Мертвый узел Руской Истории 2

Мертвый узел Руской Истории

Часть 2

Наши с Вами раздумья о Руской Истории возвращают рускую расовую мысль к природе Человека созидающего и к его социальному Предназначению. Собственно именно это и должно быть предметом руского расового литературоведения. Каков был по духу дораскольный руский человек и каковым стал послераскольный? В чем Суть советского человека и его нынешнего демократического клона? Все это Мы с Вами и разсмотрим в данной части и последующих.

Для того чтобы представлять Рускую Историю геополитически Мы с Вами совершим небольшой великораскольный руский исторический экскурс.

По Днепру западной границе Руси проходил мировой торговый путь «из варяг в греки». На нем паразитически в Киеве, Подол и Козары, в Пскове, Смоленске и новгороде обосновались фактории иудохазар, иудохристиан византийцев и европейской Ганзы. На путях волоков торговых ладей мимо днепровских порогов села разбойничья Запорожская Сечь. Борьба  разбойничьих кланов за паразитический контроль над этим и юговосточным «великим шелковым путем» во многом и определила дальнейшие колониальные вехи Руской Истории.

Западная русофобская экспансия с днепровской и азиатской стороны нарастала и начале XVI века стала реально угрожать существованию Руского Мiра. Так эпоха Богоданного Царя Ивана Грозного стала ренессансом руской культурологии и государственности. Торгашеский паразитизм был потеснен. Тогда случилось судьбоносное культурологическое событие. Царь Иван Грозный потеснил Ганзу и вступил в Прибалтику и западенский край Лемберга, Львова, но увидев инорасовое общеганзейское начало всех этих народностей, «це европейцев» Грозный отступил в пределы Руси ее народностей сходно-совместимых по духу с Руским Мiром.

 Этот великий исторический факт Руской Истории никем из историков не отмечается и веками наглухо замалчивается паразитическим историзмом. Почувствовав величие мирового культурологического духа Руси в созидательных государственных и культурологических преобразованиях Грозного Царя Запад предпринял все меры, чтобы их уничтожать. Иначе его паразитизму в Руском Мiре приходил конец. Грозный был устранен и Запад перешел в тотальной наступление против утвердившихся в жизни руского народа принципов Домостроя. Эпоха Великой Смуты завершилась  колонизацией Руси и Великим Расколом. Иудаизированная Династия Романовых села на руский трон с помощью разбойников казаков сечевиков. Она первым делом начала типологическо-культурологическое уничтожение Руского Мiра захватническими войнами и вошла в эти самые пределы «це европейцев», включив их в состав российской империи.

Через века подобная стратегия разрушения Руского Мiра, с подобными же последствиями, была применена пятой колоной западников с Витте во главе. Они продавили строительство КВЖД к Порт-Артуру и Дальнему, не создав защитного военного кулака и мобилизационной стратегисекой базы защиты дальнего востока. Подобное строительство КВЖД закономерно было воспринято дальневосточной Манжуа Го и Японией, как стратегия будущей оккупации всего дальнего востока. Она и побудила руско-японскую войну 1905 года на стратегически не защищенном дальнем востоке.

Ответная историческая реакция последовала через десятилетие. Китайские и интернациональные «латышские» банды карателей в первые дни и месяцы переворота Октября 1917 стали основой и карательной разбойничьей гвардией Коминтерна, до тех пор пока не укрепилась красная колониальная власть и не была создана мобилизационные интернациональные банды, так называемая красная армия.

Целенаправленным раширением территории империи и включением в ее состав расово чуждых народностей русофобского толка под государственность и культурологию колонизированной Руси была целенаправленно заложена будущая антисоциальная разрушительная бомба. Далее эта карта разыгрываемого политического национализма поэтапно разрушала рускую культурологию и уничтожала сам руский народ. Новый виток колонизации пришелся на революционное наступление глобалистов с конца XVIII века, завершившигося «великой французской революцией» и наполеоновским республиканским переформатированием Европы. Весь XIX век западные колонизаторы разными способами всячески рушили и снаружи и внутри Руский Мiръ. У меня все это подробно описано в разных работах в том числе в статьях «Экономические провалы» Кокорева. В XX веке карта пропаганды русофобского политического национализма в Руском Мiре сделала русофобию, «борьбу с великодержавным шовинизмом», государственной стратегией колониального бандитизма, «строительства социализма-коммунизма», в очередной раз перефоратировав Русь из России в милитаристский антисоциальный фантом «ссср», с его методологией мировой революции. Эта изуверская человеконенавистническая политика за один век трижды выстрелила реками, морями, пролитой руской крови в 1917, 1941-1945 и 1985-1993 годах. Очевидно и сегодня в ходе СВО так и продолжает литься в основном руская кровь.

Вот на подобной исторической Основе Нам с Вами надо продолжать данное обсуждение.   

Огромное влияние на дух Руского Мiра и руского человека оказал его первый руский исход, послереволюционная миграция начала XX века. Личность представительницы руского исхода, первой постреволюционной эмигрантской волны, княгини Зинаиды Шаховской здесь чрезвычайно показательна. Страшное политическое поветрие эпохи Серебренного века охватило городскую урбанизированную Россию, такая Россия покатилась к своей революционной гибели. Дитя Серебренного века Зинаида Шаховская впитала многие разрушительные интернационалистские, демократические догмы либералистики, но своим природным несколько авантюристичным духом она, в чем то, по отцу оставалась руской деятельной натурой.

«Думая теперь о моем отце, я прихожу к мысли, что он был именно тем, кем хотел и не сумел стать Толстой. То, что писатель вывел из теории и потому превратил в игру, было естественно присуще моему отцу. Не нуждаясь в «опрощении», он был близок к народу. Кроме моей матери — единственной любви в его жизни, любил он только землю и тех, кто отдает ей свой труд. Если отцу случалось косить сено, он делал это потому, что ему нравилось косить, а не для того чтобы придать «смысл жизни». Вместо пиджака он надевал русскую рубаху, считая ее более удобной, а вовсе не намереваясь совершить тем самым символический жест близости к рускому народу. Отец не признавал равенства всех людей в обществе, в мире и потому находил мудрыми некоторые обычаи царской России — в частности, традицию, согласно которой в суде присяжных за одно и то же преступление неграмотный крестьянин подвергался меньшему осуждению, чем дворянин или выпускник университета, — ведь в глазах отца человек привилегированный и тот на совести коего находилась судьба многих людей должен был нести кратно большую ответственность».

Четырнадцатилетняя Зинаида Шаховская российская эмигрантка первой постреволюционной волны вместе и иными ее жертвами хлебнула горя западной жизни сполна. Но по своему духу она всегда оставалась руской  деятельной натурой. В Париже 1930-х годов Шаховская некоторое время была дружна с Набоковым. Я видела в нем «прелестного и живого человека, с которым никогда не было скучно и всегда свободно и весело». Но тот же Набоков переехавший за океан переменился сущностно, у него стало заметно «некое омертвление лица». Шаховская в статье «Набоков, или рана изгнания» (1959), отдавая должное его мастерству, препарирует (врожденную кочевническую В.М.) беспочвенность творчества (этого типичного «человека мира» В.М.) «художника, вырванного из своей природной среды» и создавшего в своих произведениях уже политический «беспощадный мир», «ледяную пустыню», «трагедию кошмарной свободы». Когда же она в 1959-м году вновь встретила его в Париже на презентации нашумевшей «Лолиты», то видит вальяжного, обласканного славой и богатством автора. А сам Набоков делает вид, что не узнаёт свою давнюю парижскую подругу и собеседницу длительной переписки (она сохранила 64 письма от него), и их отношения прекращаются навсегда.

И уже после его смерти Шаховская подводит итог: -

«Что-то новое, блистательное и страшное вошло с ним в русскую (рускоязычную, инорасовую по своему природному духу В.М.) литературу и в ней останется. Он будет – всё же, вероятнее всего, – как Пруст, писателем для писателей, а не как Пушкин – символом и дыханьем целого народа. На нём заканчивается русский Серебряный век».

Осенью 1956 года представительница руской эмиграции Зинаида Шаховская впервые после тридцати шести лет эмиграции приехала в СССР. Она покинула Россию четырнадцатилетней девочкой, а вернулась гражданкой Бельгии и известной во Франции писательницей. В войну она активно участвовала в движении сопротивления. Награждена орденом Почетного Легиона. Лично была знакома с де Голлем. В 1956 году в СССР приехала женщина, которая потеряла родину, пережила войну и смотрела на государственность СССР без восторженной доверчивости. Свои впечатления о поездке в Москву Шаховская изложила в книге «Моя Россия, переодетая в СССР». 

Что же такое важное и судьбоносное увидела Шаховская в 1956 году посетив СССР?

А то, что неизменный в своей Сущности Высокой Эстетики его социальности Руский Мiръ в очередной раз накрыли очередным политическим колониальным одеялом, политически узурпируя жизнь самого руского народа. Шаховская, «це европейка» так, как я поясняю, конечно не ведала той действительности.

Ей кажется, что Россия никуда не исчезла. Она лишь надела чужую, тесную и неудобную одежду. Отсюда и название книги.

Вот такова фигура княгини Зинаиды Шаховской. Если ее книгу «Моя Россия переодетая в СССР» можно и нужно читать и необходимо обсуждать, то ее мемуары написанные в возрасте 80 с хвостиком лет внушают жалость к старому человеку впавшему в жизненные и политические иллюзии. Таково ее мемуарное мнение: -«Если бы Россия заключила мирный договор с Германией в 1917 году, то Ленин с революционерами пломбированного вагона не смог бы проехать в Россию и не было бы революций, разрушения страны и их многочисленных жертв и т. д и т. п.

Сегодня мы назвали бы подобные тенденции творчества Шаховской культурологической преемственностью. Ее отцу князю Алексею Шаховскому принадлежит труд геополитического типа «Основы российской государственности». А сама Россия в 1956 году предстала перед интернационалистской Шаховской не только как государство с определённым устройством, но и как объект изменившаяся картинка «России которую мы потеряли». Шаховская в этом не прозрела основу Руского  Мiра и руского народа творца своей руской Аристократической Элитой своей типологической культурологии и попечителя самого руского народа. Руский Мiръ и руский народ в своей элите сохранял и сохраняет свою культурологическую сущность при любой смене послераскольных политических, русофобских колониальных эпох. Глубина природных представлений отца Зинаиды Шаховской о  культурологической руской расовой социальной иерархии в ее нестяжательной Сущности жизни самой руской Элиты во взаимоотношениях с подопечным ей руским народом оставалась всю ее предыдущую и последующую жизнь за пределами ее мировосприятия.

Свой судьбоносный отзыв о руском народе определяющим его культурологическо-типологическое место и значение в среде народов мира, книге Шаховской, дал Шарль де Голль. Он писал в письме Шаховской: - «Ваша Россия есть то, что она есть, была тем, чем она была, будет тем, чем она будет. Во что бы её ни «одевали», ничто не может переменить её народной сущности… очень большого, очень дорогого, очень человечного народа нашей общей земли». Кажется точнее и не скажешь о главной мысли вытекающей из этого повествования Шаховской.

Шаховская смогла вернуться в Россию, но не смогла вернуться в собственное прошлое разрушительного для руской культуры, государствености и ее народа того Серебренного века. Зато она пророчески заметила, что Россия и ее руский народ и после исчезновения государства в котором прошло её детство в тисках безнравственого колониального одичания все же продолжают жить под сущим гнетом накрывшего ее террористического, политическо-идеологического дьявольского красного марева.

Шаховская видит в Москве: - «Столица наполнилась людьми, придавленными изменчивыми кочевническими обстоятельствами жизни, пришедшими по нужде из деревень, рабочих поселков и провинции...» В них не чувствовалось того прежнего дореволюционного ощущения руской общности и ощущения личного достоинства принадлежности к ней. Для нее это выглядело общенародной катастрофой и утратой прежнего лица города и его народа.

Так в подобном руском мироощущении сбылись строки Шаховской из ее работы «Одна или две русские литературы?» (1989): «Эмиграции в своем творчестве осуждены на умирание, и только посмертно то, чем они жили, то, для чего они жили, возвращается к своим истокам, не задержавшись навсегда в странах, где они были гостями…»

То, что представляла собой эмиграция того «руского исхода», нуждается в пояснении, так как историзм наплел здесь привычные горы лжи в виде лживых политическо-идеологических штампов и оценок. Тон здесь задают отморозки КПРФ и иные красные «патриоты». Те вдобавок лжи о «тюрьме народов», «великодержавном шовинизме» руского народа, скрывая свою глобально иудаистскую колониальную послераскольную суть и т. д., придумали мерзкий красный штамп «булкохрусты». Так они помечают любого руского и иного человека, который пытается исторически разобраться в хитросплетениях красной лжи о послереформенной эпохе второй половины XIX века и Серебренного века прямо приведшие Руский Мiрък кровавой вакханалии русофобских революций. А реалии «великих реформ», сопровождаемые в Руском Мiре терроризмом и красной пропагандой от кучки кочующих по Европе красных радикалов и внутренних разрушителей государственности, прямо привели тогда ту Россию Серебренного века к Февралю 1917. Привели под «очаровательные» звуки дьявольской дудочки этих «змееловов»: - «о народовластии, свободе и строительства общества всеобщей справедливости» и прочем «очаровательном» словоблудии.

Попутно в колониальные послераскольные эпохи глобалисты иудаисты уничтожили в Руском Мiре попечительское влияние руской аристократии. А «великими реформами», их «бизнес монетизацией» и «демократизацией, была превращена в псевдоэлиту интеллигенция. Это была ими же созданная все той же «монетизацией» прослойка «людей свободных профессий». А захватить, террористически оккупировать власть в Руском Мiре в Октябре в учиненном ими антигосударственном хаосе, где были разрушены все социальные структуры удалось иным силам. И там на первый план вышли политические авантюристы типа Керенского, Гучкова, Корнилова и т. д. И под финансово-экономическим протекторатом глобалистов Запада для красных узурпаторов, по их выражению «захватить власть валяющуюся под ногами» и колонизировать политически Руский Мiръ, уже не составляло никакого труда.

Тогда эта творимая красными человеконенавистниками революционная и постреволюционная мстительная черная месса, творимая над беззащитным руским народом не щадила никого. Лес рубят щепки летят, стал красным символом их кровавого произвола. Эта  проявлялась слепая человеконенавистническая, рабовладельческая звериная жажда пролития рек, морей крови уничтожаемого красным террором народа Руского Мiра. Она охватила поверженную страну. Та российская интеллигенция «демократическая основа Серебренного века жившая духом красной  идеологической символики интернационалистского «могущества государства», кое в «демократическом виде решит все социальные вопросы «по справедливости» закономерно попала под маховик этого красного террора. Эта интеллигенция бредила антимонархической «демократией», но в осуществлении подобных бредовых планов красных колонизаторов по строительства всемирного террористического «могучего государства», она попала под террористический каток «карающего меча пролетариата». Прекраснодушная российская интеллигенция в ужасе от  революционного террора и самих реалий революции, «которая вопреки ожиданиям интеллигенции оказалась совсем не музыкальна», по выражению ее вдохновителя поэта Блока, кому из них это удалось, бежала в эмиграцию.

Там в эмиграции начались естественные процессы осмысления Руской Истории и ее катастрофы. Свое мнение о возвращении монархии в народном виде публицистически высказывал Солоневич. Но республиканские мотивы соработничества с советской властью тоже были широко распространены. Там раскрылся геополитический талант руского мыслителя Ивана Ильина. Он смог осмыслить и выразить то, о чем боялись выражать публично до него. Ильин опубликовал фундаментальный труд «О противлении злу силою». Это была прямая атака на многовековые псевдоустои догматики иудохристианства. Иван Ильин фундаментально разработал тему национализма. Были изследованы события Цареубийства в ритуальном плане. Но там не была затронута одна существенная строна лютой ненависти к Императору и его Царственному Семейству. Это отношение Царственного Семейства с Распутиным. По этому поводу наворочено множество провокационной русофобской лжи. А именно клятая русофобия стала причиной ненависти к Императору и Царственному Семейству. Глобалисты иудаисты, царедворцы и иные не могли простить близких духовных  контактов Царственного Семейства с крупной руской личностью и носителем дораскольных природных великоруских традиций Руской Веры и Юытия руского народа. Распутина убили заговорщики царской фамилии. Сатанисты после Февральского переворота сразу нашли тайное захоронение Распутина, сожги его останки, и выстрелили пеплом из пушки, этим повторяя ритуал избавление Руси от Лжедмитрия.

Так и современные царисты, царебожники все копаются в мелочах и «экспертизах» цареубийства. А вопрос здесь геополитический. Каббалистическая надпись на стене разстрельной комнаты дома Ипатьева носит не личностный, а именно геополитический характер. Удерживающий (социальный мир наших врагов в этом мире, которые должны стать нашими рабами или умереть В.М.) взят из среды и об этом оповещаются ВСЕ Народы (мира В.М.). Все эти темы чрезвычайно объемны и Мы с Вами вернемся к разным обозначенным в них вопросах и проблемах в следующих частях этой работы.

А в созданном федеративном антигосударственном фантоме «ссср» наскок красного торгашеского НЭПа показал эфемерность глобального красного господства в Руском Мiре. Руский народ застыл в ужасе своего тотального истребления красными изуверами, он встал в пассивном застое сопротивления. Красные колонизаторы чтобы удержать власть  в огромной стране переформатировав ее под себя сменили колониальный курс. Им пришлось временно ослабить  русофобскую пропаганду и террор против низоваго руского народа, чтобы его деятельно встряхнуть и объединить. Это  было сделано псевдо созидательными лозунгами строительства руским народом своей колонии под ником «строительства социализма», создавая фиктивную видимость возвращения руского народа к жизни в едином государстве, где восстановится его государственная роль. Но на месте оккупированного Руского Мiра продолжали реализовыватся планы «создания невиданной в мировой истории общности советский народ», где смутные государственные чаяния руских пособников красной власти осуществится было невозможно. Этот первый этап был осуществлен сталинщиной.

Попутно красными колонизаторами выполнялись глобальные задачи в русле грядущего передела мира. Он и был совешен в ходе неотвратимой второй мировой войне (ВОВ). Так были созданы все условия для дальнейшего политического переформатирования «ссср» к современной рабовладельческо-демократической оккупации Руского Мiра в виде СНГ и РФ.
А вот второй этап разделения «ссср» на СНГ с политическим переформированием госудаиственности был задачей более длительной и серьезной. Для этого надо было в том «ссср» взять под контроль все узловые точки жизни колонии, как и разставить на них своих подготовленные заранее властные креатуры. Эта политическая колониальная перестройка и была совершена с середины 1950-х до конца «застоя» брежневщины, а завершилась «перестройкой» 1985-1993 годов.

Вот таковой краткий обзор красной эпохи Руской Истории и на этом Мы с Вами на сегодня закончим.