Храм Неба

Мы познакомились с Леной в период её жизни, похожий на старую китайскую живопись — всё было размыто, тоскливо и без единого луча солнца. Тогда её предали все: и подруги, и первая любовь, оставив после себя лишь горький привкус недоверия. Она была подобна опавшему лотосу, который никто не спешил сорвать. Без работы, в тисках одиночества, она заедала свою боль эклерами и пирожными, словно пытаясь заполнить сладким вакуум внутри. Её пышные формы, казалось, нашли свое последнее пристанище на диване — общество вычеркнуло её из своих списков, а она боялась выходить за порог.

Но наша встреча стала тем самым порывом ветра, что разгоняет осенний туман. Роман вдохнул в неё жизнь, и Лена расцвела, как пион в июне. Появилась работа, засверкали новыми красками хобби, нашлись подруги. Прошли годы, и теперь рядом со мной совсем другая женщина — сильная, уверенная, словно выточенная из нефрита. Я люблю думать, что в этой огранке есть и моя заслуга. Любовь, знаете ли, творит чудеса.

Этим августом мы отправились в Пекин. Дважды в год мы позволяем себе вырваться из рутины, но Китай в конце лета — это отдельное испытание. Жара стояла невыносимая, воздух казался густым сиропом, а солнце плавило асфальт. Мы пошли к Храму Неба, чтобы увидеть ту самую древнюю архитектуру. Меня заворожили его крыши — цвета чернил, глубокие, синие, словно само ночное небо, упавшее на землю. Но пекло было таким, что мы буквально изжарились, пока бродили по огромному комплексу.

Спасением стало кафе неподалеку. Мы нырнули в спасительную прохладу, и я рухнул за столик. Внутри всё перевернулось, я почувствовал себя плохо. Хотел встать, пройтись, чтобы прийти в себя, но вдруг реальность вывернулась наизнанку.

Я снова оказался на площади под палящим солнцем. Ослепительный свет, гул толпы, запах благовоний и пыли. Передо мной снова вырос Храм Неба с его чернильно-синими крышами, но теперь это было не туристическое место. Били барабаны — глухо, ритмично, отдаваясь в груди.

И там была Лена.

Она стояла на коленях у алтаря. Обнаженная, белая, как мрамор, её полное тело сияло в лучах жестокого солнца. Как статуя. Как что-то, что создали, чтобы смотреть. Ягодицы лежали на пятках. Руки связаны красным шёлком. Шёлк впился в запястья. Кожа под ним — розовая.

Голова опущена. Волосы — седые. Она не сопротивлялась. Она согласилась.

Перед ней стоял жрец.   На запястьях — красный шёлк, затянутый туго, до синяков. Рядом стоял жрец с ножом, и толпа скандировала, требуя жертвы. Они хотели принести её в жертву Небу, забрать её жизнь.

Я бросился вперед, расталкивая призрачные фигуры. Я рвал этот красный шёлк руками, чувствуя, как ткань режет пальцы. Я поднял её, тяжелую и дрожащую, накинул на неё свою рубаху, закрывая от чужих глаз. Мы уходили, а барабаны смолкали за спиной.

— Ну наконец-то! — резкий голос Лены выдернул меня из забытья. Я сидел в том же кресле в кафе, липкий от пота. — Я думала, ты помер!

Это был тепловой удар. Очевидно, мой мозг сыграл со мной злую шутку. Но меня поразило другое: Лена в этой ситуации не отреагировала никак. Пока я витал в бреду, рискуя «склеить ласты», она просто сидела и ждала, когда я приду в себя. Я жадно выпил холодной колы, лед приятно обжег горло, и рассказал ей про этот яркий, как вспышка, бред.

Лена молчала. Она смотрела на меня, но в её глазах не было ни страха, ни удивления.

— А мне понравилось тебя спасать, — сказал я, чувствуя, как возвращается легкость. — Ты была такая трогательная, такая несчастная, такая соблазнительная... Твои ягодицы так сексуально дрожали...

Это была правда. В том видении она была уязвимой, той самой Леной с дивана, которой нужен был защитник.

Лена откинулась на спинку стула. Она больше не была той заплаканной девушкой, заедающей стресс сладким. Передо мной сидела женщина, которая сама способна расколоть небо.

— Но сейчас я не нуждаюсь в спасении, — сказала она ровно, и в этой фразе прозвучала не благодарность, а констатация факта.

Я посмотрел на неё. На её уверенную позу, на то, как она держала стакан.

— О, теперь ты совсем другая, — согласился я, чувствуя странную смесь возбуждения, гордости и легкой грусти. — Поехали в отель!

Она улыбнулась. Чуть-чуть. Уголком рта.

— Поехали.