Неспящие. Глава 19 Магия

— Абра-кадабра, фокус-покус, ширли-мырли, цугундер, э-э-э... — покрытое бисеринками пота круглое лицо Ор Ды было светилось от напряжения; в свете костра лицо казалось плохо сделанной маской страдающего животом бога Тенгри. — В общем, встань передо мной как лист перед травой.
Хан воздел руки, призывая того, кого так страстно желало увидеть его смертное сердце. Ничего не последовало.
— Проклятый сахир.[1]
Берды был зол. Он пнул затухающий костерок и от поднявшихся в воздух пепла и огненных светлячков громко чихнул.
— Ты снова дал не то заклинание.
Целый час Ор Ды Берды безрезультатно призывал Господина и теперь, усталый, потный и злой придумывал месть Великому магу.
— Дай только добраться до тебя, — сидя по-турецки, толстяк сжимал кулаки представляя как будет душить колдуна. — Ты на своей шкуре узнаешь, что бывает с теми, кто обманывает Великого хана Берды.
Мысль убить мага его развеселила. То-то будет потеха, когда он, чисто в воспитательных целях, посадит старика на кол. С каждым новым прожитым годом, удерживать власть над многотысячной ордой становилось всё труднее и подобные зрелища были крайне нужны. Метод кнута и пряника работал лишь отчасти. Хотя какие пряники у кочевника? Пряников у него не было и его камча не просыхала от крови. Кряхтя и ругаясь, он поднялся с кийиза и, отбросив полог шатра, вышел в прохладную полночь.
— Сын безродной кобылы, хвост бешеной собаки, жалкий предатель костра... — плевать под ноги считалось плохой приметой и Берды плюнул по ветру.
Шесть призывающих Господина заклинаний и ни одно не сработало. И хотя маг уверял, что причина его, Берды, неудач кроется в его неумении концентрироваться на объекте и что только каждодневные тренировки помогут ему овладеть искусством приманивания (оно же призыва), Ор Ды был уверен, что Нот его просто дурит, по своей зловредности каждый раз продавая ему не те формулы.
Ноздри Берды жадно вдохнули настоянный на полыни прохладный дух ночи. Широкая, волосатая грудь, подобно мехам, шумно вздымалась из-под надетого на голое тело халата. Засунув ладони за кожаный пояс и тяжело перекатываясь с носков на пятки и обратно, он принялся за любимое дело: разглядывать звёзды.
А вокруг дышала Великая Степь. Дышала жадно и больно, как страдающий лихорадкой больной. Истоптанная ордой, изъеденная скотом, обманутая, степь простиралась пред ханом поруганной Этуген.[2]
Берды тяжело вздохнул. Раньше, вольная жизнь казалась ему единственно правильной и угодной богам, сейчас же, соблазнённый мечтами о звёздах, хан тосковал. До Великого мага он верил, что то, что видят его глаза ночью, есть гигантский купол священной юрты бога Тенгри с луной-очагом и Золотым Колом[3] посередине. Ворвавшись в его жизнь без приглашения, зловредный маг лишил его веры в небесного бога и, как следствие, радости. По словам колдуна, не было ни бога Тенгри, ни юрты, а то, что он видел была лишь крошечная часть одной из бессчётного числа галактик.
Хан потряс головой.
— Нет бога кроме Господина, — прошептал он заветную формулу.

— ...Только сильный правитель не держится за старые догмы и только мудрый поймёт то, что я собираюсь поведать. Скажи мне, ты сильный, ты мудрый, Берды?
Конечно, он считал себя и сильным, и мудрым, и (почему бы и нет?) красивым мужчиной и сказал магу: «Да».
— Я открою тебе великую тайну. Истинный бог уже среди нас и тот, кто примет его, станет править всем миром. Ты хочешь править всем миром?
Что он мог ответить лукавому магу? Конечно же он хотел править, может и не всем миром, но Родинией и Окраиной – точно.
Убеждая примкнуть к Господину, Нот рассказал ему много такого, о чём он, рождённый в степи никогда не узнал бы, чем породил в нём желание быть нечто большим, чем просто ханом.
— Господин прилетел к нам на огненном шаре с планеты Ялмез. Не хватит всех твоих жизней, чтобы проскакать от Земли до Ялмез...
На его вопрос: «Ты там был?» — колдун, растерявшись, ответил: «Я не был там, о Великий хан, но то, что я слышал из первых уст, не оставляет сомнений, что мир такой существует».
— Там нет солнца, но ядро планеты такое горячее и большое, что температура на планете никогда не опускается ниже двадцати пяти градусов, и там никогда не бывает темно. Украшенные огромными драгоценными камнями стены жилищ излучают такое сильное сияние, что свет, от них исходящий, прекрасно справляется с ролью светила. Там нет страха смерти, ибо все ялмезцы бессмертны. Они очень красивы и обладают силой богов. Одной только мыслью они способны превратить пустыню в цветущий сад, а гору в огненную реку. Могут быть невидимыми и перемещаться по воздуху со скоростью мысли. Могут обрушить на врага дождь из камней или ядовитой крови, или мгновенно окутать непроницаемой темнотой. Они не поклоняются нашему Богу Творцу, считая его тираном. Счастливые и свободные, они проводят время в бесконечных пирах, танцах и развлечениях...

— Я должен туда попасть, — Берды не заметил, как прошептал это вслух.
Он смотрел на далёкие звёзды с завистью нищего, случайно попавшего в царский дворец.
Невысокого роста, с кривыми ногами и чёрными, вечно прищуренными, злыми щёлками глаз, широким носом и тонкой ниткой усов он мечтал стать правой рукой Господина и отправиться жить на Ялмез.
Правильно говорят, аппетит приходит во время еды. Будучи ребёнком, он мечтал о смерти двух старших братьев, затем, о ханском мёре[4] отца. Он стал ханом по праву подлейшего (зачёркнуто) сильнейшего. До исполнения его последней мечты: забрать Родинию, оставалось всего ничего, когда появился колдун.
Каким же он был глупцом, мечтая о малом!
— Я вытащу из тебя заклинание – с кишками, но вытащу.

***

«Тёмные искусства – многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними – всё равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову – на её месте тут же вырастает новая, ещё более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, вечно меняющим обличья, и уничтожить его невозможно», - дочитав абзац, Джон закрыл книгу, положил её на колени и, выключив лампу, уже в темноте улыбнулся.
— Вечны и уничтожить их невозможно. Хорошо сказано, — Нот вздохнул. Признавая мастерство писавшего, Джон слегка сожалел, что не он стал автором магического пособия, написанного даже не Роулинг, а Брикет-Вудским ковеном ведьм с единственной целью: популяризации магии.
Он мысленно окинул взглядом книжные стеллажи, задержался на Войниче и устремился к любимому месту – «полке Поттера», где среди прочих редких изданий стоял редчайший экземпляр «Философского камня» 1997 года, в две тысячи двадцать первом проданный за рекордные по тогдашним меркам $471 000.
Шестая книга из серии была самой любимой им и самой читаемой. И хотя, Джон хорошо её помнил, а некоторые места так и вовсе знал наизусть, он не отказывал себе в удовольствии время от времени её перечитывать. 
Ему не нужен был свет, чтобы видеть обложку «Принца», где в огненном вихре, выставив вперёд палочки, застыли белобородый старик и мальчик со шрамом. Картинка хорошо отпечаталась в памяти и представлялась ему в малейших деталях. Джон погладил книгу так нежно, будто касался не вещи, а ласкал молодую любовницу. Хотя, нет. Чувство, с которым он прикоснулся к обложке, было нечто большим, чем просто нежность к дорогому раритету. Ни одно женское тело, сколь совершенным оно не было, никогда не возбуждало в нём любви.
Будучи магом, Джон знал: хорошая книга наделена магической силой, и сила эта происходит из слова. Не зря говорят: словом может убить, словом можно спасти. Всё великое, и в том числе магия, строилось на слове.
«Как там у Иоанна, — Нот улыбнулся, — «Вначале было Слово». Ни танцы с бубнами, ни пассы руками, ни прыганье у костра. Слово – начало всего!»

Ведьмы выиграли многовековую войну с маглами. Войдя в каждый дом, трогательная история о «мальчике, который выжил» быстро дала плоды: то, что недавно преследовали и к чему боялись притронуться, вдруг, стало родным и до дрожи желанным.
Пропорционально тому, как пустели храмы, шло наполнение магических школ. В 2024 году университет Эксетера запустил полноценную магистерскую программу по магии и оккультным наукам. Через несколько лет изучение магии сделалось обязательным.
Падение культуры лишь ускорило процесс утраты духовности и, как следствие, деградации масс. Возникший вначале двадцатого века «дьявольский шум»,[5] к середине двадцать первого века полностью уничтожил то немногое доброе, что ещё оставалось в искусстве. Бах, Моцарт, Пушкин, Веласкес, Толстой были не просто сброшены с «Парохода современности».[6] Ведшие не туда классики были оплёваны, побиты камнями и навеки изгнаны из умов оболваненной СМИ толпы, и приход Господина...
То, что поначалу было принято за роковую случайность, на деле оказалось следствием.
«Мы ждали его, мы готовились, и вот он пришёл, и теперь, он уничтожит вас всех, а впрочем, — колдун ухмыльнулся, — так вам и надо».

Привыкший к жизни во тьме, Джон не просто как кошка мог видеть без света, но прекрасно чувствовать время. Пора было отправляться на встречу – неизбежное зло, миновать которое он не мог.
Ор Ды Берды был противен Великому магу как бывают противны неубранные собачьи экскременты но... Каждый раз Джону приходилось напоминать себе, что это он пришёл к властителю Астраханского ханства и что хан ему ещё нужен.
Не взглянув на стоявшего за ним голема, со словами: «Покарауль её, пока меня не будет», — Нот отправил книгу на столик.
— Господин уходит... — в голосе Диди звучала обида.
— Я ненадолго.
— ...и снова один.
— Ты прекрасно знаешь почему я не могу взять тебя на встречу с Берды. Увидев такого красавца, этот варвар захочет такого же, а так как такого как ты больше нет, а отказать ему я не могу... — Нот сделал паузу, чтобы неразвитый ум голема мог прочувствовать ситуацию, и только потом спросил: — Ты согласен служить другому хозяину?
Голем не раздумывал:
— Лучше смерть, мой господин!
Нот согласно кивнул.
— Знай, мой верный слуга, я доверяю тебе не менее ценное сокровище, чем я сам. Эта книга важна для меня. Сбереги её и я буду тебе благодарен.
— Слушаюсь, мой господин, — Диди был счастлив.
Джон неслышно вздохнул. Обмануть голема – это как обмануть ребёнка: просто и совсем не приятно. И хотя в этот раз ложь была почти и не ложь – так, полуправда (увидев голема, Берды захотел бы такого же, или что хуже, потребовал бы открыть ему тайну создания глиняных человечков), неприятное чувство жалости к Диди противно возникло в груди.
«Нужно будет придумать ему задание, какой-нибудь пустяк...» — мысль взять голема в Букингемский дворец показалось Ноту забавной.
— Я ненадолго.
Комната виртуальных приёмов располагалась этажом ниже. Нажав на нужную кнопку, маг прикрыл веки – свет в кабине резал глаза.
Виртуальный Берды уже ждал его в виртуальном походном шатре. По морде было понятно, что хан недоволен его опозданием.
«Пёс должен знать своё место», — сохраняя лицо неподвижным, Нот усмехнулся. 
Джон проследовал к единственному в комнате большому кожаному креслу и сел в него с видом мученика. Ему не нужен был шлем, чтобы видеть Берды. Сама комната была шлемом.
Ор Ды буравил его взглядом с нетерпением, какое бывает у молодых директоров компаний, ещё не узнавших всех правил игры и вынужденных терпеть насмешливую непунктуальность старых замов, за долгую службу, обломавших не одно поколение неопытных сопляков.
Джон заставил себя улыбнуться. Берды действительно был ему нужен, и он терпел виртуальное осквернение дома (зачёркнуто) присутствие варвара с терпением просветлённого.
Всё ещё непривыкший к такому общению хан маскировал свою неуверенность под, как ему казалось, просто испепеляющим взглядом раскосых глаз-устриц. Ну в самом деле, где это видано, чтобы душа жила отдельно от тела? Вдруг что-то пойдёт не так, и он навсегда останется духом?
Берды поёжился. «Шлем Шайтана», подарок Великого мага, был не из мира людей. Берды это понял, как только три года назад впервые надел похожую... – «да ни на что не похожую!» – «волшебную шляпу».

— Привет! Чем могу помочь? — голос был женским и очень приятным.
Хан вздрогнул. Первой его реакцией было желание сорвать с головы устройство и бежать из шатра без оглядки, и только присутствие Нота удержало его на месте. Где это видано, чтобы Берды бежал от опасности, по крайней мере, так быстро?
— Кто ты?
Объяснения дал ему Нот, сидя напротив Ор Ды в похожем шлеме:
— К вам, о Великий Хан, обратился заточённый в шлеме дух Зверя. Его зовут Алиса. Он может быть как женщиной, так и мужчиной...
— Женщиной! Пусть остаётся женщиной.
Перед глазами Берды, повторяя движение реального мага, кивнул виртуальный Нот.
— Как я уже говорил, с помощью духа Алисы мы сможем общаться на расстоянии. Великому Хану нужно будет только надеть этот шлем и приказать Алисе связать нас.
Видимо, встроенный в шлем переводчик сделал в слове ошибку, так как Берды недовольно поморщился.
— Ты слишком стар для меня...
— Не физически, — быстро исправился Нот. — Ваше тело останется в шатре, а вот разум... разум отправится куда пожелаете. Для безопасности вам следует одевать этот шлем только будучи уверенным, что вас никто не увидит. Люди боятся всего необычного и могут счесть вас безумцем. Самое лучшее, если у вас появится несколько тайных мест, где мы сможем спокойно общаться. И кстати, вы можете приказать Алисе создать для вас аватар.
— Чего?
— Аватар – это ваша улучшенная версия. Всё, что вы хотели бы изменить в своей внешности, можно воплотить в Аватаре.

Виртуальный Ор Ды был молод, по-тартарски красив и неестественно высок. Золотые халат, штаны, сапоги, усы и зубы двухметрового дурака (зачёркнуто) хана блестели так агрессивно, что Нот приказал комнате убавить яркость.
В безудержном обожании своей бесценной персоны, хамоватый Берды считал себя мудрейшим и коварнейшим властителем вытянутого вдоль Волги и почти дошедшего до Дона Астраханского ханства. Джону же он представлялся обычной, грязной свиньёй. После первой их встречи в шатре, куда Джон, используя новую разработку, вошёл как к себе домой не постучав и не вытерев о траву ноги, он не стал насиловать естество, пытаясь увидеть в жирной скотине подобие человека. Тогда, вид пыхтящего над юным телом наложницы бая вызвал в нём тошноту, которая и стала визитной карточкой степняка. Вот и сейчас, увидев насупленного Берды, по телу Джона прошла волна омерзения.
«Да хоть покрой ты всего себя золотом, то, что я увидел тогда, мне никогда не развидеть», — разглядывая хана, думал Нот.
— Вы опоздали, — буркнул Берды.
— Дела, дела, — не переставая улыбаться, меланхолически пробормотал Джон. — А ты, я вижу, всё хорошеешь, — сменил он тему.
— Так и мы, чай, не под одеялом родились! — хан самодовольно выпятил грудь и пригладил увешанной перстнями рукой золотую нитку свисавших до подбородка усов.
Не желая утомлять себя беседой с дураком, маг от неискренних слов перешёл к делу:
— Всё ли готово достопочтенный Берды?
— У меня всегда всё готово, Вашество.
— Хорошо, — маг одобрительно кивнул.
В принципе, спрашивать больше было не о чем, и Джон с превеликим удовольствием вернулся бы к «Принцу», но правила приличия, даже со степняками (особенно со степняками), не позволяли ему вот так встать и уйти. — Как здоровье, Великий хан? — поинтересовался Нот почти обречённо.
— Спасибо, не жалуюсь.
Почтение хану давалось с трудом. После нескольких уроков вежливости, а проще сказать, магической трёпки, роли поменялись и теперь хан уважительно говорил Джону «вы».
— Как дети? — Нот знал, что тема наследников неизменно портила Берды настроение, но не смог отказать себе в небольшом удовольствии. — Растут?
— А куда они денутся? Плодятся как лисы, будь они неладны.
— Гляжу ты не рад. Другой бы на твоём месте гордился, что у него... К стати, сколько их у тебя?
— Шайтан их знает. Не считал, — лицо Ор Ды помрачнело.
— Слышал ты снова женишься.
— Что?
— Спрашиваю, как звать твою невесту?
— Э... — хан наморщил лоб вспоминая руское имя, и не вспомнив, махнул рукой: — А шут её знает. Бабе имя вообще ни к чему. Баба, она того..., только для ентого дела и нужна, — он сделал руками неприличное движение, но, спохватившись, кашлянул и громче чем нужно добавил: — Первый от неё сын займёт трон Бориса. Остальное не важно.
Глаза Нота недобро сверкнули, но лишь на мгновение. Жадность Берды была естественна, как и его глупость и раздражаться на тварь было глупо и всё же Нот разозлился. Глядя на хана, Джон мысленно оторвал ему правый ус, затем левый. Недолго думая, он так же, мысленно выбил ему все зубы. Стало полегче.
— О чём задумались Ваше магейшество? — прервал его радость Берды.
— Да вот думаю, как мне повезло, что у меня такой мудрый друг.
— Это вы правильно сказали. Я действительно мудрый, — Ор Ды сделал паузу. И без того узкие глаза хана превратились в два чёрных пунктира. — И знаете что? Я решил сам возглавить поход.
Заявление хана, Джону не понравилось. Стараясь сохранять спокойствие, он слаще прежнего спросил:
— Не слишком ли это будет рискованно? Что как враги, в твоё отсутствие, решат напасть на Астрахань?
— Нет у меня врагов. Всех давно перебил.
Джон притворно вздохнул.
— Счастливый ты человек, Берды, а я вот от своих до сих пор избавиться не могу...
Последующая рокировка любезностями лишь добавила Джону раздражения. Ор Ды запел свою старую песню, что купленное им заклинание не работает и ему нужна компенсация как минимум из трёх новых. Джон как мог отбивался, обещал подумать и, скомкав прощание, прервал связь, и только тогда смог вздохнуть полной грудью.
— Скотина, — бросил он в пустоту.
Желание Берды лично участвовать в разработанной им операции, поначалу так его возмутившее, в отсутствие раздражителя, уже не казалось ему таким... возмутительным.
— Может это и к лучшему...
Волна усталости накатила как всегда неожиданно – верный признак того, что кто-то высасывал его силы или, что было более вероятно, на расстоянии пытался его убить. Если бы он сам не проделывал того же с другими, выбирая для тренировок наиболее восприимчивых субъектов женского пола (редко объектов и никогда мужчин), он мог подумать, что возраст, как не сопротивляйся, берёт своё. В конце концов, человек смертен, и даже иногда внезапно смертен, и нужно либо смириться и постараться жить так, чтобы, оказавшись по ту сторону жизни, не было мучительно больно от бесцельно прожитых лет, либо искать защиты у кого-то могущественней себя.
Джон не чувствовал себя старым и когда его доставали, всегда давал сдачи. С тех пор, как Господин открыл ему бессрочный кредит, позволив черпать из себя силу, он не боялся вызывать на магические дуэли самых сильных и действенных колдунов. За сто лет у власти Нот постарался избавиться от всех недовольных его правлением магов, оставив лишь тех, с кем смог договориться.
Работал юнец: напористо, жадно и как-то по-детски наивно, и только поэтому Джон не упал.
«Зря ты парень ко мне полез. С таким талантом тебе бы жить да жить...»
Самонадеянность нигрумдрцев его не удивляла. Как ещё доказать, что ты лучше, сильнее других, если оттачивать мастерство на равных запрещено законом, а на маглах скучно?
Сам виноват: расслабился, потерял бдительность и, как следствие, пропустил удар, позволив мальчишке пробить в себе брешь. Усилием воли Джон заставил себя подняться и направиться к лифту. Вызванная упадком сил тошнота кружила голову.
Да, да, чёрная магия – это вам не детские фокусы. Кролика из шляпы можно достать; по-настоящему, без дурацких пассов и секретной дверки в столе. Древние ведуны знали: мы не одни во вселенной. Ангелы, бесы, астральная нечисть – невидимые глазу они спокойно живут среди нас; и если ангелу приказать нельзя, то бес сам, за определённую плату, напросится к тебе в услужение. Эта сделка с нечистым и называется магией. Только глупец отважится шагнуть в эту бездну, только безумец станет черпать из тьмы, не прочитав условия договора.
Конечно, Нот знал на что подписывался, когда впервые взял в долг у пришельца, но, как и многие до него, был уверен, что полностью владеет ситуацией.

Пришелец спал. Двухметровый человекоподобный монстр мерно дышал, создавая видимость мирно спящего человека. За прошедший год Господин обзавёлся глазами и потребовал себе свечи и зеркало во весь рост, в которое, если не разыгрывал спящего, подолгу смотрелся, находя себя всё более совершенным. Он всё ещё не ходил, да и руки слушались через раз, но и то, что пришелец стремительно обретал, пугало Джона до спазмов в желудке.
Преклонив колени, маг поклонился и, вытянув правую руку, коснулся холодной как лёд ступни Господина. Тяжёлая сила, блокируя душу и сердце, жадным потоком хлынула по руке. Джон выдерживал сколько мог, позволяя разумной энергии наполнять его тьмой. Решив, что с него достаточно, колдун попытался подняться, но рука словно приклеилась к Господину. Джон дёрнул сильнее, но с тем же успехом он мог пытаться выдернуть её из бетонной плиты.
Господин развлекался. Нот это знал и, не поднимая головы, прошептал:
— Прошу, Господин. Позвольте закончить сеанс.
Обычно, после подобного унижения следовало «всемилостивейшее прощение» и Нот поднимался с колен. Сегодня пришелец остался глух к его просьбе. Зло продолжало вливаться в бедного Джона, руша барьеры и изменяя данную Богом природу.
«Я стану демоном», — мысль его ужаснула.
— Пощады, Господин! — отчаянный вопль наполнил Святилище паникой.
Действие прекратилось так же внезапно, как и началось. Нот выдернул руку и, отшатнувшись от монстра, упал на спину больно ударившись о золотые ножки псише.
Красивый, но злобный смех, раздавшись над головой, заставил тело вибрировать. Не смея поднять головы, по-пластунски, маг пополз к выходу. С каждым разом шутки пришельца становились всё злее. Нот понимал: он мстит ему за мальчишку и вынужден был терпеть, хорошо понимая, что, если он выдержит, смеяться будет последним.

Велиар улыбался. Вот уже совсем скоро он больше не будет нуждаться в подпорках и первое что он сделает, обретя тело – избавится от свидетеля своей слабости.
«Грядёт великая жатва, — думал он, вперившись в зеркало откуда на него смотрел его почти готовый Аватар. — Останутся верные и некоторое количество пронумерованных рабов для прибывших на Араса д-Белияр[7] – так назову я эту планету – моих подданных... — демон усмехнулся, — Велиар I Вседержитель, Владыка...» 
Смешок Господина, разрывающей пневму[8] болью, ударил прямо в сознание.
— Ты забыл своё место, Велиар, — голос был тих, но в тишине этой слышалась буря. — Кровь людишек плохо на тебя влияет. Я напомню тебе что ты есть.
Вырвавшийся из глотки пришельца крик был такой силы, что у ползущего Джона лопнула барабанная перепонка.
— Пощады, мой Господин!
От услышанного Джону стало не просто плохо – он едва не умер прямо у лестницы и даже не сполз, стёк по гладким ступеням.
— Диди, мой амулет, — то последнее, что он смог прошептать.
К счастью для Нота, оберег подействовал сразу. Пока голем нёс и сажал его в кресло, маг, цепляясь за крест, удерживал разум в сознании непрерывным «Господи помилуй».
Призывающая Свет формула действовала на всех, даже на такого апатеиста как Джон. Через полчаса непрерывной молитвы Нот нашёл в себе силы отправить Диди вниз за какао.
Горячий напиток приятно обжёг ему глотку. Не выпуская креста, он мерно качал головой, впадая в подобие транса. Диди стоял за спиной. Если бы Джон обернулся, он бы увидел с какой озабоченностью смотрит на него голем.
На вопрос, что это было, ответ пришёл сразу: как и у него, у пришельца был Господин.
«Самонадеянный дурак! Нужно было сразу догадаться, что он всего лишь засланец!»
Все разговоры Господина о своих планах на Землю сводились к желанию родиться в обличии человека, явить себя миру в качестве нового Миссии и править Землёй до скончания века, сделав его своим управляющим. Ни о каком другом Господине речи не шло.
«Ну, теперь ты знаешь... Вашество», — Нот скривился как от зубной боли.
Джон терзал свою память, вспоминая всё то, что касалось Земли, любого маломальского намёка на то чудовище, что сейчас наверху расправлялось с его Господином. Ничего. Одни лишь приказы, угрозы и оскорбления.
«А чего ты хотел? Ты же не делишься планами с тараканом. О, мой дорогой Адам, по велению моего Господина, я прибыл на вашу планету, чтобы подготовить её к приёму гостей», — сейчас Нот себя ненавидел и издевался над собственной глупостью как умел.
В его голове огромная армада похожих на «безумного чёрта» космических кораблей уже подходила к Земле. Его план не сработал и смерть представлялась ему единственно правильным выходом.
Неизвестно сколь долго Джон просидел бы китайским болванчиком, держа в руке опустевшую кружку, если бы не Диди.
— Вас зовут, господин, — в голосе голема хрипело сочувствие.
Джон перестал раскачиваться и напряг здоровое ухо.
— Адам... Адам... — донёсся сверху ненавистный для Джона голос.
Безумная мысль воспользоваться трангрессором и перенестись куда угодно лишь бы подальше от Господина едва не заставила Джона совершить очередную глупость. Связанный магией, маг знал, что от Господина не скрыться и что разорвать узы сделки способна лишь смерть одного из них.
— Спрячь его, — он протянул крестик голему. — Если я не вернусь... Ты знаешь, что делать.
За то время, что Джон приходил в себя, пришелец изменился. Его гордость – голубые глаза, были варварски вырваны и бесформенной массой лежали у ножки псише. Из тёмных провалов глазниц текло нечто, по виду и запаху напоминавшее нефть. Само лицо Господина было изуродовано, как если бы его пытал кто-то ужасный и крайне безжалостный.
Джону пришлось напрячь все силы, чтобы удушить в себе радость. Он специально не опустился, а больно упал на колени.
— Ваш верный слуга смиренно ждёт указаний, — прошептал маг, касаясь лбом пола.
Джон не видел, как судорога прошла по телу пришельца и как исказилось и без того изуродованное лицо.
— Встань мой верный слуга, — голос пришельца был слаб. — Встань и посмотри на себя в зеркало.
Холодея от мысли: уж, не задумал ли Господин изуродовать ему лицо, чтобы, как говориться, было не так обидно, Джон исполнил приказ. То, что он увидел на непонятно как запотевшем стекле, удивило и в тоже время обрадовало его.
«УНИЧТОЖЬ КОЛЛАЙДЕР!» — написанная большими буквами надпись ясно читалась, так что ошибиться в приказе было нельзя. Джон спиной чувствовал, как пришелец буравит его взглядом (в случае Господина, отсутствие глаз лишь усиливало действие). Каких сил ему стоило не подумать о том, чтобы сдать Господина здесь и сейчас, знал только сам Джон.
— Слушаюсь мой Господин.

А ведь он знал, знал, что интерес Господина к БАК не случаен и что конспирологи прошлого говорили правду, утверждая, что истинная цель создания адской машины – призыв древнего бога. Знал и ничего не предпринял.
«Пять пирамид для усиления и коллайдер как врата в другой мир. Нужно было не обманывать себя, что интерес у пришельца чисто шкурный, что он просто хочет понять, насколько мы можем быть опасны ему, а хвататься за мысль, что дело нечисто. К счастью, Господин действительно слишком долго и жадно жрал то, что демону жрать не положено. Сам того не подозревая, с каждой новой порцией отобранной у субъекта энергии, он всё больше очеловечивался, чем и довёл себя до предательства, и теперь для восстановления ему понадобится время. Нужно как можно скорее... но, в начале...»
Сев на краешек кресла, Джон выставил руки, развернул ладони друг к другу и, вспомнив свои ощущения (не обязательно знать человека в лицо, чтобы выйти с ним на телепатическую связь; достаточно ощущений от образа), стал делать пассы.
Схватка закончилась быстро. Мальчишка даже не понял, как умер. Джон откинулся в кресле и тихо сказал:
— Я не Бог. Я не умею прощать.

***

Выпав из руки сэра Бассета, размером с автомобильный брелок пластмассовый трангрессор заскользил по льду и влекомый ветром быстро стал удаляться от парализованного мыслью, что это конец, Отто.
О том, что он идиот, Отто сказал себе сразу, как только первый глоток морозного воздуха опалил ему лёгкие. И ещё раз после того, как кнопка возврата не сработала: возможно от мороза, а возможно оттого, что, он, идиот, купил бракованный трангрессор.
А кто виноват?
— Проклятый Фарлей, — облачно пара вырвалось изо рта.
Это из-за него, так и не научившийся трангрессировать Отто, связался с продавшим ему подделку мошенником. А ведь он просто хотел поговорить... Поговорить, а затем, по праву отца, потребовать, чтобы Фергус Фарлей вернул ему сына. Но проклятый трус не брал трубку и он – о боги! – унизился до того, что пришёл к нему сам, а когда ему не открыли...
Дабы преподать урок негодяю, он обратился к практиковавшему магию старому другу, но видимо у Фарлея был некто более сильный, так как бедный сэр Ланцелот, так и не завершив дела, вскоре внезапно скончался. Вот тогда-то, как чёрт из табакерки и возник этот «позор своего отца», бездельник и плут Гай Филиус Марципан.

Нарушив все правила, мальчишка сам подошёл к достойному сэру.
— Добрый вечер сэр Бассет.
Одетый во всё жёлтое, Гай неприлично был счастлив. На его протянутую руку, старик лишь фыркнул и проследовал дальше всем своим видом давая понять, что здороваться с ним не намерен. Но проще было избавиться от назойливой мухи, чем от младшего Марципана. Шагая с ним рядом, юноша понизил голос до шёпота и с заговорщицким видом продолжил:
— Я слышал, сэр Бассет, вас бессовестным образом обокрали. Совершенно случайно я знаю способ вернуть вашу собственность. Не далее, как вчера ко мне в руки попала одна вещица, позволяющая попасть в нужное место без всяких усилий.
Колдун ничего не сказал, но шаг замедлил.
— Портативный трангрессор. Изобретение французских братьев, позволяющее беспрепятственно перемещаться в пространстве...
Отто остановился. На Гая он не смотрел. Его взгляд был прикован к выходу из Храма. Обсуждение нового закона об уменьшении возраста для проходящих Обряд объектов выдался бурным, он устал и чувствовал себя неважнецки.
— ...выше всяких похвал. Я смог трангрессировать из «Золотой совы» прямо к себе в спальню.
Колдун задумался. Ели щенок не врёт, то это то, что ему сейчас нужно. Этот Фарлей совсем обнаглел. Перестал ходить в Храм, да и в клубе, судя по разговорам, давно не появлялся. 
— Не слышал о таком.
— И не мудрено, — ворчание старика Гай воспринял как комплимент и просто расцвёл от удовольствия. — После несчастного случая с сыном, изобретший устройство маг скончался от горя, и только недавно Лоран де Клермон смог повторить механизм и выпустить первую экспериментальную партию трангрессоров. Игрушка, как вы сами понимаете, оказалась не дешёвой...
— Сколько?
— Вот так вы сразу, — Гай сделал мину, будто вопрос о деньгах застал его врасплох.
— Сколько? — повторил вопрос Отто.
— В деньгах, как вы понимаете, я не нуждаюсь...
— Цена.
— Место в ложе.
— Попроси у отца.
— Мой папа считает, что доходить до всего нужно самому, шаг за шагом...
— Он прав. Ты слишком молод для ложи, — не давая Гаю возможности возразить, старик поднял руку. — И к тому же, статус Мага Третьей ступени пожизненный. Даже если я устрою тебя первым в очереди, ждать придётся несколько лет.
— Так мне и не к спеху.
Легкомысленный тон, с каким Гай произнёс свою фразу, заставил Бассета взглянуть в лицо собеседника. Из ложи он если и замечал его, то только для того, чтобы в очередной раз сплюнуть и пожалеть так глупо попавшего в лапы Дианы Хантер (матери Гая) старого Эллиота.
Лицо ему не понравилось. Слишком смазливое для мужчины, слишком... похожее на мать.
— Приходи завтра. Если этот трангрессор работает, так уж и быть, замолвлю за тебя словечко.

Трангрессор работал. Отто несколько раз переместился из спальни в гостиную и обратно, испытав при этом ни с чем не сравнимое удовольствие как от полёта во сне. Настраивался прибор просто. Всего-то и требовалось громко и чётко сказать куда тебе требуется. Он и сказал.
— Проклятый Фарлей, — последние слова колдуна замёрзли в воздухе не долетев до земли. 
Он так и умер, стоя, как истинный Бассет, не успев или не захотев подумать о том, что ждёт его ТАМ. Под новым порывом ветра его одетое в мантию тело качнулось и то, что мгновенье назад было магом Третьей ступени, с гулким стуком, упало на лёд.
Север не любит глупцов. Начавшийся буран в считанные минуты занёс тело снегом и уже через час ничего не напоминало о произошедшей здесь трагедии. Ждавшая сэра Бассета новая «грелка» – пятнадцатилетняя чернокожая девушка имя которой Отто не успел запомнить, так и не дождавшись хозяина, уснула в кресле тем безмятежным сном, который бывает лишь у объектов. Жизнь, какой бы паскудной она не была, отправилась дальше, но уже без Бассета.

Продолжение следует...


Сноски:

1. Колдун, маг, чародей. (араб.)
2. Этуген (или Утуген) – богиня земли в тенгрианстве и тюрко-монгольской мифологии.
3. Полярная звезда.
4. Перстень-печатка, символ верховной юридической власти хана.
5. «Цель любой музыки – только слава Божья и восстановление души. Если этого нет, это не искусство, а просто дьявольский шум». И. С. Бах
6. «Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и прооч. и проч. с Парохода современности...» («Пощёчина общественному вкусу» (1912))
7. Владения Велиара (перевод с арамейского)
8. Пневма – похожая на огненное дыхание субстанция.