40 лет идут письма. Письма мёртвого человека

15 сентября 1986 года, ровно 40 лет назад, на киноэкраны Советского Союза вышел фильм Константина Лопушанского «Письма мёртвого человека». Дебютный полнометражный фильм режиссёра, к слову. Дебют, прямо скажем, невесёлый. Да и всю судьбу кинокартины иначе как трудной не назовёшь.

Инициатором создания фильма, по всей видимости, был Константин Лопушанский. К моменту начала работы над «Письмами» Лопушанский был известен в узких кругах как ассистент Андрея Тарковского на съёмках «Сталкера» (1979) и автор короткометражки «Соло» — про блокадный Ленинград, снятой под присмотром того же Тарковского. По некоторым сведениям уже тогда Лопушанский задумывался об этой теме. Но!  В СССР тема ядерной катастрофы была табуированной: обсуждать последствия атомной войны считалось антипатриотичным. Смею предположить, что своеобразным толчком, пробившим небольшую брешь в этом табу, явился целый цикл фильмов об атомных бомбах и ядерной войне, снятых на Западе в конце 70-х – начале 80-х годов. В том числе: «Китайский синдром» (1978),  «Цепная реакция» (1980), «Апокалипсис ужасов» (1982), «Атомное кафе» (1982), «Силквуд» (1983), «Завещание» (1983), «Военные игры» (1983), «На следующий день» (1983) и многие другие. Как это обычно бывает, в головах чиновников от кинематографии родилась идея: надо дать «наш ответ». Лопушанский получил «добро» на начало работы над сценарием будущего фильма.

Поскольку Константин Лопушанский к тому времени ещё не имел достаточного опыта сценариста (музыкант по первому образованию, он только в 1979 году закончил режиссёрское отделение Высших курсов сценаристов и режиссёров), к работе над сценарием фильма был привлечён писатель Вячеслав Рыбаков, молодой и мало кому известный в то время, но всё-таки литератор. А для усиления творческой группы были добавлены уже довольно авторитетные, но отчасти опальные Борис Стругацкий и Алексей Герман. 

Работа над сценарием фильма представляла собой настоящее «хождение по мукам», продолжавшееся более трёх лет(!). Муки в избытке предоставляло советское кинематографическое начальство, настаивавшее на том, что в фильме о последствиях ядерной войны никакой ядерной катастрофы в кадре быть не должно. И, вполне возможно, что фильм бы не состоялся, если бы в борьбу за него не вмешалась «тяжёлая артиллерия». Комитет учёных против ядерной войны во главе с академиком Евгением Велиховым официально поддержал проект. Но  окончательный перевес обеспечил Анатолий Громыко  - директор Института Африки АН СССР, член Советского комитета защиты мира, член Советского комитета за Европейскую безопасность и сотрудничество, но самое главное - сын министра иностранных дел СССР Андрея Громыко. Благодаря этой поддержке сценарий был утверждён и фильм был запущен в производство.

Тяготы работы над сценарием, выражавшиеся во внесении бесчисленных правок, порой противоречащих друг другу, не могли не сказаться. Константин Лопушанский снял материала на две полуторачасовые серии и … окончательно запутался. В итоге финальный монтаж картины осуществляли Семён Аранович и Алексей Герман.

Главное требование, которое цензоры предъявляли к создателям фильма - чтобы ни у кого из зрителей и тени мысли не возникало, что происходящее в фильме могло бы происходить в Советском Союзе. Для выполнения этого требования создателям фильма пришлось приложить немалые усилия. Так, в фильме фигурирует множество предметов иностранного производства, которые, несомненно, сразу же обращают на себя внимание современного зрителя. Среди них нет ни одного предмета с кириллическими буквами, зато много предметов с английскими. Многие предметы — это западные товары народного потребления, которые были редкостью в Советском Союзе в 1980-х годах, например, пивные банки и бутылки «Егермейстера» на столе. Оружие, которое используют солдаты, также не похоже на советские винтовки, знакомые всем зрителям, прошедшим военную службу. Оно больше похоже на странный «гибрид» американских винтовок М-16 и М-1. Вертолёт, появляющийся в одной из сцен, — это Камов Ка-26, который никогда не использовался советской армией (и фактически использовался только одной страной Варшавского договора — Венгрией). Судно на воздушной подушке, которое видно разворачивающимся и уходящим, также не является (известным) военным транспортным средством, но любой человек в 1980-х годах должен был бы связать это изображение с паромами на воздушной подушке в Ла-Манше, которые в то время были известным и новаторским техническим достижением. В сцене атомной бомбардировки кадры разрушения дома взяты из американского фильма об испытаниях атомной бомбы под названием «Операция Кью».

Работа над фильмом была завершена в начале 1986 года. По мнению некоторых осведомлённых о его создании к этому моменту фильм утратил злободневность. В самом деле, международная напряжённость, царившая в начале 80-х годов, в связи с начавшейся в СССР «перестройкой» сменилась едва ли не эйфорией. Достаточно сказать, что 1986 год начался с того, что 1 января М. Горбачёв и Р. Рейган обратились с традиционной новогодней речью к народам, соответственно, США и СССР, демонстрируя стремление снизить накал противостояния между двумя сверхдержавами.

И тут случилось то, чего не мог предугадать, наверное, никто, включая самого Лопушанского: за несколько дней до запланированного выхода фильма на экраны рванула Чернобыльская АЭС. Премьеру фильма о ядерной зиме, лучевой болезни и прочих последствиях ядерной катастрофы пришлось отложить. Дабы не усугублять впечатление, производимое на население репортажами с людьми в противогазах, руинами и эвакуациями. В сентябре 1986-го, когда фильм, наконец, добрался до экранов кинотеатров, уже мало кто сомневался в его актуальности и злободневности. И цензоры, настаивавшие на том, что в СССР не может быть ядерной катастрофы, поутихли. Может! Причём, без всякого вмешательства извне.

Фильм Константина Лопушанского «Письма мёртвого человека» собрал в кинотеатрах 9,1 миллионов зрителей. Не очень много, особенно, в сравнении с лидерами советского кинопроката 1986 года – «Двойным капканом» Алоиза Бренча (ок. 43 миллионов зрителей) – детективом с лихо закрученным сюжетом, или «Одиночным плаванием» Михаила Туманишвили (ок. 41 миллиона зрителей) – пропагандистского боевика на темы холодной войны. Но это и понятно. Репортажи из Чернобыля показали, насколько реальным может быть то, что изображено в фильме Лопушанского. Далеко не у каждого нервы могут это выдержать.

По части наград фильму, вопреки всей мрачности материала, повезло больше, чем можно было ожидать от советской картины на такую тему. В 1986 году «Письма» получили Гран-при и приз ФИПРЕССИ на кинофестивале в Мангейме (тогда ещё Западная Германия), а также специальный приз жюри на фестивале в португальской Тройе. В 1987-м добавились: главный приз Международного кинофестиваля Красного Креста и фильмов о здоровье в Варне, приз Французской федерации киноклубов на самом Каннском фестивале — где фильм показывали в программе Недели критики, — приз за режиссуру на 8-м Мадридском фестивале экспериментального кино и специальный приз жюри Всесоюзного кинофестиваля в Тбилиси. Ну и главное, пожалуй, для советского контекста: Государственная премия РСФСР имени братьев Васильевых — досталась она и Лопушанскому, и Ролану Быкову. Причём Лопушанскому эта премия досталась ровно в год его сорокалетия.

На Западе судьба «Писем» сложилась куда более странно. Фильм показали в Канне в 1987-м, но по-настоящему широкого проката там не случилось: на видеокассетах и дисках в США картина не выходила вообще никогда, и по сей день остаётся у западных синефилов скорее легендой, чем реально виденным фильмом. Рецензия в New York Times появилась и вовсе с опозданием на три года — только в 1989-м. Зато нашёлся у фильма неожиданный поклонник: сам Тед Тёрнер, магнат кабельного телевидения, был настолько впечатлён увиденным, что лично озаботился английским дубляжом и показал «Письма» на своём канале TNT. Представляете себе картину: американский миллиардер, помешанный на колоризации старых фильмов, лично пробивает эфир для депрессивного советского кино про ядерную зиму. Как говорится, пути голливудских магнатов неисповедимы.

Западные критики, которым всё же довелось посмотреть фильм, обычно ставят его в один ряд с такими шедеврами, как «На берегу» (1959) Стэнли Крамера, «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу (1963) Стэнли Кубрика. Но при этом почти всегда отмечают: «Письма» — единственный фильм в этом ряду, снятый по другую сторону железного занавеса. Все западные картины на тему ядерной войны исходили из предположения (пусть и не всегда прямо озвученного), что бомбы прилетят со стороны СССР. А тут — взгляд с другой стороны баррикад, и оказывается, что там точно так же боятся, точно так же пишут письма пропавшим детям и точно так же не понимают, как человечество умудрилось себя уничтожить.

Что касается зрительских оценок, то здесь красноречивее всего именно разрыв между Кинопоиском и IMDb. На Кинопоиске у «Писем мёртвого человека» 29 336 оценок и рейтинг 7,9 — для мрачной постапокалиптической драмы почти сорокалетней давности показатель более чем достойный. А вот на IMDb набралось всего около 500 оценок при рейтинге 7,5 — красноречивое свидетельство того, насколько малоизвестной эта картина по сей день остаётся за пределами бывшего СССР. Обидно, конечно, за фильм, который, без всякого преувеличения, заслуживает куда более широкой аудитории.

С учётом всего сказанного выше рейтинг фильма Константина Лопушанского «Письма мёртвого человека» по версии FilmGourmand'а составил 7,826, что позволило фильму занять 890-е в Золотой Тысяче.