Любовь в раю. Часть третья

                Ч А С Т Ь III

                «НАД ПЛАМЕНЕМ В ОГНЕ»


                ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Б а р б а р а – девушка 22-х лет. Обладает утончённой, завораживающей внешностью. У неё низкий, 
  с невероятным магнетизмом голос; большие карие глаза, подчёркивающие аккуратные полукружья
  бровей, чувственные губы и глубокий проникновенный взгляд. Тёмные волосы свободно
  раскинуты по плечам. Носит очки в тонкой оправе. Из одежды лишь – завораживающее взгляд
  облегающее платье-комбинация на тонких бретельках из матового атласа и туфли-лодочки на
  высокой шпильке. Ткань платья мягко очерчивает её тонкий силуэт, подчёркивая хрупкость и
  странную, пугающую отрешённость. Она кажется одновременно и живой женщиной, и прекрасным
  призраком этого кабинета.

М а р и о – высокий мужчина плотного телосложения, 44-х лет. У него жёсткие черты лица, 
  выразительные глаза, острый нос, волевой подбородок, глубокие складки вокруг рта, зачёсанные
  назад тёмные волосы с характерной проседью на висках. На нём серый расстёгнутый плащ, из-под
  которого виден дорогого покроя белый костюм и, что довольно странно – чёрные, блестящие
  чистотой ботинки. Весь его облик дышит уверенностью человека, знающего себе цену. Возможно,
  он преуспевающий бизнесмен, или игрок на бирже – что более вероятно.



                **********


  Кабинет психолога, оформленный в тёмно-серых тонах. Единственное окно занавешено
  плотными, собранными в тяжёлые складки портьерами, сквозь которые доносится глухой стук
  бьющих в стекло дождевых капель. У окна расположен стол из красного дерева. На его 
  полированной поверхности стоит раскрытый ноутбук, кожаный блокнот с перьевой ручкой
  «Паркер», стопка клинических тестов и чашка недопитого кофе. В центре комнаты – широкий
  диван из мягкой кожи, рядом примостился низкий кофейный столик. На столике – графин с водой,
  бокал на высокой ножке и песочные часы; застывшие в середине колбы песчинки неподвижно
  висят в узком перешейке стекла, отказываясь подчиняться законам земного притяжения. Воздух
  пропитан густым запахом сандала. Мягкий, рассеянный свет напольного торшера едва размывает
  полумрак. Гипнотическую тишину кабинета нарушает лишь мерное, едва слышное тиканье
  настенных часов с маятником. Б а р б а р а сидит за столом. Она сосредоточенно перебирает
  бумаги, сверяясь с экраном ноутбука и мысленно настраиваясь на сеанс. Её движения точны и
  спокойны. Слышится щелчок открываемой двери. Входит М а р и о. По-хозяйски, ни на чём не
  задерживая взгляд, он подходит к дивану и вальяжно устраивается на нём. Опираясь локтем о
  подлокотник, небрежно закидывает ногу на ногу. Замечает на столике "бутылку", протягивает
  руку, снимает пробку и медленно наполняет бокал. Возвращает бутылку на столик скользнув
  взглядом по этикетке с винтажным шрифтом. Затем легонько раскручивает густой тёмно-
  рубинового цвета напиток по стенкам бокала. В комнате повисает зловещая тишина. Он делает
  маленький глоток, задерживает его во рту, смакуя вяжущую терпкость, а затем глотает –
  благородный напиток отзывается в горле приятным, согревающим теплом. Сделав короткий
  кивок в знак одобрения, он ставит бокал на столик, но не выпускает его из пальцев, внимательно 
  разглядывая этикетку на бутылке, будто пытается запомнить название. Затем, снова поднимает
                бокал, но не пьёт.

М а р и о  (не отрывая глаз от этикетки, Б а р б а р е). Как вас зовут?
Б а р б а р а  (не глядя на него). Барбара.

       Марио замирает. Бокал в его руке едва заметно вздрагивает. Тёплый свет торшера чётко 
  высвечивает этикетку, рассечённую чёрным лезвием тени от песочных часов. Беззвучно, одними 
                губами он произносит: «Barbera».

М а р и о  (его взгляд фокусируется на мелкой строчке, чуть ниже; лицо разглаживается, сменяясь
  маской восхищения). «Contessa di Castiglione»... Что в переводе: Графиня ди Кастильоне.
  Потрясающе. (Бережно приподнимает бутылку, словно баюкая её, Б а р б а р е.) Спорим, вы даже
  не догадываетесь, какая история заперта в этой бутылке... (Отставляет бутылку, берёт бокал и
  держит на уровне глаз, глядя сквозь него на свет.) Хотите знать, кем она была – эта графиня? (Не
  дожидаясь ответа.) Её имя Вирджиния Ольдоини. В девятнадцатом веке её называли
  «Божественной» и считали самой красивой женщиной своей эпохи. Но она была не просто
  пустышкой в корсете. Она была первой в истории фотомоделью. (С наигранным безразличием.)
  Первой… Пока все остальные чинно застывали перед громоздкими «аппаратами» в одинаковых
  позах, она устраивала настоящие перформансы, создавая загадочные, мрачные, почти готические
  образы... Она опередила селфи и глянец на целый век. В её портретах было столько отрешённости,
  столько пугающей темноты... (Делает ещё глоток. С усмешкой.) И, конечно, она была чертовски
  коварна. Итальянцы заслали её в Париж как тайного агента, чтобы она вскружила голову
  императору. (С иронией в голосе.) Он думал, что правит Францией, а на самом деле этой Францией
  правила она… в его постели... (Задумчиво крутит бокал, глядя на тёмную жидкость.) Спустя
  полвека в царской России появится «старец» – Григорий Распутин, который точно так же, из тени,
  подчинит себе всё семейство русского императора. Но если Распутин брал мистикой и гипнозом, то
  графиня брала чистым, концентрированным соблазном. (Подносит бокал к губам, но не пьёт.) Про
  Распутина говорили, будто его невозможно было отравить, никакие яды не действовали на него,
  потому что он смолоду приучал свой организм к отраве, принимая её микродозами... (С усмешкой.)
  Наполеон III тоже не заметил, как погиб. Графиня Кастильоне приучала его к своему сладкому яду
  постепенно. День за днём, капля за каплей. Пока он не стал абсолютно беспомощен перед её
  чарующей красотой... (Опускает бокал на столик, его взгляд становится холодным, задумчивым.)
  Но что самое красивое – это её финал. Время не щадит даже богинь. Когда её молодость начала
  увядать, графиня просто сошла с ума. Она заперлась в своей парижской квартире, приказала
  наглухо завесить чёрным шёлком все зеркала, чтобы не видеть своего увядания. Она выходила на
  улицу только глубокой ночью, когда город спал. Застывшее время в четырёх стенах... Абсолютное
  одиночество среди сотен собственных снимков. (Переводит взгляд с бокала на Б а р б а р у,
  пристально, почти гипнотически всматриваясь в её лицо.) Красота, тайна и безумие. Это вино
  идеально подходит для этого вечера... И для этой комнаты. Вы не находите?

  М а р и о замирает с бокалом в руках. На лице ясно читаются покой и удовлетворение. В комнате
  снова слышно только мерное тиканье маятника и глухой стук дождя за окном. Б а р б а р а
  закрывает ноутбук. Щелчок крышки звучит резко, как выстрел. Она впервые переводит на него
                свой прямой, спокойный взгляд.

Б а р б а р а.  Я думаю, вам надо успокоиться, собраться и давайте наконец начнём наш сеанс.
М а р и о  (слегка нахмурившись, приподнимая бокал). Вы не ответили на мой вопрос.
Б а р б а р а  (ровным, бесстрастным тоном). На кофейном столике стоит графин с водой. Никакого 
  вина здесь нет. Это противоречит правилам.

  М а р и о медленно опускает глаза на руку. Свет торшера падает на столик. Прозрачный
  хрусталь графина, бокал на тонкой ножке... и ни следа рубиновой жидкости – в бокале лишь
  чистая, прозрачная вода. Время в песочных часах всё так же неподвижно висит в узком горлышке
                стекла.

  (С едва заметной улыбкой.) Теперь вы убедились?
М а р и о  (вглядывается в графин с водой, на губах появляется едва заметная, горькая усмешка). 
  Барбара... Какая странная, пугающая истина. Само пространство подслушивает наши мысли ещё до
  того, как мы их произнесём. (Медленно протягивает руку и кончиками пальцев гладит воздух,
  словно очерчивая контуры невидимой бутылки и проверяя реальность фантомной этикетки.)
  «Барбера». Горькое, терпкое итальянское вино. Оно было заточено в эту бутылку, как в темницу,
  ещё задолго до твоего появления на свет, но на нём уже стояло твоё имя. Только с одной
  изменённой буквой. Вот так и мир вокруг нас – это скверно переведённый текст.
Б а р б а р а (её плечо едва заметно вздрагивает под тонкой бретелькой атласного платья). Это не
  магия, это – реальность. Мы видим то, что посылает нам наше сознание. Возможно, вас мучила
  жажда, вот, ваше подсознание и нарисовало этот напиток, историей которого вы так интересно
  поделились со мной. (Торопливо.) А теперь, давайте перейдём к вашей проблеме.
М а р и о.  Вы ещё слишком молоды, чтобы судить о жизни так, как вы о ней судите. (Быстро.)
  Сколько вам лет? Женщине не принято задавать подобные вопросы, но всё же?
Б а р б а р а  (с едва заметной профессионально-холодной улыбкой). Мне двадцать два года.
М а р и о  (продолжая развивать свою мысль). Забавная у вас логика… (После паузы.) Что, по-
  вашему, я должен был бы здесь увидеть, если бы захотел расстаться с жизнью? (С горькой иронией.)
  Гроб? Или, может быть – виселицу?
Б а р б а р а  (заинтересованно). Вас посещают подобные мысли?
М а р и о  (возвращая бокал на столик и принимая на диване прежнюю расслабленную позу).
  Умереть, не дождавшись, пока смерть придёт за тобой сама – это смешно и глупо. (Философски.)
  Люди не так уж несчастны, если они дорожат жизнью. Но бывает такая пустота, такой вакуум, от
  которого леденеет кровь, который хуже смерти, хотя ты и предпочитаешь его, раз не кончаешь с
  собой… (Вполголоса, как бы подводя итог.) И если люди кончают жизнь самоубийством, значит
  существует нечто, что хуже смерти… (Переводит взгляд на Б а р б а р у.) Но страшен не труп,
  болтающийся на потолочном крюку, а то, что происходило в сердце этого человека за мгновение до
  того, как он выбросил стул… из-под ног…
Б а р б а р а  (заунывным тоном). При записи вы упомянули, что хотели бы поговорить о женщине, с
  которой расстались, и о чувствах, что оставил этот разрыв. 
М а р и о  (откинувшись на спинку дивана, скрестив руки на груди). Двадцать два года… (Глядя в
  одну точку на полу.) Для психолога вы слишком молоды. (Резко.) А для женщины слишком
  хороши. (Быстро подняв глаза, исподлобья.) Для замужней – чересчур наивны. (С усмешкой.) А для
  холостой – глупы. Знаете, как случайный выбор в юности определяет весь наш дальнейший путь? В
  девятнадцать лет мы выбираем сердцем, импульсом или просто по воле случая (один университет,
  одна компания, один двор), совершенно не представляя, какими мы станем через десять, двадцать,
  тридцать лет. Мы связываем нашу жизнь с посторонним человеком, мужчина то, или женщина – не
  важно. И вот в итоге оказываемся на всю жизнь с кем-то в одной упряжке только потому, что в
  девятнадцать лет встретили именно её.
Б а р б а р а  (насмешливо). Или его…
М а р и о  (кивая). Или его. (После короткой паузы.)  Иногда эта «упряжка» становится главным
  спасением и опорой в жизни, а иногда – ощущается как инерция, из которой тяжело выбраться,
  потому что за плечами слишком много общего прошлого.  (Словно пребывая в трансе.) Как
  сочувствовать, утешать, получать и давать, различать на лицах и в голосах ускользающие оттенки
  радости, или печали. Как сделать, чтобы никогда в жизни она не ощутила, что ей не хватает этого
  тепла? (Выдержав короткую паузу.) У меня есть деньги, я порядочно зарабатываю, но на что они
  мне, раз тебя больше нет…

  Б а р б а р а отрывает глаза от блокнота, смотрит на М а р и о, но ничего не говорит. Её лицо по-      
                прежнему спокойно и непроницаемо.

  (Задумчиво.) Случай – вот что правит этим миром. Восемь лет назад я совершил самую большую 
  глупость в своей жизни: я стал спонсором модельной студии. (С ухмылкой.) Обычная блажь
  успешного мужчины – красивые вывески, презентации, шампанское рекой… Однажды меня
  пригласили на закрытый вечерний показ…
Б а р б а р а  (сухо, делая пометку в блокноте). Выходит, вы ищете причины своего сегодняшнего
  кризиса в событиях восьмилетней давности?
М а р и о (игнорируя её реплику, устремляет взгляд в пространство, словно видит картину из 
  Прошлого). На подиум выходили модели: высокие, статные, с холодными, хорошо 
  отрепетированными лицами-масками, вальяжно переставляя свои длинные стройные ноги, изящно
  выставляя напоказ роскошные тела и бросая их как товар на прилавок. И вдруг… появилась она.
  Ей было от силы лет четырнадцать. Совсем ещё ребёнок, случайно заброшенный в этот цирк
  чужого тщеславия. (После паузы.) Ребёнок. Нежный, искренний ребёнок. (Самому себе.) Даже
  трудно себе представить, что однажды этот ребёнок превратится в женщину… с камнем на сердце и
  адом в голове.
Б а р б а р а (приподнимая бровь, с сарказмом). И чем же вас так привлёк… этот ребёнок?
М а р и о (тихо, с глубоким восхищением). Невинностью! Она буквально резала глаза среди всей этой
  искусственной мишуры. На ней был какой-то странный, полуспортивный наряд, одна лямка
  которого мягко спадала с плеча. Тоненькая, хрупкая, с копной каштановых, слегка растрёпанных
  волос, живой волной обрамлявших лицо… (С восклицанием.) У неё была совершенно особенная
  улыбка. Не та хищная, которую они репетируют перед зеркалом, а искренняя, по-детски
  смущённая. На тонкой шее покачивался кулон в виде бабочки, а на запястье смешной, тяжёлый
  такой браслет с какими-то девичьими побрякушками, который никак не вязался со строгим стилем
  показа. (Приподняв руку, шевеля ладонью в воздухе.) Залитая светом софитов, она смотрела на зал, и
  в её огромных глазах испуг переплетался с восторгом. Она просто манила своей недоступной,
  чистой красотой. (Мечтательно.) Хрупкость, детская наивность, небрежное изящество и при этом
  такой удивительный магнетизм. Она выглядела именно как девочка, которая только-только пробует
  себя в этой «взрослой» индустрии, но уже способная врезаться в память… (После короткой паузы.)
  раз и навсегда.
Б а р б а р а (её тон незаметно теряет былую насмешливость, она заинтригована). Четырнадцать
  лет… Довольно юный возраст для музы, вам не кажется? (Заинтересованно.) И, что же было
  дальше? Неужели вы познакомились с ней?
М а р и о (горько усмехаясь). Смеётесь? О каком знакомстве могла идти речь? Я был солидным
  тридцатишестилетним бизнесменом в дорогом костюме, сидящим в первом ряду огромного зала,
  пропитанного чужой роскошью и амбициями. А она – ребёнком, который после показа скорее
  всего побежит делать уроки, а в девять вечера отправится в кровать, чтобы утром не опоздать в
  школу. (Убедительно.) В школу. Понимаете? В школу.

  М а р и о резко прерывает себя. В кабинете снова воцаряется зловещая тишина, её нарушают   
         только капли дождя за окном, тиканье настенных часов и его тяжёлое дыхание.

  Эта девочка… она сотворила со мной что-то, чего я не в силах себе объяснить. Она оставила в моей
  душе ту самую пустоту, о которой я говорил вначале. Вакуум. Восемь лет я искал эту улыбку, этот
  взгляд, эту серую ткань, сползающую с плеча, эту бабочку на шее… Я словно стал одержим
  призраком.
Б а р б а р а (после небольшой паузы, пытаясь вернуть профессиональный тон, но в голосе
  проскальзывает странное волнение). Это звучит как классическая фиксация на недостижимом
  идеале. Вы застряли в иллюзии. Как вы верно заметили: одержим призраком. (С иронией.)
  Попробую угадать, что происходило с вами тогда. Вы видели её повсюду, где бы ни находились,
  что бы ни делали, о чём бы ни думали – везде была она. В вашей голове, в вашей памяти, ваших
  мыслях и даже на молочной бутылке вы видели её образ. Он преследовал вас, а иногда вам казалось
  – она хочет свести вас с ума.
М а р и о (медленно поворачивает голову, смотрит Б а р б а р е в глаза.) Скорее на глянце
  рекламных плакатов… я видел её образ.
Б а р б а р а  (внушительно). Перестаньте гоняться за призраком, Марио. Это иллюзия – не более.
М а р и о  (спокойно). Вы думаете? А мне кажется, иллюзии имеют свойство материализоваться. И
  если долго смотреть в пустоту… пустота в конце концов сама приходит к тебе… на приём.

  Некоторое время Б а р б а р а сидит неподвижно, её пальцы крепче сжимают ручку; она
  пытается сохранить хладнокровие и не показывать своего волнения, но бегающий взгляд и лёгкая               
                бледность – выдают её.

Б а р б а р а.  Вы хотите сказать, что на протяжении восьми лет проецировали образ   
  четырнадцатилетней девочки на всех женщин, которые встречались на вашем пути? И именно эта...
  одержимость и разрушила ваши отношения с той женщиной, о которой вы пришли говорить?
М а р и о (качает головой, на губах играет едва заметная улыбка). Нет. Мои последние
  отношения разрушила не иллюзия. Их разрушила реальность. Точнее – её внезапное появление.
  (Философски.) Самое страшное в идеалах – это то, что они иногда оживают. И когда ты видишь
  свой призрак во плоти, весь твой привычный, выстроенный годами мир разлетается как карточный
  домик. Ты понимаешь, что больше не принадлежишь себе.
Б а р б а р а (вскидывает на М а р и о глаза, в её взгляде ясно читается замешательство). Вы... 
  встретили её снова? Спустя столько лет?
М а р и о (вполголоса, глядя в сторону, словно заново проживая тот миг). Встретил. Прошло
  несколько лет. Был жуткий ливень, из тех, что смывают с города всю фальшь и заставляют людей
  бежать без оглядки. Она шла вдоль обочины, отчаянно пытаясь поймать такси. Промокшая,
  беззащитная... и такая же чистая, как тогда, под софитами, хоть и повзрослевшая. Мир вокруг неё
  казался грязным, серым, а она... она словно светилась изнутри. (С тёплой улыбкой.) Я выходил из
  банка, и увидел её. Дальнейшее произошло до банального просто: раскрыл над ней зонт и
  предложил подвезти. (С усмешкой.) «Как это несправедливо, когда такая красота мокнет под
  дождём», – пошутил я тогда.

  Б а р б а р а замирает. Её дыхание учащается; ручка зависает над блокнотом. Она отчаянно
  пытается справиться с волнением, но тщетно. Далёкая, выхваченная из тьмы подсознания мысль
  свербит её рассудок, в то время как М а р и о – вальяжно раскинувшись на диване – кажется
                спокойным. В этот момент он выглядит как палач, мучащий свою жертву.

Б а р б а р а  (взволнованно). И... куда вы её отвезли?
М а р и о (медленно переводит взгляд на Б а р б а р у, фиксируя её замешательство). Она торопилась
  на съемку. Я довёз её до фотостудии и высадил у дверей…
Б а р б а р а  (перебивая, насмешливо).  Она улыбнулась, поблагодарила и исчезла за дверью. 
  (Быстро, без пауз.) Она даже не взглянула на вас толком. Для неё вы были просто случайным
  водителем, вежливым незнакомцем с зонтом. Она не узнала в вас того крутого бизнесмена в
  дорогом костюме из первого ряда. Да и как она могла? Девочки её круга не запоминают мужчин в
  костюмах, если те не пытаются купить их внимание. А вы же не пытались? Я права? Вы просто
  вернули её туда, откуда она когда-то пришла в вашу жизнь – в фотостудию.

  М а р и о молчит. Он сидит, задумчиво глядя на окно, кажется, он не слышал того, что сейчас
  говорила Б а р б а р а, хотя её голос звучал громко, выразительно, и был настолько убедителен,
  что не услышать его мог бы только глухой или человек, не знающий итальянского.

  (Продолжая развивать свою мысль.) И тем не менее, ваша проблема понятна – с нею сталкиваются
  многие мужчины, достигшие определённого возраста. (Холодным голосом профессионала.) Когда
  зрелый мужчина начинает искать общества молодой девушки, дело не ограничивается одной лишь
  банальной физиологией. Это говорит о его внутреннем дефиците. В какой-то момент он упирается в
  кризис среднего возраста, где его начинает душить подсознательный страх старения. (Покусывая
  кончик ручки.) Рядом с ровесницей, которая помнит все его слабости, этот страх только обостряется.
  В то время как юная девушка становится для него своеобразным эликсиром. Общаясь с ней, он
  словно сбрасывает с себя тяжесть прожитых лет: ловит эту чужую, бьющую через край энергию.
  Мужчина ощущает себя опытным учителем, мудрым наставником, главным режиссером в этих
  отношениях – и это реанимирует его самооценку. (Глядя на М а р и о в упор.) Вы подсознательно
  пытаетесь доказать себе и окружающим, что по-прежнему полны сил, привлекательны и
  востребованы… Такие союзы привлекают иллюзией лёгкости. В них нет того груза бытовых и
  глубоких психологических проблем, которые годами копятся в браке. (Заносчиво.) Ecco tutto. А всё
  остальное – это лишь попытка вашего воображения оправдать этот дефицит.

М а р и о  (Продолжая смотреть на окно). Признаться, я не сразу узнал её. Мы мчались, прорезая
  улицы города, обречённо утопающего в потоках дождя. Под монотонный лязг дворников я вёл
  машину, не отрывая глаз от дороги. А она… она сидела рядом, поджав ноги и уткнувшись
  подбородком в колени. Слегка подрагивая, она со смущением в голосе указывала, куда ехать. Время
  от времени я бросал на неё короткий взгляд, не решаясь заговорить. И решился только тогда, когда
  мы подъехали к фотостудии – у дверей которой я должен был потерять её навсегда…
  (Возбуждённо, переходя на шёпот.) Она уже взялась за ручку двери, собираясь выйти под этот
  ливень... и тут внутри меня словно что-то оборвалось. Я понял: если отпущу её сейчас, то буду
  жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. И я заговорил… Сказал какую-то глупость, сердце бешено
  колотилось... но она улыбнулась. И согласилась встретиться вечером.

  На неподвижном, почти каменном лице М а р и о появляется улыбка. Он будто улыбается своим   
  воспоминаниям. Б а р б а р а откидывается на спинку кресла и, положив руку на стол, начинает
  медленно вращать в пальцах ручку. Её лицо сосредоточено – она словно ждёт продолжения       
                исповеди.

  Я назначил ей встречу в дорогом фешенебельном ресторане: приглушённый свет, зеркала, обилие
  зелени, укромные уголки с диванами. Учитывая её профессию, такое обрамление могло бы стать
  рекламой какой-нибудь марки шампанского или выдержанного коньяка. Мне хотелось произвести
  на неё впечатление, и, кажется, это удалось – судя по восторженному взгляду, который она по-
  детски наивно бросала на всё вокруг. (С мягкой улыбкой, едва коснувшейся губ.) Мы поужинали,
  поговорили на отвлечённые, ни к чему не обязывающие темы, а потом я пригласил её на танец.
  Заиграла тихая, берущая за душу мелодия. И мы – прижавшись друг к другу как два подростка
  впервые ощутившие волнение близости, – замерли в объятиях. Время от времени я бросал
  мимолётные взгляды на другие пары. Мой взгляд невольно замер на статной брюнетке с огромными
  глазами и накладными пушистыми ресницами. Она танцевала с парнем намного моложе её. Они
  улыбались друг другу и выглядели абсолютно счастливыми. И тут меня пронзила мысль,
  заставившая всерьёз задуматься: вот умудрённая опытом женщина танцует с мальчиком. И я –
  зрелый мужчина, держащий в объятиях девочку, которая всё ещё будет молодой, когда меня уже
  не станет... Наверное, было бы правильней, если бы мы поменялись парами, как того требует закон
  природы. Но в отличие от природы, мы сами выбираем себе судьбу.

  Взгляд М а р и о оживает, но по-прежнему устремлён мимо Барбары. Его воображение словно
  рисует перед ним эту картину, а воспоминания заставляют пережить это вновь. Б а р б а р а 
                продолжает медленно раскачиваться в кресле.

Б а р б а р а  (саркастически, словно бросая М а р и о вызов, а может, в ней просто проснулась естественная для женщины ревность). Вы так и не сказали, как узнали её? (С усмешкой.) Неужели
  за эти годы девочка так и не повзрослела?
М а р и о  (не глядя на Б а р б а р у). Скорее – она узнала меня.
Б а р б а р а.  Каким образом? Если я вас правильно поняла, вы сказали, ей тогда было всего
  четырнадцать.
М а р и о  (по-прежнему не глядя на Б а р б а р у). В машине я действительно не узнал её. Дождь
  хлестал в стекло, я едва разбирал дорогу и не смотрел на неё. Только вечером, когда мы уединились
  за столиком в том ресторане, я и узнал эти черты: восторженный взгляд, по-детски наивные глаза...
  (С нежностью.) В них читалась вся та первозданная чистота, ещё не запятнанная грязью, с которой
  нас сталкивает жизнь, когда мы взрослеем. Она была и осталась ребёнком…
Б а р б а р а.  Вы палач.
М а р и о  (вскинув брови, но не глядя на неё). Интересно, по какому признаку вы распознаёте
  палачей.
Б а р б а р а  (уверенно). У них постоянно испуганный вид. Как у вас сейчас.
М а р и о  (с ухмылкой). Испуганный? Забавно. И кого же они боятся? Неужели своих жертв?

                Б а р б а р а молчит.

  (После паузы.) А вы? Вы разве не боитесь?
Б а р б а р а  (отрешённо, с усмешкой). А чего мне бояться? Страх годился в прошлом, когда у нас   
  ещё была надежда.
М а р и о  (мягко, не глядя на неё). Надежды больше нет, вы правы. (Прорезая её острым взглядом.)
  Но мы ещё в прошлом, и пока не начали страдать.

  Усмешка медленно сползает с лица Б а р б а р ы. Брови слегка сдвигаются к переносице в   
  мимолётном замешательстве. Ручка замирает в пальцах. М а р и о, словно не давая ей прийти в
  себя, резко поднимается с дивана, скидывает плащ, отбрасывает его в сторону, оставаясь в
  ослепительно белом костюме, и быстро подходит к окну. Теперь он стоит сбоку от Б а р б а р ы,
  которая смотрит на него так, словно он сам дьявол, пришедший совратить её своим обаянием и
                лживой лестью.

  (Открывает портьеры, всматриваясь в тяжёлые капли. Говорит, делая короткие паузы.)
  Дождь… Тогда так же лил дождь… Я люблю такую погоду… Она всегда напоминает мне тебя.

  Б а р б а р а цепенеет. Последние слова М а р и о застают её врасплох. Она напрягается. В голове   
  проносится лихорадочная мысль: возможно, он обращается вовсе не к ней, а к той девушке – чей
  образ безраздельно пленит его фантазию. Между тем он продолжает. Во время всего монолога
                М а р и о не отрывает глаз от окна.

  Наша встреча не закончилась одним лишь походом в ресторан. Странные чувства вновь овладели 
  мной, вынуждая окунутся в водоворот чего-то неизведанного – чего ещё не случалось в моей
  жизни, но должно было произойти. Я не хотел отпускать тебя. Для меня это значило бы – потерять
  тебя навсегда. (После паузы, говорит мягким голосом, но на лице каменное выражение.) После того
  первого вечера в ресторане, я привёз тебя в твою квартиру, запомнив район, где она расположена. Я
  сделал это намеренно. Мне хотелось встретиться с тобой снова… На твоём лице не было ни капли
  смущения, когда утром, распахнув дверь – увидела меня на пороге. (С улыбкой.) Ты бросила мне 
  традиционное «привет» и пригласила войти. На тебе был прозрачный пеньюар, так соблазнительно
  очерчивавший контуры твоего божественного тела. (Мечтательно.) Как в том зале, когда я увидел
  тебя впервые. Но тогда я не мог ощутить всю прелесть твоего совершенства – не имел права – ты
  была ещё совсем ребёнком. (После паузы.) Но только не в этот раз. Теперь, я увидел в тебе
  женщину, ту, о которой грезил всю жизнь. Мы расположились на диване, ты уютно подогнула под
  себя ноги, мы пили виски и… (Пауза.) разговаривали. Потом я рассматривал снимки, которые
  ты вывалила на диван. Их было много. Я открывал твои новые образы: вот ты в лучах студийного
  света… а вот – в полумраке; то в вызывающих, то в пронзительно-невинных позах представала
  передо мной Богиня – уже не тот ребёнок с семенящей походкой и испуганным взглядом огромных
  глаз, а – женщина. (Его пальцы медленно касаются холодного стекла, очерчивая контур
  стекающей капли.) Ты ведь помнишь наши встречи, после? Как я говорил: наши свидания всегда
  начинались в дождь – он был единственным свидетелем нашей любви. Ты смеялась, что небо
  сердится на нас за то, как отчаянно мы любим… Помнишь, ту песню на бензоколонке…

  Б а р б а р а чувствует, как по спине пробегает озноб. Она понимает: М а р и о сейчас не здесь – он   
  заперт внутри собственного подсознания, и в этом полубреду она для него – лишь бледная тень
  той, другой. Но самое страшное: он ждёт от неё ответа, словно она обязана помнить чужую
                жизнь.

  (Продолжая смотреть в окно.) Она до сих пор звучит у меня в голове. Ты сидела на капоте, пока я
  заправлял бензобак. Капли дождя стекали по твоему лицу; ты специально подняла голову и
  напевала в такт мелодии: «Buona notte», летевшей откуда-то издалека. Заправив машину, я подошёл
  к тебе, обнял и притянул к себе. Ты медленно скользнула по капоту в мои объятия. Узкие шорты и
  рубашка, расстёгнутая на груди и завязанная узлом на талии, насквозь вымокли. Слипшиеся от
  влаги волосы ты забросила за спину — и в этой дикой, первозданной грации ты была божественна...
  (По лицу Марио снова пробегает мечтательное выражение.) Я подхватил тебя на руки, а ты,
  сплетая пальцы у меня на затылке, крепко обвила ногами мои бёдра. Удерживая тебя, я принялся
  исступлённо целовать – лоб, кончик носа, подбородок, горячую шею, пока мои изголодавшиеся
  губы не слились с твоими. Ты прерывисто выдохнула и ответила на этот поцелуй с той же жаждой.
  (Опускает глаза, затем резко поднимает их.) А потом, прижимаясь губами к твоей шее, я шептал
  тебе на ухо нескромные признания... Именно тогда я и заметил её: маленькую татуировку в виде
  звёздочки. Справа, чуть ниже мочки.

  Барбара вздрогнула. Машинально подняв руку, она коснулась уха. Её взгляд застыл на Марио. Он не
         смотрел на неё, погружённый в свои мысли. На лице застыло мечтательное выражение.

  А помнишь, как продолжалась наша любовь? В том раю, где не было времени – только я и ты; в
  старом доме у моря. Мы прожили там три месяца в полном уединении: телефон не ловил связь,
  радио молчало. Мы сами создали этот рай, в котором жила наша любовь... (После паузы.) Поначалу,
  как два мотылька, мы порхали над пламенем, постепенно погружаясь всё ниже и ниже, пока не
  оказались в огне. (Замолкает, потом, резко.) В огне нашей любви…

Б а р б а р а  (стараясь не показывать волнения). А потом? Что стало с этой девушкой? Где она 
  сейчас?
М а р и о.  А потом она исчезла. Просто испарилась, оставив меня среди всего этого безмолвия.
Б а р б а р а  (теперь не скрывая волнения). Вы искали её?
М а р и о  (горько усмехнувшись). Этот невидимый механизм, сближающий и разделяющий людей,
  проклятая Кассандра, пронзительный зов которой ломает день, предвещая трагедии… И вот уже
  где-то в ночной тишине спящего города дребезжит звонок: долго, упорно, мучительно. Можно
  подумать, квартира пуста… Пуста. Но кто-то же там всё-таки есть. (После паузы, зловеще.)
  Мертвец? (Переходя на фальцет.) Отбрасывает трубку; бежит; бросается в машину, мчась на
  предельной скорости; оставляет её там, где запрещено; поднимается по лестнице через ступеньки –
  дождаться, пока спустится лифт, не хватает терпения; подбегает к знакомой двери и трижды звонит
  по два раза. Тишина… Холодные пальцы впиваются в кнопку, не сходя с неё до тех пор, пока
  испуганный голос не откликнется, там, в темноте разделяющей их двери: «Кто там?» Она… Она…
  Это её голос – его невозможно спутать ни с чьим другим… Она всё ещё здесь… (Медленно
  разворачивается к столу.) А раз так, значит у них ещё есть шанс… Мы думаем, что обманули
  время. Что наши раны затянулись. Но прошлое – это не то, что позади, это то, что идёт за нами
  следом… (Снова поворачиваясь к окну.) Неужели, всё что было между нами, для тебя больше не
  существует?
Б а р б а р а.  Ты не прав. Я всегда буду это помнить. 
М а р и о.  Тогда почему ты ушла?

  М а р и о словно взывает к прошлому. Б а р б а р а же спокойно отвечает; это бессмысленно, но
  она понимает: кого бросают, имеет свои права; она вежливо выслушивает, ей не трудно. У М а р
  и о же во взгляде – подозрение. Он медленно поворачивает голову и впервые за долгое время
  смотрит на Б а р б а р у. Его взгляд тяжёлый, но спокойный. Б а р б а р а замирает в кресле. В её
  глазах ясно читается испуг, когда она всматривается в его профиль. Она пытается скрыть
  волнение: резко, с чуть слышным стуком опускает ручку на стол. Мышцы лица напряжены, она
  старается сохранить маску «профессионала», но губы начинают слегка подрагивать. М а р и о
  подходит к столу. Держа одну руку в кармане брюк, другой он начинает лениво перебирать
  лежащие на краю бланки. Б а р б а р а не шевелится. Не отрывая глаз, она следит за его рукой.
  Шорох бумаги в тишине комнаты звучит зловеще. Он переворачивает один лист, второй,
  третий... его пальцы замирают, а взгляд останавливается на лежащем между листами снимке.
  Но он не один – их несколько. С глянцевой поверхности на него смотрит девушка удивительной
  красоты. У неё утончённые черты лица, выразительные карие глаза и едва заметная полуулыбка, в
  которой таится загадка. Длинные тёмно-каштановые волосы мягко спадают на плечи,
  подсвеченные тёплым, золотистым светом закатного солнца. Кадр так и дышит атмосферой
  ностальгии. Девушка одета в пёстрое платье, а вокруг её силуэта струится лёгкая, прозрачная
  вуаль, которую она придерживает руками, создавая ощущение воздушной хрупкости. В ушах
  мерцают крупные серьги – их камни улавливают последние лучи солнца, вспыхивая, словно мириады
  далёких огней. Он долго вглядывается в снимок, завороженный чистотой и поэтичностью
  застывшего мгновения… Откладывает первый и берёт следующий. Здесь та же девушка, но уже в
  совершенно ином, зрелом и величественном облике. Она запечатлена на фоне городских улиц, возле
  ствола старого дерева, укутанная в роскошную шубу из густого пушистого меха с характерным
  пятнистым узором. Девушка повернулась к объективу, зябко кутаясь в высокий меховой воротник,
  который мягко обрамляет её лицо. Каштановые волосы уложены в элегантную причёску с лёгкой
  волной, открывая безупречный овал лица и аккуратный макияж. Взгляд стал более серьёзным и
  задумчивым, словно в этот момент она мысленно перенеслась куда-то далеко в прошлое. В этой
  «зимней» зарисовке больше нет той лёгкой закатной прозрачности, но есть благородная красота,
  заставляющая его всматриваться в загадочные черты незнакомки, словно пытаясь разгадать её 
  мысли… Третий снимок вынуждает его затаить дыхание. На нём эта же девушка предстаёт в
  образе роковой, уверенной в себе женщины, чья красота способна подчинять. Она сидит,
  грациозно откинувшись назад, на тёмном, почти мистическом фоне. На ней роскошное пальто с
  ярким леопардовым принтом и светлой опушкой наброшенное поверх смелого наряда с глубоким
  декольте. Длинные густые волосы уложены крупными блестящими волнами, а светлые пряди у   
  лица выгодно подчеркивают её безупречные скулы. Взгляд – прямой, гипнотический, с едва
  уловимым вызовом. Рука с изящным кольцом небрежно лежит на колене, а завершают этот
  дерзкий образ высокие узорчатые сапоги. В этом образе нет прежней хрупкости – здесь царит
  дикая, первозданная грация, лишающая воли… Б а р б а р а по-прежнему не отрывает взгляд от его
  руки, в то время как глазам М а р и о предстаёт четвёртый снимок, и перед ним открывается
  совершенно иной, динамичный образ всё той же девушки. Теперь, она запечатлена на городской
  улице. На ней строгий, но при этом невероятно стильный терракотово-красный пиджак, надетый
  поверх белоснежной блузы с глубоким V-образным вырезом. Этот контраст придаёт ей вид
  уверенной, независимой женщины, знающей себе цену. Её пышные волосы с золотистыми
  переливами растрёпаны лёгким ветром, создавая ощущение живого движения. Взгляд,
  направленный в объектив, кажется спокойным, сосредоточенным и пронзительным. В этом кадре
  нет наигранности – только естественная, сильная красота и ритм большого города, который
  М а р и о ощущает, глядя на её портрет... Со следующего снимка на него смотрит девушка в
  образе абсолютной чистоты и аристократичной грации. Она одета в белоснежное платье с
  открытыми плечами, её шею украшают длинные нити жемчужного ожерелья, а на запястье
  тонко поблескивает браслет. Но главное – роскошная широкополая шляпа кремового оттенка,
  украшенная объёмным, ювелирно выполненным цветком с сияющей сердцевиной. Этот образ
  дышит винтажным шармом и торжественностью. Тонкие жемчужные серьги обрамляют её
  лицо, а карие глаза смотрят с затаённой нежностью… М а р и о медленно переводит взгляд с
  фотографии на Б а р б а р у. Их глаза встречаются. Она первая отводит свои. Оставив
  фотографии, М а р и о опускает руки в карманы брюк и неторопливо идёт к двери.
  Останавливается. Теперь он стоит посреди кабинета, спиной к Б а р б а р е. Говорит – опустив
                голову и держа руки в карманах.

  Мы в номере гостиницы. Там тихо и уютно. Там мы одни. Она сидит возле пышущего жаром
  камина – смотрит на огонь; отблески пламени пляшут на её лице; они словно ласкают её как руки
  мужчины…
Б а р б а р а. Он развязывает галстук, расстёгивает ворот рубашки; он кажется моложе и менее
  сдержан, чем обычно. Он подходит ко мне; встаёт у меня за спиной и гладит мои волосы…
М а р и о  (резко). А ты…
Б а р б а р а. Я поворачиваю голову и смотрю на него снизу вверх.
М а р и о  (тем же тоном). А он…
Б а р б а р а.  Проводит тыльной стороной ладони по щеке, его большой палец оттягивает мне   
  нижнюю губу. Это выглядит эротично, и я уже чувствую его возбуждение…

  Пребывая в той же позе, Марио продолжает. Его речь ускоряется, становясь сбивчивой, переходя
  в плотный поток абсурдных образов. Он словно бредит наяву, теряя связь с реальностью.
  Покусывая кончик ручки, Барбара слушает его, не в силах отвести взгляд от белого силуэта,
                который зловеще выделяется в тревожном полумраке кабинета.

М а р и о  (тихо, обращаясь в пустоту). Я искал тебя повсюду... Несколько месяцев я блуждал в
  потёмках неведения. Пока один человек, Колдун, по моей просьбе за огромные деньги не
  согласился провести обряд, чтобы узнать… где ты. Он привёл меня в какое-то жуткое место,
  напоминавшее загробный мир. Там всё было погружено во тьму, сам воздух дышал склепом, и я
  отчётливо слышал голоса мёртвых… Сев в центре выведенного мелом круга, он жёг сандал, и
  сквозь песочные часы, в которых замер угольно-чёрный песок, он «увидел», что тебя… больше нет
  среди живых. Но тут же и успокоил меня. Сказал, что ты ушла недавно, и твоя тень ещё плутает на
  пороге вечности. Видя моё стремление вернуть тебя, он согласился… открыть некую дверь... Чтобы
  я спустился… туда... в Царство Мёртвых…
Б а р б а р а  (холодно). Вы шутите?

  Он указал день и час, когда я должен буду снова явиться в это мрачное место. И я пришёл. Колдун
  снова сидел в кругу, с выведенными внутри знаками, напоминающими пентаграмму; его глаза были
  завязаны, но он видел… он всё видел! Чёрные свечи, шёпот на латыни, капли крови на треснувшем
  зеркале... Я смотрел на всё это завороженно, с нетерпением ожидая начала. И вот, вода в глубокой
  чаше зловеще закипела, из неё стал подниматься горячий пар. Колдун, сложив руки, как в молитве –
  глухим, зычным голосом принялся читать заклинание, от этого моё тело покрылось холодными
  мурашками, а в голове засвербила мысль: скоро я узнаю то, зачем пришёл сюда. Потом он указал
  пальцем вниз. Туда, где застыло время! (После короткой паузы.) Он приказал мне занять место в
  кругу, что я незамедлительно и сделал: застыл в самом центре, скрестив ноги и положив руки на
  колени. Он же остался снаружи, ходил по кругу и снова читал заклинание. Через какое-то время, я
  ощутил, как круг медленно стал отделяться от пола и опускаться вниз, неся меня за собой. Я
  оказался в глухом подземелье, там было пусто и пахло смрадом. Колдун уже был там. Рядом с ним
  неподвижно стоял кто-то ещё – укутанный с головы до ног в белый саван. Колдун рванул ткань – и
  я увидел тебя. Сердце ёкнуло, по телу пробежал холодок. Ты не подавала признаков жизни, словно
  была загипнотизирована. Глаза смотрели вперёд, мимо меня, но ничего не видели. Колдун сказал…

                М а р и о на мгновение зажмуривается, качает головой, словно отгоняя мысли.

Б а р б а р а  (резко меняется в лице; её голос внезапно падает на несколько октав, становясь чужим
  зловещим мужским басом). Бери её за руку и веди по этому коридору. Видишь, по бокам восемь
  дверей, и ещё одна впереди… Сквозь неё сочится свет. Там ваш мир. Веди её. Эти двери – девять
  ваших кругов. Когда вы будете приближаться, они станут распахиваться, оттуда повеет смрадом, до
  вас донесутся голоса мёртвых. Твоя задача, не обращать на них внимания, а самое главное – не
  выдавать свой страх, если он коснётся тебя. Твой взгляд должен быть прикован к двери в конце
 коридора. И помни: девушка пойдёт вслед за тобой, отставая на шаг. Не смей оборачиваться! Ты
  слышишь меня? Если обернёшься – ты потеряешь её навсегда…
М а р и о  (разлепляя веки, смотрит в пол широко раскрытыми глазами). Перед нами открылся
  длинный, бесконечный коридор, по полу струился серый туман. Стены, где по бокам находились
  двери покачивались, как будто дышали, а с потолка капало – медленно, тяжело, со звуком
  падающих на плаху ножей. Под ногами хрустело – это были кости, – они как ковёр устилали всё,
  куда бы мы ни ступили. Я держал тебя за руку – твои пальцы были холодными как лёд, но ты шла.
  Шла следом, отставая лишь на шаг и я слышал, как шуршит твой саван у меня за спиной. Колдун не
  обманул: двери действительно стали раскрываться с обеих сторон – тяжёлый пар сочился из-под
  них, а изнутри доносился хохот мертвецов– они будто издевались над нами, призывая к себе. Но я,
  следуя указаниям, не обращал на них внимания, глядя только вперёд. Ни один мускул не дрогнул на
  моём лице, как и тело не откликалось на страх, которым как клещами было стиснуто моё сердце.
  Наконец, впереди показалась дверь, из которой лучился ослепительно-яркий свет. Нам оставалось
  сделать всего несколько шагов, чтобы снова обрести друг друга на Земле. Но тишина... (Снова
  закрывает глаза, с отчаянием в голосе.) Эта проклятая тишина за моей спиной испугала меня. Мне
  казалось, там никого нет, и вместо твоей руки я тащу за собой пустоту. Неужели всё это мне только
  привиделось, подумал я, или охваченный страхом, выпустил твою руку, которую теперь не
  чувствовал. Забыв заклятие Колдуна – я обернулся... (Резко открывает глаза.)

   Б а р б а р а переводит взгляд на столик, где стоят песочные часы с остановившимся песком; 
    очки медленно сползают на переносицу, её строгая осанка ломается, из глаз катится слеза.

Б а р б а р а.  Нет… Этого не может быть. Я… я принимаю пациентов. У меня диплом. У меня
  клиника… (После паузы. Её голос срывается на шёпот). Зачем… зачем ты обернулся тогда? Ведь 
  нам оставался один миг... Всего один миг… До рассвета…

  М а р и о резко оборачивается к Б а р б а р е. На его лице ужас переплетается с отчаянием. Он
  поднимает ладонь, удерживая её в воздухе. Б а р б а р а медленно снимает очки и кладёт их на
  закрытый ноутбук. Её взгляд стекленеет, становясь отрешённым, направленным на М а р и о,
  который всё ещё стоит неподвижно с застывшей рукой. Она медленно выходит из-за стола и
  встаёт рядом. М а р и о поднимает ладонь на уровень её глаз и начинает плавно, ритмично водить
  ею из стороны в сторону, словно маятник тяжёлых часов. Б а р б а р а завороженно следит за его
                рукой. Во время всего монолога она стоит неподвижно.

Б а р б а р а  (отрешённо). Был вечер... Шёл проливной дождь. Я мчалась к тебе на свидание, 
  пленённая нашей безумной любовью, которой мы опоили друг друга как ядом. Я вела машину,
  слёзы счастья душили меня, и я не различала дороги сквозь потоки воды… и собственных слёз.
  Свет фар встречной машины на долю секунды ослепил меня, я не справилась с управлением, и…
  Удар… Скрежет металла… Пустота... Очнулась уже в палате. Лицо... Моё лицо было полностью
  изуродовано. Пластический хирург собирал его по частям, как хрупкую мозаику. Так он подарил
  мне новое лицо и влюбился в то, что сам же и сотворил. Я потеряла не только своё прежнее лицо,
  но и память. Прошлое исчезло. И я обрела новую жизнь. Стала изучать психологию. Витторио
  помог мне открыть собственную клинику. Вскоре мы поженились. Он подарил мне новое имя.
  Теперь меня зовут Барбара.

Рука М а р и о застывает. Он смотрит на Б а р б а р у в упор. Делает шаг в её сторону, но она
                отстраняется.

М а р и о. Тебя зовут Анна… Ты не врач… Ты просто забыла… Забыла, как шуршали листья под
  твоими ногами. Забыла наш домик у моря, который был нашим раем. Следи за моей рукой...
  Смотри, как уходит этот фальшивый мир с его призраками. Мы возвращаемся домой… В наш рай.

  Взгляд Б а р б а р ы прикован к движению его ладони; зрачки расширяются, напряжение сменяется
                абсолютной расслабленностью.

  Мы были в изгнании, Анна. В самом страшном из всех возможных мест – в мире, где люди
  придумали термины для своей боли, чтобы не сойти с ума.

  Капли дождя, бьющие в окно и гул ветра за шторами становятся оглушительными. Плотная 
  ткань начинает мерно колыхаться, будто за ней нет стекла и открывается бесконечный ночной   
                простор.

  Это не твоя жизнь. Это лишь твоя защита, которая отделяет тебя от твоего прошлого. Когда я
  обернулся там, на границе, где реальность переплетается с вымыслом – этот ад забрал тебя, твоя
  душа не выдержала, и ты создала этот кабинет, эту профессию, эту строгую маску, чтобы защитить
  других от того, через что прошла сама. Ты пыталась спасти чужие разумы, потому что твой
  собственный был разбит, и холодные осколки изранили твою душу. Ты спряталась в глухих стенах
  этого кабинета. (С грустной улыбкой). Пойдём со мной. Наш рай остался там, где тебя не стало,
  Анна. Теперь я не стану оборачиваться… На прошлое.  Я остаюсь с тобой. В нашем настоящем.
  Моя любовь поможет тебе вернуть память, и ты снова будешь моей. Забудь всё что ты мне только
  что рассказала. Это не твоё – это иллюзия. Настоящая ты – та, которую я встретил сначала в том
  огромном зале, где ты очаровала меня как чистый, невинный Ангел, а потом на шоссе, где судьба
  вновь свела нас. Но уже для того, чтобы наши сердца наконец воссоединились. (Расслабляя
  замершую в воздухе ладонь.) Ты всё вспомнишь. Я помогу тебе.

Б а р б а р а  (дрогнув, будто очнувшись). Из-за твоего минутного страха мой разум навсегда остался
  в том подземелье. Моя память погибла. Я проснулась другим человеком и не смогу вернуться к
  тебе… (Переводит глаза на песочные часы.) Посмотри на песок – видишь, время остановилось.

                М а р и о переводить взгляд на часы; песок снова начинает сыпаться.

М а р и о.  Неправда, они снова идут.
Б а р б а р а.  Это пока мы оба смотрим на них. А стоит одному из нас оторвать взгляд – и они снова
  замрут. (Отводит глаза от часов. Песок замирает.) Видишь? (С грустью.) Так и наша любовь.
  Судьба развела нас, но оставила тебе воспоминания обо мне; у меня же, наоборот, – отняла их.
М а р и о. (опуская руку в карман брюк). Тогда давай опять сойдёмся. Что нам мешает?
Б а р б а р а.  Моя новая жизнь. Теперь я замужем. Витторио вернув меня к жизни, дал мне другое
  лицо, имя. Благодаря ему я осталась жива. Моё возвращение к тебе, станет предательством по
  отношению к нему. Я не могу поступить с ним так жестоко. Он хороший человек и не заслуживает
  этого. (После паузы.) Ты должен быть благодарен ему, что он не позволил умереть той, которую ты
  любишь. Не вставай у него на пути. Оставь меня.

  Б а р б а р а делает три шага назад и садится на край стола. М а р и о медленно подходит к ней.   
  Встаёт рядом. Левую руку держит в кармане, правой – обнимает её за талию. Потом подаётся
  вперёд и прижимает к себе. Она не сопротивляется. Он видит стоящую на столе фотографию
  в рамке. На ней двое: женщина 27-ми лет и мужчина много старше её. Их описание даётся во
        второй части пьесы. Лицо М а р и о бледнеет в лучах торшера. У обоих на глазах слёзы.

М а р и о  (крепко обнимая её, шёпотом в ухо). Я тебя никогда не забуду.
Б а р б а р а  (закрывая глаза, тоже шёпотом). Я тебя никогда не увижу.

  М а р и о резко отстраняется от Б а р б а р ы, подходит к дивану, берёт плащ и одевая его на ходу   
                покидает кабинет. Б а р б а р а возвращается в кресло.

                КОНЕЦ