Ку-ку. Притча о говорящих головах

Черная гладь воды зарябила мелкими волнами. Светлые каемки небольших гребней замелькали одна за другой.
— Ку-ку, — сказала голова чудища.
Голова высунулась из этой воды — вся мокрая и совершенно неразличимая в этой темноте. Прилипшие к голове волосы закрывали глаза и нос, обмякшие их кончики болтались по поверхности озера.
Она сняла с себя длинные водоросли, стащила тину со лба и стала совсем гладкой, словно обмазанная дегтем. Одни только точки выпученных глаз блестели на всей этой морде.
— Ку-ку, говорю. Ты чего это, друг, тут бродишь?
— А я заблудился, уважаемая голова чудища.
— Заблудился? А давно?
— А вот и не знаю. Тут, в этой глуши, совсем потерял счет времени.
— Ну ладно, — сказала голова и занырнула в воду.
На озере стало тихо, водная рябь улеглась и покрылась лунным светом, пробивавшимся сквозь ветви согнувшихся ив.
«А может, и недавно, а может, и давно — как понять? Не знаю. Да и важно ли это понять вообще? Пристают здесь всякие головы. Со своей бы разобраться сначала».
— А ты пробовал?
— Кто здесь?
— Как кто? Твоя голова.
— Так ты же у меня на плечах, ты часть меня, как это ты заговорила?
— Очевидно же, что есть у тебя ко мне разговор, может, даже претензия, и ты хочешь поговорить. Как еще мне реагировать? Я всегда готова к диалогу!
— Так как же к диалогу? Что же ты от меня оторвалась, получается? Мы же один человек... ой, точнее, я один человек, и голова у меня на плечах — и это ты!
— А еще есть я! — забулькала около берега голова чудища, выглядывавшая из озера.
— Уу, поди прочь, головешка, не до тебя сейчас. От меня голова моя уходит.
— Как же я ухожу? Я тут, все еще с тобой, просто решила поговорить, да и разобраться нам надо, где мы.
— Мы тут, не видишь, что ли? Темень — хоть глаз выколи, да обитатели местные: вон рыскают по берегу, да боятся выйти.
— А ты откуда знаешь, что я местный? Это ты меня подсадил сюда, в это то ли болото, то ли озеро, вот и сижу кукую.
— Как я?
— Вот так. Тут и воды-то никогда не было, а теперь вон смотри: целое озеро, краев не видно.
— Тогда я вообще ничего не понимаю…
— А ты спроси меня, где мы? — сказала голова.
— Где мы?
— Не знаю, ума не приложу.
— Какой же от тебя толк тогда? Пустые разговоры.
— Толк есть, веры нет.
— Ах, веры?
— Угу, ее самой, — убедительно согласилась голова.
— А без нее, я смотрю, процесс не пойдет, так и просидим тут до конца ночи.
— До конца ночи? — рассмеялась голова чудища. — Разве же был тут день хоть раз? Вставало ли солнце с востока? Да и где он, этот восток? Куда ни глянь — темень сплошная да блеск воды.
— Ни дня тебе, ни веры, ни объяснений — одни только говорящие головы кругом. От вас только и есть, что разговоры.
— Зря ты так, друг мой, — только и успела сказать голова чудища, перед тем как нырнула в воду.
— Как по мне, так абсолютно ясно, сколько мы здесь торчим: более ста дней.
— Откуда же ты взял день, если солнца нет?
— Разве солнца здесь нет?
— Конечно. Голова чудища сказала, что и не было его здесь никогда.
— Как легко ты принял за истину слова этой головы, а вот в словах своей собственной усомнился. Зря ты так, мой друг, — и голос замолк, голова исчезла.
— Так что же я теперь снова один? Ауууу, головы…
Эхом разлетелось «ау» по озеру и замолкло где-то вдали, на том берегу. Снова стало тихо. Пузатая луна теперь выкатилась из-за крон уставших ив и сияла в середине неба — озеро заблестело и замерцало от ее света.
Он огляделся по сторонам:
— Красиво, но чересчур темно. Откуда ты выползла, такая круглая? – усмехнулся он на глядя на луну.
На секунду он даже подумал, что луна ему ответит. После говорящих голов это бы не вызвало ни малейшего удивления. Но луна молчала, озеро блестело, а головы куда-то пропали.
«И все-таки сколько я уже так сижу? Или стою?».
Он хотел сделать шаг, но не почувствовал своих ног. И, осознав это, его охватила паника: тело обмякло, сползло вниз на мокрую мягкую землю. Он уперся ладонями, но руки проваливались в эту илистую кашу. Он было попытался ползти, но не увидел тела ниже пояса, и, охваченный диким ужасом, почти сдался и готов был отдаться этой грязи.
— Друг, ну ты чего? — внезапно включилась голова.
— Голова? Ты тут, со мной?
— Конечно, я всегда с тобой, ты забыл? Я же часть тебя, я и есть ты?
— Посмотри, посмотри на меня: у меня же нет ног, нет туловища, я тону.
— Разве?
— Ну как же ты не видишь, я почти провалился в эту трясину?
— Я лишь слышу громкий ужас, что бьет меня изнутри со всех сторон. Ты так живого места на мне не оставишь, я же оглохну от этого звона! Уже с трудом и тебя могу понять.
— Голова, — жалобно выдохнул он, — я же почти погиб.
— Да, я это слышу, но не вижу. Покажи мне эту трясину, что тянет тебя вниз.
— Да вот же она, вот посмотри на меня — я по грудь в болоте.
— Вот смотрю: ты есть, туловище на месте, ноги тоже, да и я на месте — вот она я, прямо на плечах. Говорю же, перестань так громко стучать внутри меня. На вот, возьми вместо кувалды надувной молоточек — пусть попискивает при ударах.
Он неожиданно почувствовал, как голова перестала звонко гудеть. Не поверив, он сильно зажмурил глаза и быстро-быстро завертел головой по сторонам. Его затошнило, сердце заколотилось сильнее, но в голове по-прежнему не звенело. Лишь изредка попискивал надувной молоточек от ударов по стенам внутри.
— Нет же, голова, ты не понимаешь, я в агонии, лишь только пара вздохов осталась мне.
— Что, страшно поверить собственной голове? Боишься безопасной реальности? Напоминаю, что я все еще у тебя на плечах. А если тебя послушать, так уже и пара вздохов закончились, время умирать наступило. А мы почему-то еще живы.
Он жадно вдыхал воздух – один, второй, третий вдох, и ничего не происходило. Он замер.
— И правда, на плечах у меня, — боязно произнес он и, покрутив головой по кругу, почувствовал ее.
Плечи его распрямились, а руки ощутили под собой твердую землю, где-то внизу начали покалывать пальцы ног. Он был в растерянности.
— Так что же, я выжил?
— А что, если я скажу тебе, что ты и не собирался умирать?
— Как же так? Я почти погиб, ты ведь сама видела, это болото, оно меня поглощало?
— Глупец, ты так давно стоишь на месте, что ноги твои онемели и застыли. А когда услышали, что тебе голова чудища наговорила, так и вообще решили не держать тебя на себе и сдаться.
— Ну и ноги…
— Ну и ты! Поднимайся скорее, разлегся на сырой земле.
— Я не могу.
— Ты ответил, даже не попытавшись.
— Так ноги онемели и застыли, разве помнят они, как делать шаг?
— А могут ноги забыть то, что делали всю свою жизнь, ради чего они есть у тебя? Вставай, говорю.
— Что, не хочешь? — спросила голова чудища, выглядывая из воды по плечи.
Он обернулся на ее голос и неожиданно увидел окружающий его пейзаж. Вокруг поднимался берег озера, хвойные деревья острыми тенями приникли к земле. На другой стороне озера виднелись деревянная пристань и несколько небольших лодок с веслами.
— Чего не хочу? — тихо спросил он, еще не веря, что стоит.
— Вставать, — усмехнулась голова и повела глазом в сторону пристани. — Вон туда. Ты же туда смотришь.
Он посмотрел. Лодки покачивались у деревянных свай — маленькие, темные, будто кто-то забыл их здесь сто лет назад и с тех пор никто не приходил. Одно весло торчало из воды, притопленное, точно брошенное в спешке.
— А что там?
— Не знаю, — сказала голова чудища. — Я в воду смотрю, а не на берег. Мое дело — сидеть тут и куковать. А твое — идти или не идти.
— И что будет, если я пойду?
— А что было, когда ты стоял?
Он промолчал. В самом деле — что было? Темень, голоса, трясина, из которой он сам себя вытащил. Ни дня, ни веры, ни ответа.
— Вот и я о том, — сказала голова и медленно погрузилась в воду, оставив на поверхности только рябь. — Ступай уж. Может, на том берегу и день найдешь.
— Ну и ступай, — сказала его собственная голова, негромко, как будто и не ей это было сказано. — Слышал? Дело — идти.
Он сделал шаг. Ноги еще помнили онемение, еще кололо в пальцах, но земля держала. Второй шаг вышел тверже. Третий — совсем как раньше, будто и не было никакого болота.
— Смотри-ка, — сказала голова.
Он шел вдоль берега, и темнота будто расступалась перед ним, отодвигалась вглубь, оставляя узкую полосу лунного света. Хвоя пахла смолой и чем-то старым, нагретым днем, которого здесь, по словам чудища, никогда не было. Но он чувствовал этот запах — и от этого делалось странно.
— А если она наврала? — спросил он тихо. — Про день. Про все.
— Может, и наврала, — согласилась голова. — А ты сам как думаешь?
Он подошел ближе к пристани. Доски были гладкие, вытертые, как будто по ним много ходили. И следы на песке у самой воды — маленькие, босые, будто детские, а рядом — глубокие, от сапог, уже присыпанные землей.
— Тут кто-то был, — сказал он.
— Тут кто-то есть, — поправила голова. — Иначе откуда бы здесь взяться пристани? Лодкам? Веслам? Ты не первый, кто стоит и не знает, куда идти.
Он обернулся. Озеро за его спиной было черным и гладким, и в нем не отражалось ничего — ни луны, ни деревьев, ни его самого. Только вода. А у самой кромки, там, где он только что стоял, что-то блеснуло — тонкой полоской, как оброненная монета.
Он сделал еще шаг и услышал, как под ногой хрустнуло. Наклонился. Под слоем мокрого песка лежала щепка — обломок весла, с вырезанной на нем буквой. Буква была стерта, но все-таки читалась. Как будто кто-то долго и упорно выводил ее ножом.
— Ну? — сказала голова.
— Я не знаю, — ответил он. — Что мне с этим делать?
— А что ты хочешь сделать?
Он посмотрел на лодки. Одна из них была отвязана и чуть отведена от пристани, будто кто-то только что собирался в путь и отошел на минуту.
— Поплыть? — сказал он и сам удивился, как это просто прозвучало.
— А чего спрашиваешь?
Он замер. И правда: чего он спрашивает? Чудище в воде, голова на плечах — все что-то говорят, все чего-то хотят, и никто не сказал ему прямо: делай так. Он стоял и слушал, стоял и верил, стоял и сомневался. И пока он стоял, ничего не происходило. А стоило ему захотеть — и нашлась щепка, и буква, и лодка, готовая к отплытию. И даже вода вокруг лодки была светлее — как будто ждала.
— Ну вот, — сказала голова. — А ты говорил — веры нет.
— Я говорил, что толк есть, веры нет, — поправил он.
— Толк — он в ногах, — сказала голова. — А вера — в том, чтобы на них встать.
Он перешагнул через борт лодки. Та качнулась, плеснула, но выдержала. Он взял весла , оглянулся на берег. Голова чудища больше не показывалась, только лунная рябь гуляла по черной воде. И где-то на самой середине озера, далеко-далеко, дрожал тонкий светлый край — не то отражение луны, не то что-то другое.
— А если я вернусь и все снова будет так же? — спросил он.
— Тогда снова встанешь, — сказала голова. — У тебя теперь есть я. А это, между нами, не так мало.
Он оттолкнулся веслом от пристани. Лодка медленно пошла вперед, разрезая черную гладь, и по воде побежали мелкие волны — одна за другой, как в самом начале.
Он греб.
А луна все стояла в середине неба и молчала, потому что ей и не нужно было говорить.

15.09.2026