Как жить без мзды

Часть вторая: Как ревизор Устин Платонович попробовал жить без мзды

Был в Управе Мзды ревизор по имени Устин Платонович Кривошеин. Мужчина дородный, с брюшком, с золотым Орденом Второй Степени на груди и с репутацией человека, который «всё видит, всё знает и ничего не забывает».

Служба его была проста и прибыльна. Сидел он на проверке отчётов по мзде. И за то, чтобы отчёт сошёлся, брал. И за то, чтобы не сошёлся, тоже брал — уже с другого. И за то, чтобы проверить вовремя, брал. И за то, чтобы отложить проверку, брал. Оклад ему шёл от казны, а сверх оклада — от всякого, кто входил в его кабинет с папкой под мышкой.

И вот однажды сидел Устин Платонович на Пасху, разговлялся, и в голову ему пришла мысль. Мысль была опасная, как пороховая бочка в бане.

— А что, — сказал он себе, — если я возьму и не стану брать? Ничего. Ни копейки. Совсем.

Сказал и сам испугался. Перекрестился. Выпил. Подумал ещё раз — и решил: попробую месяц. Всё равно законом это не запрещено. Заберу, дескать, только то, что мне казна кладёт, а прочее — отдам.

Первое утро нового житья началось с бедствия.

Пришёл купец Сидор Спиридонович, принёс отчёт по мзде на десять тысяч, а сверху — конверт. Конверт был пухлый.

Устин Платонович отодвинул конверт.

— Проверка честная, — сказал он. — Отчёт сходится. Проходите.

Купец побелел. Прямо-таки взялся рукой за косяк.

— Ваше благородие… — прошептал он. — Отчёт-то у меня не сходится. У меня в третьей графе недостача. Я вам нарочно принёс, чтобы вы её не заметили.

— Так вы с недостачей ко мне пришли? — удивился Устин Платонович. — Добровольно?! Да я же вас в Сибирь!

— А раньше как же было?

— Раньше было по-другому. Раньше вы мне давали, я вас покрывал. А нынче я не беру. Так что — недостача налицо. Извольте объясниться.

Купец затрясся, бухнулся на колени, стал просить, стал совать конверт. Устин Платонович конверт не взял, а недостачу занёс в книгу. Купца оштрафовали, а через неделю посадили.

И тут, читатель, случилось непоправимое.

Народ заметил.

По всей Управе пошёл слух: «Ревизор Кривошеин сошёл с ума. Не берёт». Сначала смеялись. Потом забеспокоились. Потом — разъярились.

Потому что вся система, воздвигнутая указом о налоге на мзду, держалась на одном основании: чиновники берут — и платят; берут — и платят. Устин Платонович, отказавшись брать, выпал из этой гармонии. И его отказ был для системы не подвигом, а бунтом. Он был для неё тем же, чем для часового механизма — вывихнутое колесо.

Первым к нему явился сосед по службе, ревизор Колупаев, тоже с орденом, но только Третьей Степени. Пришёл вечером, без папки, с бутылкой.

— Устин, — сказал он вкрадчиво, — ты чего?

— Я как надо.

— Кто ж так живёт?

— Так ведь указ о налоге на мзду…

— Указ — это для порядка. А порядок — для нас. Ты подумай: если ты не берёшь, то как ты в казну налог платишь?

— Никак не плачу. Я и не беру, стало быть, и не плачу.

Колупаев долго молчал. Потом поставил стакан.

— В том и беда, — сказал он тихо. — Ты, стало быть, уклоняешься от уплаты налога с мзды тем, что мзды не берёшь. А это — статья. Ты в каком-то смысле хуже вора: вор хоть казне процент отчисляет.

Устин Платонович задумался. И, к своему ужасу, понял: Колупаев прав. По букве указа выходило, что честный чиновник — нарушитель. А берущий и платящий — добросовестный. Мир перевернулся.

Через месяц начались придирки.

Пришёл следователь.

— Господин Кривошеин, объясните: за отчётный период вы не уплатили в казну налога с мзды. Сумма налога — ноль.

— Потому что мзды не было.

— Так не бывает.

— У меня не было.

— У вас оклад тысяча рублей. Минимальный расчётный размер мзды по вашей должности — пятьсот рублей в месяц. Извольте объяснить, почему вы недополучили доход и недоплатили в казну.

— Позвольте… как же недополучили? Я не получал — значит, мне и не причиталось.

— Вот именно, — сказал следователь с торжеством. — Недополучили. А по указу уклонение от получения законного дохода, облагаемого налогом, есть служебное упущение. Вы, господин Кривошеин, подрываете фискальную базу державы.

Устин Платонович открыл рот и закрыл.

И пошло-поехало.

Его стали обвинять в том, что он «создаёт у просителей превратное представление о службе». Что он «дезорганизует единообразную практику мздоимства». Что он «унижает сослуживцев самим фактом своего воздержания».

Жена его, Марфа Игнатьевна, вернулась из церкви и сказала:

— Батюшка на проповеди поминал «ревизора-отступника, что отринул устои и впал в гордыню». Все на меня смотрели.

— Я же ничего худого не сделал…

— Оно и худо.

Дети в училище начали драться: «Твой отец не берёт — значит, он всех нас позорит». Учитель объяснял: «Ревизор Кривошеин — пример того, что бывает, когда человек ставит себя выше общего дела».

А потом пришёл орденский указ. Устина Платоновича лишили Ордена Второй Степени — за «несоответствие духу службы». И, дабы не оставлять вовсе без знака отличия, вручили бронзовый, Третьей Степени.

— За что?! — возопил он.

— За исправность в уплате налога с мзды за прошлые годы, — объяснили ему. — А нынешний отказ — это уже ваше личное дело, к ордену не относится.

И тут наступил самый горький день.

Сидел Устин Платонович дома, без дела — его от службы отставили «до выяснения», а выяснять было нечего, всё было ясно. Смотрел в окно. На столе — бронзовый орден, тусклый, как ломоть.

И вдруг стук в дверь.

Вошел купец Сидор Спиридонович — тот самый, которого он по недомыслию посадил. Посидел, отсидел, вышел — помилованный по случаю именин царицы.

— Устин Платонович, — сказал купец. — Вам поклон от всей улицы. И вот, примите.

Он поставил на стол мешочек. Звенел.

Устин Платонович посмотрел на мешочек. Потом на бронзовый орден. Потом на купца.

— Вы за что меня благодарите?

— За то, что вы — единственный честный человек, какого я на своём веку видал. И потому что я после вашей милости… чёрт с ним, я вам прямо скажу: я больше не беру. Ни мзды, ни посулов, ничего. Как вы. И у меня уже третий месяц дело не идёт. Торговля стала. Пустая.

Устин Платонович посмотрел на него долгим взглядом.

И взял мешочек.

— Что это? — спросил купец.

— Это первый взнос, — сказал Устин Платонович глухо. — За прошлый месяц. Я нынче не беру, но налог с мзды уплатить обязан: иначе отчёт не сойдётся. Так что прошу вас — на будущее. Мне не приносите. А вот если кто другой понесёт — запишите. Я вам как ревизор говорю.

Купец ахнул. Потом кивнул. Потом оба заплакали — один от горя, другой от непонятного облегчения.

Прошёл год.

Устина Платоновича восстановили в чине. Орден Второй Степени вернули — с новой формулировкой: «За изыскание нетривиальных путей поступления мзды в казну». Система его в конце концов переварила.

Работал он теперь тихо. Брал — как все. Платил налог — как все. Только спал плохо.

А на площади, где стоял памятник чиновнику с протянутой рукой, приписали к подножию вторую строку:

«И тот, кто не брал, — платил».

Мораль сей второй части, читатель, такова: в державе, где зло узаконено, честный человек опаснее вора. Вора можно поймать и наказать — а честного нельзя ни поймать, ни наказать, ни понять: он выпадает из всякой мерки. И потому его не терпят — не за грех, а за правду, которая мешает отчётности.

А впрочем, всякое бывает. Бронзовый орден, говорят, у него до сих пор в шкатулке лежит. Под замком.