, но всё равно, когда я ложился в постель, было дискомфортно от холодного матраца и одеяла. Часто бабушка брала одеяло в руки, грела его, прислонив к печке, а затем укутывала меня; мне сразу становилось тепло, и я мгновенно засыпал. Но это было тогда, когда я был ещё маленьким. Когда я подрос и стал ходить в школу, в мои обязанности входило принести несколько вёдер воды, а также подготовить уголь для печи и принести его в дом. Мы жили в средней полосе России, точнее, Советского Союза. Вокруг города было много шахт, в которых добывался бурый уголь. Поэтому частникам разрешалось покупать этот уголь для обогрева своих домов. На зиму хватало одной машины угля. Его мы хранили в специальном сарае. Каждый зимний день, приходя из школы, я заносил несколько вёдер угля в дом, и мы топили им печи, точнее, поддерживали огонь. Чтобы уголь хорошо горел, его нужно было измельчить, так как он представлял собой большие глыбы весом по несколько килограммов. В таком виде, конечно, удобно его забрасывать в печь, но тогда он очень долго не загорался, а иногда огонь в печи из-за этого совсем затухал. Для измельчения угля у меня был специальный топор. Им глыбу угля нужно было сперва расслоить на пластины, а затем их измельчить. У меня всегда было заготовлено несколько вёдер мелкого угля. Самое трудное – это перенести уголь, который привезла машина и выгрузила около ворот, в свой сарай. Для этого у нас были большие санки со съёмными деревянными бортами. Нагрузишь санки с верхом, отвезёшь за тридцать метров к сараю, снимешь один борт, разгрузишь и обратно - до тех пор, пока весь привезённый уголь не окажется в сарае. Если глыбы угля были большие, то я руками закидывал их подальше в угол сарая, если же нет – то приходилось разгружать с помощью лопаты. За два дня я справлялся. Зато несколько дней ходил гордый, так как помог по хозяйству. Один раз мне помогли мои друзья, мы быстро за один вечер управились, я им был очень благодарен. Правда, дома они получили сильную взбучку от родителей, так как пришли домой все грязные и чумазые. Потом бабушка ходила к родителям товарищей и благодарила их за то, что они воспитали таких добрых и отзывчивых детей.
 
Хорошо помню, что зимы всегда были морозные и снежные. Термометр стоял снаружи около одного окна на кухне, но утром невозможно было увидеть его показания через оконные стёкла, потому что на них были красивые белые узоры, которые создал мороз. Сидя за столом во время завтрака, я всё смотрел на эти красивые картинки и думал: что за волшебник этот мороз, создавший такие дивные произведения. Эх, думал я, почему я не художник. Сейчас бы перенёс всё это на холст и показывал эту сказочную красоту людям на выставке. Все бы смотрели и восхищались. Закончив завтрак и быстро одевшись, схватив свой портфель, я бежал в школу. Наш отрезок улицы, который находился за забором, никогда не чистили от снега, поэтому хозяева сами расчищали дорожки около своих ворот, чтобы мог пройти один человек. А если снег шёл всю ночь, то утром, проваливаясь по пояс, пробирались к центральной улице. В школе, переобуваясь в сменную обувь, вытряхивали из ботинок попавший и уже начавший таять снег. Я в такие снежные дни всегда надевал валенки, снег внутрь почти не попадал. Однажды я не смог попасть в школу, потому что просто не смогли открыть дверь. Пришлось подниматься на чердак, выходить на пристройку, с неё спускаться вниз и приступить к работе по очистке снега. Только к обеду освободил дверь от снега и очистил дорожку от выхода из дома до ворот. На следующий день всё рассказал своему классному руководителю Валентине Ивановне. Она ничего не сказала и даже не ругалась. Только позже я узнал, что по инициативе нашего классного руководителя школа написала письмо в горсовет с просьбой о том, чтобы во время снегопада чистили нашу улицу. Но такое происходило не каждую зиму. После школы обязательно играли на улице, несмотря на то, был мороз или нет. Что на улице морозно, определяли по дыму из труб: если он поднимался строго вертикально относительно крыши, то был сильный мороз, стелился параллельно – день тёплый.
                Моя бабушка держала свинью и раз в три дня выпускала её из сарая, чтобы почистить от навоза загон. Уборка занимала примерно полчаса, а свинья, радуясь своей временной свободе, бегала как лошадка от сарая до ворот. Ворота были крепкие, я их сам недавно ремонтировал, заменив несколько прогнивших досок. Свинья несколько раз пробовала пролезть под воротами, но у неё ничего не получилось. А я только что прочитал книгу Владимира Леонидовича Дурова (1863 - 1934) – известного дрессировщика, и решил, что настал мой звёздный час - стать дрессировщиком. Нужно было, чтобы свинья привыкла ко мне, а как это сделать? Очень просто: нужно её, как дикого мустанга, укротить, а затем с помощью ласки и лакомства подружиться с ней.  Но мои попытки оседлать свинью ни к чему не привели: она стряхивала меня как надоевшую муху и нахально поворачивалась ко мне задом. Но бабушка прекратила мои тренировки со свиньёй, дав хворостиной по одному месту животному, а заодно и мне. К тому же, отругала меня за испачканное пальто. Вот так бесславно закончилась моя карьера дрессировщика. В этой ситуации, мне кажется, свинья осталась довольна.
   
У нас был большой яблоневый сад, но сортов было мало, всего три: «Антоновка», «Славянка» и «Китайка». Я как-то раз спросил бабушку: «Почему так мало видов яблонь? Вот у Бодровых даже «Штрифель» и «Белый налив» есть». Она ответила, что во время оккупации (а фашисты были в нашем городе почти месяц) в нашем доме квартировал немецкий офицер. Он заставил своих солдат вырубить весь сад- говорили, что он очень боялся партизан. А после войны бабушка с дедушкой посадили те яблони, которые смогли приобрести. Весной я помогал обкапывать землю вокруг плодовых деревьев, для того чтобы влага лучше попадала к корневой системе. А перед этим каждое дерево белил побелкой. Белый цвет побелки отражал солнечные лучи, предотвращая перегрев и растрескивание коры из-за резких перепадов температур днём и ночных заморозков. В состав побелки мы ещё добавляли медный купорос, который уничтожал зимующих в коре вредителей. А когда яблони начинали цвести, то это было необыкновенное зрелище. Эта картинка цветущего сада осталась навсегда в глубине моей памяти. Сейчас я городской житель, живу в ближайшем Подмосковье, но стараюсь каждый год приезжать в Коломенское полюбоваться цветением яблоневых садов. Человека всегда тянет к прекрасному. И если вы по моему совету придёте в этот парк, то увидите множество людей, отдыхающих под цветущими деревьями или позирующих на их фоне. 
   
Кроме яблоневых деревьев, у нас были посажены по периметру сада и вдоль дорожки к воротам вишнёвые. Сорт был один – «Владимирская». Спелые ягоды черно-красного цвета имели неповторимый кисло-сладкий вкус. Ягоды были крупные – до 3,5 грамма. Моей задачей в летние каникулы было вовремя, с малыми потерями собрать урожай вишни. В нашей полосе она созревала к середине июля. Вы спросите, почему нужно быстро собрать? Потому что перезревшая вишня просто падает на землю. Есть её, конечно, можно, но она имеет нетоварный вид. Были ещё любители полакомиться вишней – это скворцы. Они сбиваются в стаи и «нападают» на сады, где растут вишни. Если вовремя их не отогнать, они съедят все ягоды, только косточки останутся на земле. Слава богу, мы успевали собрать урожай. Процесс сбора был простым: взбираясь по стволу дерева и удобно располагаясь на толстой ветке, я собирал ягоды вишни в бидон из-под молока, который подвешивал на ветку поближе к себе на специальном крючке, похожем на английскую букву «S». Крюк делался из толстой стальной или алюминиевой проволоки. Так я постепенно передвигался по толстым веткам дерева и рвал ягоды, спускаясь вниз по мере заполнения бидона. Те ягоды, которые я не доставал, влезая на дерево, срывали при помощи двухсекционной деревянной лестницы. С ней я работать не любил, потому что она была очень тяжёлая, и одному мне её было нелегко принести и установить. Вишни, которые были на деревьях около дома, я срывал прямо с крыши. Уклон крыши в этом месте был такой, что я мог спокойно сидеть на ней, подстелив под себя кусок фанеры. Это я делал для того, чтобы не повредить посыпку на рубероиде. В сезон мы собирали примерно 20 – 25 вёдер ягод вишни. Они пользовались большим спросом. Бабушка брала два ведра отборных ягод, шла к ближайшим магазинам и быстро продавала их. Цена одного ведра ягод, насколько я помню, варьировалась от 15 до 20 советских рублей в зависимости от спроса. Это было хорошее подспорье к нашему скромному бюджету. Бабушка (мать моего отца) была на пенсии и получала 45 рублей, ну а я был, как говорят, иждивенцем. Я не влезал в финансовые вопросы- наверное, отец присылал изредка деньги, а может, и нет. Поэтому жили мы скромно, без всяких излишеств, каждая копейка была на счету. Своей бабушке я обязан многим в этой жизни.
   
В этом году меня не отправили в пионерский лагерь - причины уже не помню, поэтому я оставался дома всё лето. Теперь в мои обязанности входило выпускать гусей, а вечером, как мы говорили между собой, загонять их домой, не забывая пересчитать. Бабушка часто повторяла мне, что гусь - очень умная птица. Если водитель автомашины задавит курицу, то ему ничего не будет, а если гуся, то придётся платить хозяевам, возмещать ущерб. С этим утверждением я был полностью согласен. Утром наши гуси, выйдя из ворот дома, спокойно и не торопясь, попутно щипая травку, направлялись к городскому пруду. Ручей, который протекал вдоль нашей улицы, был для них мелким, там плавали только соседские утки.                Пруд был недавно выкопан по решению местных властей и располагался в отдалённом районе, примерно в двух километрах от нашей улицы. На стороне, которая была ближе к городу, был устроен пляж с белым песком, кабинками для переодевания, скамейками и даже навесами. Вдоль всего пляжа была сделана асфальтовая дорожка, которая соединялась с городскими улицами. В то время это было очень хорошее место для отдыха. И мы, мальчишки, с удовольствием купались и загорали здесь целыми днями. На противоположной стороне водоёма, примерно в шести метрах от берега, начинался овраг, внизу которого протекала небольшая речка, а за ним проходила дорога, по которой местные жители шли на кладбище, а рейсовые автобусы и машины ехали в соседний город. Естественно, на той стороне никакого асфальта не было, и мы редко приплывали туда, потому что был очень неудобный выход на берег. Проще говоря, здесь было глубоко, и мы с большим трудом поднимались на берег из воды, к тому же не хотелось класть верхнюю одежду на голую землю - песка тут не было. И вот это, наверное, привлекло городских гусей. Они как-то быстро застолбили эту сторону за собой. На пруду они отдыхали, плавали, некоторые даже спускались в овраг, где росла сочная трава. Самое удивительное - никто из горожан не пытался гусей пугать или прогонять- со временем все к этому привыкли. Так был поделён местный пруд: на одной стороне купались люди, на другой - гуси. Иногда мы пытались вплавь догнать птиц, когда те оказывались на середине водоёма, но наши попытки были безуспешны. Гуси быстро уплывали от нас, а мы, посрамлённые, плыли обратно «саженками» к своему берегу.
                Как вы уже поняли, с гусями у меня проблем не было. Они возвращались в одно и то же время, как будто у них были часы. Вечером я ждал их у открытых ворот, сидя на лавочке. Наши гуси, как мне казалось, повеселевшие и сытые, спокойно заходили через ворота во двор и направлялись к своему сараю на ночёвку. Моя бабушка баловала их, подбрасывая вечером в кормушку зёрна пшеницы или овса.                Этой весной бабушка принесла в двух коробках маленьких индюшат и стала их выкармливать. К середине лета они уже превратились в больших птиц. Сказать по правде, я немного недолюбливал этих пернатых, считал их чванливыми и глупыми. А виной этому, как я сейчас понимаю, известный детский писатель Корней Иванович Чуковский, который сочинил сказку про маленького человечка Бибигона, свалившегося на Землю с Луны и сражавшегося с огромным и грозным индюком Брундуляком. Тот оказался злым колдуном, мысли которого были заняты только тем, как бы погубить лилипута. Каждое утро я провожал своих индюков на улицу. С ними не церемонился, брал хворостину и подгонял их к открытым воротам. Иногда пробовал ускорять этот процесс с помощью движений, которые со стороны напоминали пинки ногой. Индюки недовольно смотрели на меня, но молчали и неспешно выходили со двора.  Конечно, они не ходили на пруд, а отыскивали недалеко от дома лужайки с травой и кормились там целый день. Первые дни я всегда был рядом с ними, но они не обращали на меня никакого внимания, как будто меня и не было. А через неделю я перестал за ними следить, тем более что знал все их места, где они гуляли, и в любую минуту мог их найти. Надо отдать им должное: они всегда, как и гуси, приходили домой и, если ворота были закрыты, терпеливо ждали снаружи, пока их не впустят. Однажды они пропали, я долго их искал и, уже отчаявшись, случайно увидел их на ветках ивы. Когда они поняли, что я их заметил, спокойно спрыгнули с веток на землю и пошли мимо меня в свой сарай. Это они мне так отомстили за моё хамское к ним отношение. Через некоторое время я наладил с ними контакт, на мой голос они всегда отзывались и прибегали ко мне. Я понял, что индюк - тоже очень умная птица.
 
Да, я совсем забыл рассказать про нашу собаку. Это был беспородный кобель серо- жёлтого цвета. Службу свою выполнял хорошо: как только ворота открывал незнакомый человек, он начинал лаять, предупреждая нас, что пришёл кто-то чужой. Его конура находилась в конце двора, недалеко от туалета. На цепи он сидел целый день, а вечером бабушка выпускала его погулять. Перед этим я открывал ворота, боясь, что Орлик их снесёт. Как только у него расстёгивали ошейник, он сломя голову бежал по двору, сметая всё на своём пути. Если бы ворота были закрыты, то он, наверное, сорвал бы их с петель. Ровно через два часа он, усталый, как будто пробежал длинную дистанцию, возвращался домой. Он был добрый пёс и очень любил, когда его гладили. Летом, прибежав домой после очередной прогулки (а я иногда ждал его на пороге дома), он клал свою голову мне на колени, и я поглаживал его. К зиме, я сделал дополнительную теплоизоляцию его домика каким-то утеплителем, найденным на свалке, и покрыл крышу конуры дополнительным слоем рубероида. Шерсть у Орлика была густая, и я думаю, что он зимой не замерзал. Прожил он по собачьим меркам долго – шестнадцать лет- я уже учился в старших классах, когда он тихо умер. После него, мы уже не держали больше собак. Орлика мы всегда считали умной собакой, которая просто так лаять не будет. Но вот однажды летом он лаял не переставая. Не понимая причины беспокойства собаки, я выскочил во двор- около ворот никого не было. Я подошёл поближе к Орлику и увидел серый комочек, который находился рядом с конурой. Орлик прекратил лаять, взглянул на меня, как будто спросил: «Что это такое?» А это был обычный ёж, что он тут потерял, было непонятно. Я надел рукавицы, осторожно взял руками ёжика и отнёс его в нашу пристройку. Когда пришла бабушка из магазина, я показал ей нашего гостя. Решили: пусть живёт пока у нас. Кормили его дождевыми червями, которые я специально копал для него, ягодами, яблоками, варёными яйцами. Ёж - ночное животное, в это время он охотится. Если бы я не знал, что в пристройке у нас обитает ёжик, то подумал бы, что там находится слон, так он громко топает. Днём ёж нашёл себе укромное место под шкафом и не вылезал до вечера. Ёж появился у нас в начале сентября- в середине месяца я заметил, что исчезла целая большая кипа старых газет, которая лежала в углу. Это ёж сделал из них себе под шкафом тёплое гнездо, а вскоре он больше не выходил - мы поняли, что он впал в спячку. Весной, когда он проснулся, мы выпустили его на волю. Бабушка спокойно вздохнула, я её прекрасно понимал: ей надоело каждый день мыть полы в нашей пристройке. Вы, конечно, догадались почему.