Три дня из жизни капитана Копейкина

Вечер седьмого ноября 1999 года выдался по-осеннему тёплым. В лучах уходящего солнца последние листья с шумом покидали свою обитель.
Участковый уполномоченный Николай Николаевич Копейкин на исходе седьмого часа пополудни размеренным шагом направлялся к себе домой. Квартира, которую ему выделило государство, находилась в двух километрах от его опорного пункта, где он обычно по вечерам с 18 до 22 часов осуществлял свою профессиональную деятельность.
Но сегодня его напарник Толик согласился отсидеть на приёме граждан за него, а он, пользуясь случаем, шёл домой к жене с мыслями о продолжении рода. Дело в том, что его профессия накладывала определённые трудности. В основном все тёмные дела творились вечером, поэтому и работа участковых приходилась на это время суток тоже. А так как участковым приходилось сутками копаться в "грязном белье", то их психика просто требовала сброса эмоций и того самого негатива. А способ был только один — это закрыть опорник, и всё, что было добыто самими или принесено другими благодетелями в виде спиртного и закуски, всё это должно было быть уничтожено.
Моте (Матильда по паспорту), его жене, это категорически не нравилось. Но она терпела по многим причинам. И потому, что надеялась, что со временем он остепенится, и потому, что квартира была, и самое главное — что не видела других вариантов в свои 33 года. Она же и поставила условие мужу, что если он хочет здоровых детей, то процесс будет проходить только после трёхдневного перерыва после снятия стресса.
Сама же Матильда работала в местном театре. Да, именно работала, а не служила, как говорят актёры, потому как продавать билеты — это, увы, не служение. А о театре она думала с детства, точнее, это её мама ей внушила, что она будет актрисой. Поэтому и назвала её Матильдой. И фамилия её по маме была Мытная, и если бы она всё-таки стала артисткой, то звучала бы как Матильда Мытная, что, по её мнению, было очень аристократично. Так думала её мама. Два раза она пыталась поступать в Московские театральные ВУЗы, но проваливалась на первом же отборе. Теперь же она стала Матильдой Копейкиной, и с этим надо было как-то жить.
Квартира Копейкиных находилась в центре небольшого города, так как и участок его был тоже в центре. Городок хоть и небольшой, а свой театр был, а это о многом говорило в пользу того, что народ здесь не ощущал себя брошенным в бездну невежества, и в любом споре горожан с остальным миром фраза "у нас зато есть свой театр" была весомым аргументом.
А в трудные девяностые даже устраивали благотворительные спектакли, чтобы собрать деньги для театра. В некоторых внерепертуарных спектаклях играли приглашённые артисты, и даже из Москвы. Правда, шептали, что это те актёры, которые месяцами сидели без ролей, и их как бы в аренду сдавали, если говорить спортивным языком.

Капитан Копейкин шёл размеренным шагом, высоко поднятая голова, увенчанная форменной фуражкой, небольшой живот и папка в левой руке придавали ему очень важный вид, по его же мнению. Изредка он кивал головой в ответ на приветствия знакомых горожан. Ему было обидно, что в свои 36 лет он был всего лишь капитаном, да к тому же лысеющим. По его представлению, лысеющим мог быть как минимум майор.

А майора ему не давали, так как за его плечами был диплом лесника, если кратко говорить. В начале 90-х из-за дефицита кадров брали в ряды милиции всех подряд, кто похож был на образованного. Правда, была одна лазейка: Наташка из отдела кадров сказала ему прямо: принеси справку о том, что ты являешься студентом любого юрфака, а ещё лучше диплом — и майор у тебя в кармане, а точнее — на погонах. Она же и намекнула, что за определённое вознаграждение она может всё устроить.

В этих раздумьях он и не заметил, как подошёл к своему дому. Присев на скамейку, он решил перекурить и опять утонул в своих размышлениях. Он представил, что сейчас он зайдёт и покается перед женой, пообещает, что больше не будет устраивать попойки, и что скоро он станет майором, и что найдёт наконец-то деньги на серьёзное обследование на предмет того, почему у неё не наступает беременность. О себе он думал в меньшей степени. Сначала нужно было проверить жену.
Николай зашёл в подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. За дверью было тихо, и он открыл её своим ключом, подумав, что Мотя куда-то ушла. Войдя в прихожую, он увидел жену, которая вышла ему навстречу и зажгла свет. — О! Так ты дома? — удивился он. Мотя стояла в красном, с золотыми цветами, пеньюаре, в котором она обычно ходит сразу после пробуждения, волосы были растрёпаны, и вид у неё был очень растерянный.
— Да, я дома, Коленька, пойдём на кухню, мне нужно кое-что тебе сказать , — быстро проговорила она и, схватив двумя пальцами за рукав его рубашки, увлекла его за собой.
Усадив его на стул, она включила чайник, закрыла дверь и встала спиной к ней.
Николай не понимал, что происходит, он впервые видел жену в таком состоянии, как будто случилась беда. Он с опаской ждал, что же она ему скажет.
— Понимаешь, понимаешь, случилось то, чего мы не ждали , — она положила руки на грудь, так как обычно делают, когда молятся.
— Господи, да говори же уже наконец , — нежно и спокойно сказал он. Но тут постучали в кухонную дверь, и она сразу распахнулась.

В кухню вошёл молодой блондин лет 30, представительного вида, и звучным голосом произнёс: "Матильда Ивановна, оставьте нас наедине, пожалуйста". Это прозвучало таким поставленным голосом, как будто этот человек работал диктором на ещё советском телевидении.
"Ах да, забыл представиться" — добавил незнакомец, раскрыв красную книжицу перед глазами Копейкина. "Голенков Арсений Павлович, майор милиции, старший оперуполномоченный Главного управления собственной безопасности МВД" — уточнил он. Копейкин широко раскрытыми глазами и таким же ртом посмотрел на фото в удостоверении и опять на блондина. Они были одинаковы.
Такой поток событий вогнал Копейкина в ступор. Он не знал, чему в первую очередь удивляться: виду жены? Недосказанности её фраз? Или появлению этого майора. Майор же по-хозяйски выключил чайник, присел на стул прямо напротив Николая и, глядя ему прямо в глаза, тихим загадочным голосом начал свою речь: "Николай Николаевич, мы давно за вами наблюдаем и пришли к выводу, что вы нам подходите".
"Так я же..." — хотел что-то сказать Копейкин, но майор его перебил: "Погодите, Николай, выслушайте всё до конца".

— Вы нам подходите, и поэтому нам нужна ваша помощь. Вы понимаете, что я имею в виду? Копейкин машинально кивнул, что означает, что он понимает русскую речь. — Так вы согласны? — спросил блондин. Николай хотел уже возразить, но получилось только мычание, и майор тут же продолжил: — Не спешите, у вас есть ещё три дня.
— Открою вам секрет — я работаю под прикрытием, и поэтому я у вас дома, а не вы у нас в кабинете — резюмировал блондин. Сторонний наблюдатель мог заметить, как майор выпрямился, и по его выражению глаз было видно, что он доволен фразой, произнесённой только что.
— Я зайду к вам 11-го числа, в это же время. Майор встал и протянул руку Николаю, глядя прямо ему в ошарашенные зрачки, добавил: — Я надеюсь на положительный ответ. В противном случае мы поднимем все ваши отказные материалы. — И контрольным выстрелом подытожил: — Мы умеем работать.

Майор ушёл так же внезапно, как и появился. Умеют же работать, суки! — подумал Копейкин.
Покурив на балконе, он вытащил из холодильника бутылку водки, открыл банку с огурцами и залпом выпил грамм 150, при этом попросив жену его не беспокоить. Сидя на стуле и смотря в одну точку, Николай погрузился в туман размышлений, и постепенно ему становилось всё ясно, что хотела сказать ему жена, почему у неё вид такой был растерянный.
Читатель может не понять, чем же был расстроен Николай Копейкин. Надо пояснить, что означает фраза майора: "мы поднимем все ваши отказные материалы"? А это почти приговор для любого работника, кто ставил свою подпись под постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела, а коротко — под отказным материалом. Дело в том, что в погоне за хорошим процентом раскрываемости вся страна под названием МВД решала этот вопрос очень жёстко. Если преступление изначально было не очевидным (глухарём) и оно было общественно не значимым, то его всеми доступными методами старались запихнуть в рамки, по которым дела не возбуждались законным способом. То есть какая-то бабушка писала заявление, что у неё из огорода украли висевший ковёр стоимостью, превышающей предел, с которого ущерб считался значительным, то любой, у кого было такое заявление, уговаривал эту же бабушку написать другую цену, ниже предела. И тогда на вполне законных основаниях выносили постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

Копейкин позвонил Толику и сказал, что его не будет на утреннем совещании, налил себе ещё стопку и закурил уже прямо на кухне.
Перебирая в памяти случаи, где его могли бы зацепить, он вспомнил, как ему пришло заявление от Водоканала о пропаже люка. В девяностые это были распространённые случаи таких краж. Приёмщики лома старались их быстро отправлять на литейные заводы. То есть найти этот люк было не реально, и возбудить дело нельзя было. Поэтому Копейкин с Толиком ночью на его машине съездили в соседний район и привезли оттуда люк, установив его на место, написали, что люк был обнаружен недалеко от колодца, что, мол, это неизвестные хулиганы его сняли и бросили, а подтвердили обнаружение два свидетеля, случайно остановленных участковыми. Правда, документов, подтверждающих их личность, при себе у них не было, и поэтому данные были записаны с их слов. Нет, здесь они ничего не нароют, подумал Копейкин.
Ещё был случай: висел у одной бабки ковёр на балконе на первом этаже, и он не застеклён к тому же был. Ну, само собой, стащили его. И вот сколько её ни уговаривали написать нужную нам сумму, никак она не соглашалась. Соседи сказали, что ковёр и трёх рублей не стоил. Тогда Копейкин позвонил в инспекцию по делам несовершеннолетних и узнал, кто из подучётных, кому ещё не было 14 лет, постоянно сбегает из дома, и, написав от их имени корявым детским почерком, что это, мол, они стащили этот ковёр, продали незнакомым лицам за 100 р. и купили конфеты на эти деньги, — А сообщений из травмпункта о том, что к ним поступил гражданин N, который пояснил, что полученную травму он получил от неизвестных лиц, ночью, при этом у них пропадали деньги и различное имущество — было не счесть.
В основном это были случаи, когда пьяные мужики поздно ночью возвращались домой и, конечно, становились объектом нападения. Статьи это были тяжёлые, а именно грабёж, а то и разбой, если ранения были. Потому что при грабеже сумма похищенного почти не играла роли, важен был сам факт. И он был.
Потерпевшие ничего не помнили, описать нападавших не могли. Поэтому всё сводилось к тому, что участковый обязан был добиться показаний, что, мол, он сам, этот потерпевший, будучи сильно пьяным, упал и таким образом получил ушибы и другие увечья. Доходило до смешного: человек говорил, что он был сильно пьяный, но подробно описывал все свои падения.
Вот здесь и могли зацепить любого, а Копейкин был не исключением. Если вызовут с десяток таких и опросят заново, то найдётся хоть один, который скажет, что его уговорили так написать.

Последние три дня Копейкин был в прострации. Коллеги по работе и знакомые все пытались узнать причину, но он только отмахивался. Как прошло это время, он так и не заметил.
Разве что баба Нюра принесла опять заявление о краже у неё из сарая трёх кур-несушек. И предупредила Копейкина, что результат, если будет как в прошлом году, то она пойдёт жаловаться выше. А в прошлом году, осенью, в результате расследования факта пропажи у неё восьми уток капитан Копейкин Н.Н. постановил: отказать в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием самого события преступления.
А именно на основе показаний недобровольного "помощника" милиции в лице Витьки "Слепого", а точнее Слепова Виктора Ивановича, наипервейшего забулдыги района, было установлено, что восемь уток Смирновой Анны Прокофьевны улетели вслед за пролетающей стаей диких их сородичей. Данные показания были подтверждены фразой: "мамой клянусь и отцом небесным". А впридачу Копейкин вынес предписание Смирновой А.П., чтобы та подрезала уткам крылья.
На этот раз история была другой, но результат прежний.
Кур уже не вернуть, подумал капитан, а раскрываемость портить ему никто не позволит. Поэтому тот же Витька с товарищем впридачу показал, что видел этих кур гуляющих по лесу. И даже видел, как за ними гонялась лиса. А чтобы рассказ был достоверным, он с дружком предыдущей ночью вырыл ямку под сараем, что и было зафиксировано специальным актом.
Дилемма была огромной. Если он не согласится сотрудничать, то его скорее всего уволят. А могут ещё и условный срок впаять. Если согласится — то это получится сделка с совестью. Следить за своими коллегами, а потом ещё и письменно докладывать? Звучит очень и очень мерзопакостно.
— Может, кто-то у нас сейчас уже вот так же и работает в отделе? — размышлял Копейкин. Никто ж не знает. Кто-то же заложил в прошлом году участкового с соседнего района, которого потом и уволили. А дело было так: Васька Филиппов очень любил заложить за воротник после службы. И конечно же его жена всё это терпела. А была она какой-то свидетельницей какого-то там дня, короче, баптистка.
И вот как-то раз спрятала дома его пистолет, а в кобуру закинула носок с гайками на дно, а сверху поперёк свежий огурец. Васька утром с бодуна оделся и побежал на построение. И представляете, именно к нему подошёл зам по воспитательной работе и попросил предъявить оружие к осмотру. Смеха было конечно ещё на неделю, когда он достал из кобуры тот огурец.
Теперь вон ходит за ручку с женой трезвый и свежий, как тот огурчик.
И вот наступило 10 ноября, праздничный день начался с возложения цветов к памятным доскам погибших милиционеров, затем прошло торжественное построение, где зачитывались приказы о поощрениях, в том числе о присвоении очередных званий.
Затем кто хотел пошли в городской театр. Там предлагалась большая концертная программа. Пошли туда и Николай с женой.
Приезжие артисты читали стихи и тематические рассказы. Затем ведущий объявил, что перед тем как начнут исполнять песни, на сцене пройдёт небольшой спектакль, поставленный по рассказу местного ветерана милиции. Актёры что-то там говорили, происходили какие-то события, но Николай думал только о завтрашнем дне, когда ему придётся давать ответ. Вдруг знакомая фраза прозвучала со сцены, которая заставила его напрячься. Было далековато до сцены, и он, прищурив глаза, увидел, как высокий блондин, достав корочку красного цвета, показывает какому-то мужику и говорит: старший оперуполномоченный Главного управления собственной безопасности МВД РФ, ну далее по тексту. Он узнал в этом блондине того человека, который приходил к нему домой три дня назад.
Вот о какой работе под прикрытием он говорил, оказывается. Ох, как хитро всё придумано. Вот так разъезжает по городам, вербует себе людей, встречается с руководством городов и отделов! Они же ещё после концерта, как обычно, на банкете ещё зависать до утра будут. А там под пьяные разговоры сколько ещё информации всплывает. Потом прозвучала фраза: Мы за вами давно наблюдаем, вы нам нужны, поэтому это я у вас дома, а не вы у нас в кабинете!
Сразу после окончания театральной сценки Копейкин встал и начал проходить по ряду в сторону выхода из зала. Он шёл за кулисы. Жена пыталась его отговорить, но это было бесполезно. Все эти дни она ему внушала, что никто и ничего ему плохого не сделает, что, мол, вербуют только тех, кто обладает информацией. А он, её муж, только с пьяницами и имел дело.
Зайдя за кулисы, Николай, поспрашивав, где гримёрка актёров, нашёл-таки этого Голенкова. Он зашёл в комнату, закрыл за собой дверь и, глядя в пол, выпалил: — Арсений Павлович, я не стал ждать 11-го числа, в общем, я отказываюсь от вашего предложения. Делайте что хотите, но я не буду с вами сотрудничать. Блондин ничего не ответил, и вообще вид у него был немного растерянный. Не дождавшись реакции, Копейкин развернулся и вышел. На улице перед выходом в театр его ждала жена. Обнявшись, они пошли спокойным шагом домой.
Прошёл месяц, в жизни капитана Копейкина ничего не менялось. Никто ему не звонил, никто никуда не вызывал, а в 20-х числах декабря он узнал радостную новость. Его жена забеременела! Девять бесплодных лет оказались позади.