Фото на паспорт

    Алла Алексеевна не могла похвастаться теми правильными  чертами лица, которые делают  людей одинаково красивыми.  Но вот парадокс: неправильные пропорции  скрывались  умело подобранной причёской, неуловимым макияжем и такими живыми и лучистыми глазами, что это воспринималось не иначе  как красота. О возрасте говорить не будем – это понятие очень  и очень относительное,  тем более что Алла Алексеевна возраста ещё не чувствовала.

    У неё было несколько эффектных фотографий и даже  портрет, написанный  знакомым художником  Малютиным, но вообще фотографироваться она не любила и шла на  это только в крайних случаях. И такой случай представился: пришло время поменять фотографию в паспорте. Она понимала, что ничего хорошего ждать от этой фотографии не стоит, и тем не менее приложила максимум усилий, чтобы её изображение хотя бы не портило настроения ни ей, ни тому, кто будет его лицезреть.  Алла Алексеевна решила идти к фотографу в субботу утром, перед этим сделав лёгкий макияж и  причёску. Она долго смотрела на себя в зеркало и осталась довольна: уши  наполовину были прикрыты ухоженными,  шелковистыми прядками, так что установить размер ушей было невозможно. Да, они были несколько велики, но вызывали у Аллы Алексеевны положительные эмоции, так как достались ей по наследству от деда, которого она обожала, а он в свою очередь души в ней не чаял. Лоб  прикрывала   филированная  чёлка, которая была умело смоделирована её хозяйкой   таким образом, что  скошенные вправо волосы закрывали бровь, расположенную несколько ниже левой. Небольшая кривизна носа практически исчезала при определённом ракурсе, который  был найден опытным путём: лёгкий  поворот головы влево делал пропорции идеальными. Эти маленькие хитрости  скрывали все огрехи и создавали очаровательный образ.

    До «Фотографии на паспорт»  (именно так и называлось  это место)  было рукой подать. Алла Алексеевна шла медленно, но всё-таки очень скоро оказалась у  двери, сверху донизу оклеенной какими-то объявлениями и картинками.
    - Здравствуйте,  я хотела бы сфотографироваться...
    - На  паспорт? -  не дослушав до конца, задала вопрос женщина, достойная кисти Рубенса.
    - На  паспорт, - жалобно пискнула Алла Алексеевна.
    - Садитесь. Серьги снимите.
      Фотографирующаяся подчинилась и вынула из ушей свои драгоценности, которые, безусловно, меняли её внешность в лучшую сторону. Маленькие изумрудики так гармонировали с  цветом её глаз! Опустившись на стул, она почувствовала, как одновременно и душа переместилась куда-то в район пяток. Рубенсовская женщина  внимательно осмотрела клиентку, после чего Алле Алексеевне пришла в голову мысль об обезболивающем уколе.
    - Волосы наверх, - гаркнула фотографиня.
    - Как наверх? Я так не ношу. Только с чёлкой. Она мне идёт.
    - Вы пришли на паспорт фотографироваться или на что? Лоб и уши должны быть открыты, иначе у вас не примут фотографию. Будете новую делать.
     Алла Алексеевна неуверенно провела рукой  по лбу, слегка откинув чёлку в сторону.
     - Не, так не пойдёт. Есть резинка или заколка? Волосы надо убрать наверх. И с ушей тоже.
     - А зачем? - не удержалась Алла Алексеевна.
     - А чтобы вас узнали.
     -  Ну если для этого, то так меня никто никогда не узнает, даже если я в розыске буду. Я никогда без  чёлки не хожу и уши напоказ не выставляю.
     -  Не морочьте мне голову, давайте уже я вам помогу.

      «Клиентка» не успела опомниться, как женщина - фотограф  оказалась рядом, со шпилькой в руке, и, заломив  прядь на затылке, подобрала  одновременно всю причёску, разрушив творчески  выстроенный  маскировочный фасад.
     - Голову прямо и вниз, - продолжала руководить  фотографическая стилистка. Алла Алексеевна пришла в ужас и попыталась применить свой волшебный ракурс, но тут же услышала повторный приказ.
     - Я в конце концев не на вскрытии, - тихо возмутилась она.
     - Женщина, я теряю терпение.  Скажите спасибо, что нет никого, а то бы я с вами не возилась. Внимание! Сюда смотреть!
     Алла Алексеевна посмотрела туда, куда было велено,  таким обречённым взглядом, что даже фотографиня смягчилась и  голосом с претензией на теплоту сказала, что фото будет готово через два часа.

      Два часа как-то быстро пролетели, а растрёпанная  Алла Алексеевна всё не могла решиться зайти в адский домик за приговором, вероятно, к высшей мере. Наконец,  постояв какое-то время  перед дверью и изучив  образцы  приклеенных  гололобых, ушастых фотографий, глубоко вздохнув, она  открыла дверь и переступила порог.
    - А, пришли, - выглянув из экзекуторской комнаты, пропела фотографистка. - Сейчас, одну минуту...
    Она  порылась в длинном  узком ящичке и извлекла конверт с приговором.
    - Ну, красавишна! - загоготала она. - Посмотрите!
    - Я потом, - выдавила из себя Алла Алексеевна и протянула  деньги  мастеру. - Прощайте.

    Небрежно бросив конверт в сумку, не боясь помять, она быстро пошла,  почти побежала  домой. На душе было тоскливо и  муторно. Немного оправившись от потрясения, Алла Алексеевна восстановила свой прежний облик, продела в  уши серьги и отправилась в кондитерскую за «Вишней с ликёром», её любимыми конфетами.
    - Пожалуй, одной вишни будет мало, - подумала она и по пути завернула в «Спиртмастер». - Давно я не пила красного вина... Хотя  нет,  на этот случай надо что-то покрепче.  Коньяк? Коньяк!
          
     За  целый  день Алла Алексеевна так и не набралась смелости открыть конверт, и только вечером она всё-таки  извлекла его из сумки и положила на угол журнального столика.
      -  Не бойся, - уговаривала  она себя, - есть что-то и пострашнее. А «Титаник», а цунами, землетрясение  наконец. Ничего из этого  тебе не грозит, потому что этого нет. Есть только маленький конверт. Ты справишься. Ты должна с этим справиться. К тому же есть спички  и  металлическая конфетница.

      Алла Алексеевна достала бокал с узким горлышком и наполнила его на четверть коньяком. Взгляд упал на конверт, и она долила  в бокал ещё столько же. Сделав глоток, она отметила, что коньяк неплохой, и пригубила ещё раз. На этом можно было бы остановиться, но акция, которую ей предстояло осуществить,  требовала  опьянения средней тяжести. Осушив бокал, камикадзе протянула руку к конверту и тут же отдёрнула. Музыка! Вот что поможет! Она очень любила французские песни, но сейчас в них нужно было  добавить ложку дёгтя. Вот оно - Верка Сердючка со своим  «Давай, Коля, давай!» вклинивалась во французскую мелодичную песню, что соответствовало абсурдности ситуации. Алла Алексеевна почувствовала некоторую степень физиологического безразличия, а именно то, что ей уже было наплевать на содержимое конверта. Но  на этот раз чувства её обманули. Решительно взяв в  руки конверт и отогнув клапан, она  увидела лоб и левую бровь (до правой нужно было ещё добраться), по бокам беспричёсочной головы расположились дедушкины уши, которые, как показалось, успели втихомолку подрасти. Глаза у Аллы Алексеевны расширились до предела, но она усилием воли заставила себя продолжить осмотр и не уподобляться тому хозяину, что из жалости отрубал своей собаке хвост по кусочку. Подтянув фото ещё на  пару сантиметров, она увидела правую бровь  во всей красе и лежащий на боку нос. При этом глаза так и цеплялись за что угодно, молча крича и умоляя о пощаде. Это был удар ниже пояса, который ощущался физически, а не как образное выражение.

    Алла Алексеевна мгновенно протрезвела, схватила конверт  и метнулась в кухню. Вытряхнув  из конфетницы «Ромашковое настроение», она поместила в неё  все  фото одним куском с обратной стороны и поднесла зажжённую спичку. Бумага горела плохо, изворачивалась, выставляя  напоказ  все роковые части изуродованного лица, но  поджигательница тут же пресекала это, не жалея спичек. Наконец всё сгорело, оставив после себя  серый пепел и чёрные пятна на дне конфетницы. Всё немедленно было убрано и вычищено.
 
    Ночью Алле Алексеевне  снился  кошмар. За ней гналась орущая толпа полных рубенсовских женщин с огромными шпильками в руках, причём бежали они так быстро, что в какой-то момент  убегающая жертва потеряла надежду на спасение и остановилась. Повернувшись лицом к толпе, она закрыла глаза, однако, к своему удивлению, продолжала видеть. Женщины тоже остановились и закрыли рты. Алла Алексеевна провела рукой по лбу  и поняла, что у неё появился третий глаз. Хорошо это или  нет, она ещё не могла сказать, но то, что преследователи больше к ней не приближались, уже было неплохо. Толпа дала задний ход и обратилась в бегство под улюлюканье несостоявшейся жертвы. В это мгновение Алла Алексеевна проснулась от собственного крика и схватилась за голову - третьего глаза не было. Ей иногда снились вещие сны, но что могло означать это сновидение, она пока не понимала.

    Как бы там ни было, а документы - вещь упрямая и настырная. Недели через полторы Алла Алексеевна вновь отправилась фотографироваться,  правда, в другую «Фотографию». Войдя внутрь, она была поражена сходством двух фотографинь, с одной из которых  уже имела дело. Усевшись поудобнее и подняв  вверх филированную, закрывавшую правую бровь чёлку, она приняла свой  выигрышный ракурс и  улыбнулась фотографистке.

    - Нет, нет, опустите чёлку, думаю, что так будет лучше, - растерянно вымолвила рубенсовская женщина номер два.
    - Я тоже так думаю, - согласилась  Алла Алексеевна, вернув всё на свои места. Великолепная чёлка теперь  скрывала не только опущенную правую бровь, но и бабочку - татуировку, расположившуюся над ней.

    - Эта бабочка дорогого стоит, - думала Алла Алексеевна, возвращаясь домой. -  Изящное существо, а сколько смысла - живёт в своём ритме, по своим правилам. Кроме  того, может быть  защитницей. В общем, ещё один повод носить чёлку!