Когда молчание - не золото

Почему они молчат, когда Путин говорит об «Орешнике»?

Иногда я думаю: как президенты разных стран, встречаясь с Владимиром Путиным, терпят его, пожимают руку этому людоеду, сидят рядом и с невозмутимыми лицами слушают его рассказы о войне? На саммитах СНГ, ШОС, Евразийского экономического союза и других международных площадках российский президент уже давно говорит не только об экономике, торговле и совместных проектах. Он может совершенно спокойно рассказывать руководителям других государств, насколько эффективен «Орешник», как он способен уничтожать цели и насколько грозным оружием является для противника. И президенты молча слушают. Кто-то кивает. Кто-то делает серьезное лицо. Кто-то потом рассказывает о дружбе, стратегическом партнерстве и взаимном уважении. Но почему никто из них хотя бы однажды не спросит его прямо: «Владимир Владимирович, а зачем нам это слушать? Это у вас война против Украины, а не у нас. Мы с Киевом не воюем. Мы не объявляли Украине войну. Мы хотим быть ее соседями, партнерами и друзьями. Зачем вы рассказываете нам, как ваши ракеты уничтожают людей и объекты на территории другой страны?»
Почему они терпят это молча? Почему никто не скажет: «Нас интересует экономика, торговля, инвестиции, транспортные коридоры, энергетика, образование, а не дальность полета вашей ракеты и способность уничтожать города»? Почему главы государств, которые официально заявляют о миролюбии, суверенитете и необходимости уважать территориальную целостность государств, сидят рядом с человеком, который развязал крупнейшую войну в Европе за последние десятилетия, и позволяют ему превращать международный экономический саммит в площадку для демонстрации военной мощи? Это уже даже не вопрос дипломатического протокола. Это вопрос достоинства.

Европейские лидеры давно сделали свой выбор. Владимира Путина не приглашают на европейские политические мероприятия, с ним стараются не иметь лишних контактов, а его представителей встречают далеко не так, как еще несколько лет назад. Европа, при всех разногласиях между ее странами, прекрасно понимает простую вещь: невозможно одновременно говорить о международном праве и делать вид, что ничего особенного не происходит, когда государство ведет агрессивную войну против соседней страны. Исключение в западном мире сегодня представляет Дональд Трамп, который пытается решить проблему войны путем переговоров с Кремлем, но слишком часто складывается впечатление, что цена этих попыток предлагается прежде всего Украине. Вашингтонский диалог с Москвой продолжается, тогда как европейская политическая система в значительной степени дистанцировалась от Путина. Но почему тогда руководители государств Центральной Азии не задают Москве хотя бы элементарных вопросов?
Особенно остро этот вопрос звучит для Узбекистана. Недавно в страну был доставлен тяжелораненый гражданин Узбекистана, работавший в России и пострадавший в результате атаки украинского беспилотника. И здесь необходимо быть честными: Украина ведет войну не против узбекских граждан и не против Узбекистана. Она уничтожает военные объекты, предприятия, инфраструктуру и другие цели, связанные с российской военной машиной, находящиеся на территории государства, которое ведет против нее войну. В этой войне, к сожалению, гибнут и получают ранения граждане третьих стран — в том числе те, кто оказался на территории России в момент украинской атаки. Это трагедия, но она не отменяет причинно-следственной связи: не Украина сделала Россию зоной войны. Зону войны создало российское руководство, начавшее полномасштабное вторжение в Украину.

И вот здесь возникает вопрос уже непосредственно к Шавкату Мирзияеву. Разве узбекский президент не понимает, что Россия воюет? Разве он не понимает, что страна, ведущая войну, неизбежно становится объектом ответных ударов? Разве он не понимает, что миллионы иностранных граждан, работающих на российской территории, оказываются в зоне риска? Если государство действительно заботится о своих гражданах, разве оно не должно предупреждать их об этой опасности? Разве оно не должно хотя бы всерьез обсуждать вопрос о том, насколько разумно отправлять и направлять своих граждан в страну, которая ведет масштабную войну и регулярно подвергается ударам со стороны противника?
Мирзиёев мог бы сказать своим гражданам совершенно простую вещь: Россия находится в состоянии войны, российская территория становится объектом атак, и каждый узбек, отправляющийся туда на заработки, должен понимать существующие риски. Более того, Ташкент мог бы выработать гораздо более жесткую государственную политику в отношении трудовой миграции в Россию, особенно если речь идет о регионах и предприятиях, связанных с военной промышленностью, логистикой, производством или обслуживанием российской военной машины. Он мог бы потребовать от Москвы дополнительных гарантий безопасности для граждан Узбекистана. Он мог бы добиваться компенсаций пострадавшим. Он мог бы публично заявлять, что жизнь узбекского гражданина не может быть разменной монетой ни в российско-украинской войне, ни в отношениях между Ташкентом и Москвой.

Но вместо этого мы видим другую картину. Узбекский президент встречается с Путиным на международных саммитах, пожимает ему руку, говорит о дружбе и стратегическом партнерстве, сидит рядом и слушает рассказы о российских ракетах. И практически никто из руководителей государств региона не задает самый очевидный вопрос: а почему ваши ракеты вообще должны нас интересовать?
Это молчание особенно странно потому, что страны Центральной Азии сами постоянно говорят о своем суверенитете, независимости и многовекторной внешней политике. Если вы независимы, то почему не можете сказать партнеру: «Мы не поддерживаем войну»? Если вы нейтральны, то почему должны выслушивать военную браваду как нечто совершенно нормальное? Если вы дружите с Украиной и Россией одновременно, почему не можете одинаково четко сказать обеим сторонам, что граждане ваших стран не должны становиться жертвами этой войны? Если вы действительно заинтересованы в мире, почему не потребовать от того, кто начал войну, прекратить ее?

Дипломатия не означает, что нужно молча улыбаться каждому сильному соседу. Дипломатия — это умение защищать собственные интересы, не превращаясь в придаток чужой политики. Узбекистан имеет право сохранять отношения с Россией, Китаем, Украиной, США, Европой и другими государствами. Более того, в интересах Ташкента поддерживать рабочие отношения со всеми. Но хорошие отношения не требуют закрывать глаза. Партнерство не требует молчания. А стратегическое партнерство тем более не означает, что один партнер может спокойно рассказывать другому, насколько эффективно он способен уничтожать людей и объекты.
Узбекистану особенно важно помнить об этом сейчас, когда значительная часть его граждан работает в России. Эти люди отправляются туда не для того, чтобы участвовать в войне, а чтобы заработать деньги и обеспечить свои семьи. Они не являются российскими солдатами, не принимали решения о вторжении в Украину и не должны расплачиваться за решения Кремля собственной жизнью и здоровьем. Но если Москва превращает свою территорию в пространство войны, а украинские удары становятся все более дальними, то риск для иностранных граждан объективно возрастает. И ответственность Ташкента заключается не в том, чтобы делать вид, будто этого риска нет, а в том, чтобы честно говорить о нем своим гражданам.

Можно сколько угодно рассказывать о братских отношениях, общем прошлом, миллионах узбеков, работающих в России, экономических связях и стратегическом партнерстве. Но ракете все равно, кто перед ней — русский, узбек, таджик, киргиз или украинец. Беспилотнику все равно, какой паспорт лежит в кармане человека, оказавшегося рядом с военным объектом. Война вообще не признает дипломатического протокола. И если российская территория становится частью этой войны, то иностранные граждане там оказываются под угрозой независимо от того, насколько дружески улыбаются друг другу президенты на саммитах.
Поэтому вопрос к Мирзияеву должен быть не только о том, почему он не ограничивает поток трудовых мигрантов в Россию. Вопрос гораздо шире: почему Узбекистан вообще не использует свой дипломатический вес для того, чтобы громко и однозначно сказать — мы не участвуем в этой войне, наши граждане не должны становиться ее жертвами, а любые угрозы их жизни будут предметом жесткого разговора с теми, кто эту войну ведет?

Можно сидеть рядом с Путиным. Можно пожимать ему руку. Можно улыбаться на совместных фотографиях. Можно говорить о вечной дружбе и стратегическом партнерстве. Но тогда нужно понимать цену этой дипломатии. Если ты молча слушаешь, как тебе рассказывают об эффективности оружия, которым уничтожают украинские города, если ты не задаешь вопросов, когда твои граждане получают ранения на территории страны, ведущей войну, если ты не предупреждаешь людей об опасности и продолжаешь отправлять их туда как будто ничего не происходит, то однажды придется объяснить обществу: где заканчивается дипломатия и начинается трусость?
Потому что можно сохранять отношения с Москвой и при этом иметь собственный голос. Можно не присоединяться к западным санкциям и при этом не поддерживать российскую войну. Можно торговать с Россией и одновременно требовать уважения к своим гражданам. Можно встречаться с Путиным и все-таки сказать ему то, что давно пора сказать: «Владимир Владимирович, это ваша война. Не наша. И не втягивайте в нее наших граждан».

Но пока президенты стран Центральной Азии предпочитают молча сидеть рядом, слушать рассказы о «Орешнике» и улыбаться, возникает неприятное ощущение, что они боятся не столько войны, сколько собственного голоса. И это, пожалуй, гораздо опаснее любой ракеты.