Так больше не рисуют

     Всю литературу дореволюционной Росси можно охарактеризовать ёмко и кратко : стенания по голытьбе. Со сменой парадигмы больше слов тоже не понадобилось : боротьба с нехорошими во имя мифицкого светлого будущего. Сейчас ещё короче : бабло. Таким образом, граждане бандиты флибустьеры, считаю обязанность всякого краями грамотного выполненной в полной мере, навеки отказываясь от всего произведённого руссиш швайн и на русском. Мой личный выбор. Как никто же не заставит меня дрочить, например, на не нравящуюся мне лично Эмбер Линн и точно так же никто не запретит мне передёрнуть на Трейси Лордс, невзирая на все лицемерные и ханжеские запреты сраных Штатов. Ссал я и срал на всю Америку, мне правда народная дороже.
   - Ништяк у тебя правда, - хихикнул маленький медвежонок, более известный как Пох, читая за моим плечом. - Всё руссяинское, абсолютно, без исключений, посылаешь на хер, называя говном.
   - Оно и есть говно, Пох.
   - Ты русский ?
   Я повернулся к медведю и внимательно посмотрел в его пластмассовые глаза.
   - Допустим.
   - А как все остальные ?
   Я веско усмехнулся, давно ожидая этот вопрос. Закурил пару сигарет, протянув одну медведю.
   - Я, Пох, судя по всему, единственный русский на планете. Остальные - тупо выб...ки и унтерменши, нелюди сраные.
   Медведь с нескрываемым уважением метнулся за пепельницей, куда мы принялись стряхивать пепел. Потом Пох включил плейер и резкий, отрывистый вокал Милле Петроццо, певшего исключительно на английском, всё расставил по местам, исполнив песню Голден Эйдж с альбома двухтысячного года Эндорама. Ладно хоть до двухтысячного немчики сумели не обосраться, Холливуд вон в девяностом благополучно завершился, оставив бесценные архивы всем людям доброй воли.