Погреб

Дед услышал гул раньше внуков и сразу погнал их вниз, в погреб, между кадками с капустой и мешками картошки.
— Тихо сидите. Как мыши.
Он завалил лаз соломой и старой рогожей и сам сел сверху, на крышку, будто просто отдыхал на пороге.
Сначала был только гул, далёкий, ровный. Потом — ближе.
Голоса, чужой язык, лязг металла о металл.
Что-то тяжёлое проехало прямо над погребом — колёса и конский топот, — половицы застонали, с потолка посыпалась труха.
Младший внук, Ванятка, прижался к сестре и зажал уши руками.
Старшая держала его крепко, но сама сидела неподвижно, глядя в темноту перед собой.
Голоса удалялись. Потом вернулись.
Кто-то прошёл совсем рядом — так близко, что Ванятке казалось, будто он слышит дыхание сквозь доски.
Гул стих только к вечеру.
Ещё долго после этого дед не открывал крышку.
Наконец солома зашуршала, свет ударил в глаза.
— Вылезайте.
Дети вышли, щурясь, отряхивая с колен землю.
Ванятка посмотрел на пустую дорогу, на дом с выбитым окном, на деда, у которого дрожали руки, хотя он старался их спрятать за спину.
— Деда, — сказал он, — а когда они ещё придут, можно я в погребе кукурузу возьму? Я есть хочу.
Дед посмотрел на него.
Ничего не ответил.
Взял обоих за руки и повёл в дом.





Ивица Трайкович Вук