Детские шалости

Посвящено моей родной тетке и Крестной Калябиной Татьяне Ивановне.               
                Детские шалости
                Воспитание
 
Да ведь дедушки и бабушки они только по виду грозные, а на самом деле очень добрые, и никогда сильно не наказывают, могут только очень редко поставить в угол и то не надолго. В деревни, в которой я гостил у бабушки с дедушкой жила соседка, пожилая старушка, как все ее называли Марья Васильевна. Но я в отличие от других называл ее Машкой. Пока моя родная бабушка тоже Мария, которую я всегда называл баба, Маня устала меня ругать за это имя, и отрепала за ухо. Так вот на третий день моих каникул, утром перед завтраком я пошел к ней в гости в поисках, сладкого. Теперь  тоже называл, ее Марьей Васильевной боялся, баба Маня еще оттреплет за уши. И всегда этой старушке говорил ты:
 - Марья Васильевна, а у тебя конфет нет?! -
- Нет, деточка ничего нет. -
- А вафлей, пряников тоже нет?! -   
- Нет и этого ничего нет.-
 Я уже хотел уйти немного раздосадованный и повернулся к двери, но тут меня осенило:
- И варенья тоже нет?! -
- А вот варенье есть. Есть много. Ты, какое, варенье больше всего любишь? -
- Смородиновое. -
- Вот как раз смородиновое у меня и есть. -
 Она опустилась в подпол, и вытащила двухлитровую банку моего любимого смородинового варенья. Я зачерпнул из банки столовой ложкой. Оно оказалось таким сладким и вкусным, а к тому же не приторным. «Алеш давай я его тебе в миску наложу, а то пропадет». Наевшись этого варенья  досыта, я на целый день перебил себе аппетит, ведь мне тогда только исполнилось семь, а на дворе стоял июль месяц. Мне оставалось гулять полтора месяца ну а затем в первый раз в первый класс. На завтрак бабушка поставила мне миску гречневой каши с молоком. Из этой миски я съел ровно две ложки. На обед борщ или как тут это блюдо называли щи и картошка пюре. Опять все цело. Баба Маня очень начала за меня беспокоиться - «Ты ничего не ешь внучек, чем вы там, в городе питаетесь». За ужином я все-таки почувствовал голод, и съел половину порции. На следующий день перед завтраком я вновь сбегал к Марье Васильевне и навернул варенья. Такая же картина с едой. Дедушка с бабушкой схватились за голову, внук у них голодает. То же самое и на третий день у соседки я съел добрую половину банки. Но тут баба Маня спросила, когда я пришел:
- Зачем ты к Марье Васильевне ходил? -
- Это секрет. -
Когда на следующее утро я пошел к старушке, баба Маня незаметно пошла за мной. «Марья Васильевна муха села на варенье вот, и все стихотворенье»-                шутил я. Но тут за мной вошла баба Маня, и выхватила у меня из рук ложку. Начала сильно ругать Марью Васильевну, мол, он у тебя варенья наестся, а потом весь день ничего не ест. На этом мои походы в поисках варенья закончились и начал нормально питаться. По деревни ходила одна слепая нищая старушка. Ее избушка, на курьих ножках внутри два метра на два метра, считая, с печкой и метр шестьдесят в высоту, стояла почти на дороге, в отличие от других домов стоящих в ряд. Все ее звали Михайловна. Она совершено ничего не видела и медленно брела по селу, таким образом, молча, прося милостыни. Когда я увидел ее в первый раз то начал бегать вокруг нее, и что-то ей громко кричать она стояла и в испуге поворачивалась то в одну сторону, то в другую на мой крик. Но вот из дома выбежала баба Маня, и сильно до крови ногтями пронзила мне мочку уха:
- А! А! А! -
Заорал я.
- Баб Мань прости. Прости! -
- Вот в следующий раз будешь знать, как над нищими издеваться. -
Продолжила бабушка, и для острастки подержала ногти еще секунд пятнадцать, пока я не взвыл от боли. Затем начала успокаивать Михайловну. После этого случая, я еще раза три видел эту старушку, идущую по селу. Завидев, ее еще издали, я громко кричал,- «баб Мань Михайловна идет!» Слепая, услышав мой крик, всегда улыбалась и продолжала путь более уверенной походкой. Баба Маня давала слепой, продукты в котомку перечисляла что дает, - «Вот яйца вареные, огурцы спелые, картошка вареная очищенная, сало, хлеб, яблоки». В двух словах деревенские харчи. Когда я уже уехал домой, Михайловна спросила у бабушки, не услышав моего крика:
- Что внук уехал? -
- Да все уехал. -
Потом пошли и другие опасные для жизни мои детские шалости. Мне очень хотелось, когда поблизости не было дедушки завести его тяжелый Советский мотоцикл Днепр с люлькой. Но это у меня, почему-то никак это, ни получалось, хотя я и давил на рычаг изо всей силы. И вот однажды после очередной неудачной попытки я вспомнил, когда дедушка заводил мотоцикл немного поворачивал рукоятку газа на руле. Дедушка в тот момент спокойно спал в доме. Я дотянулся до рукоятки газа на руле и вновь начал резко нажимать ногой рычаг, который заводил мотоцикл. С третьего раза он завелся. Обрадовавшись, я поддал газа. Но к моему удивлению мотоцикл продолжал стоять на месте, так как стоял не на скорости, а, то я бы куда-нибудь улетел вместе с мотоциклом. А как переключить его на скорость просто не знал. Начал его сильно газовать. Но тут из дома галопом выбежал дедушка и громко закричал, - «а ну выключи!» Начал меня сильно ругать. Следующая шалость еще опаснее. Когда дедушка не распрягал лошадь из телеги и заходил в дом, то я подлезал, под туловище лошади, и начинал веткой елки ее щекотать. Так делал уже несколько раз. Но лошадь у дедушки очень смирная и продолжала спокойно стоять, хотя свободно могла лягнуть меня копытом и или покалечить или вообще убить насмерть. Когда это увидел дедушка, то он просто побелел от ужаса и страха за меня. «Ну, кА вылезь!» - громко крикнул он. Подбежал ко мне и сильно тряхнул меня за плечи, отругал меня еще сильнее, чем за мотоцикл. Потом я с криками - «Ура» - начал гонять всю скотину по двору всех корову, двух телок, овец, коз. Все разбегались от меня врассыпную. Увидев это, дедушка спокойно завел меня в дом, и единственный раз в жизни поставил меня в угол. Сначала я хотел, было выйти из угла. «Стой» - прикрикнул он строго. Но, простояв, около получаса, я попросил у него прощения, и он выпустил меня. Это ни то, что дома, когда я мог стоять в углу и полтора часа. И последняя моя невинная шалость, которую я помню у бабушки в том году, это мой Хохлацкий язык. Из Воронежа приехала моя родная тетя, а заодно и крестная с мужем. И как всегда привезла мне гостинцев дорогих шоколадных конфет и шоколадку с начинкой. Они втроем бабушка крестная и дядя Юра сидели на лавочке перед домом и разговаривали. Ну а Восточно-Украинский диалект я знал почти в совершенстве, так как только на нем разговаривал с другой моей бабушкой хохлушкой. Я вышел из дома и спросил - «Люды, а вы тетечка про что балакаете». Дядя Юра начал смеяться и спросил у бабушки:
 - А он раньше по Хохлацкому языку так болтал? -
- Нет никогда.-
Ответила, она, тоже заулыбавшись.
- Та вы знаете что, я по вашему Мосальскому балакать не мумию. Цел вы усы, Москали тетечка собрались. -
- Глянь, как шпарит. -
Проговорил сквозь смех дядя Юра. Теперь все трое начали смеяться. Я продолжал в том же духе. «Ты баба Маня, зараз кажу клубки, тетечка плела, плела» - Все трое просто покатились со смеху. «А что вы усы хохочете. Та вино ничёго хохочите, хохочите. Все продолжали смеяться - «баете, як я угарно по-своему балакаю, вы Москали так не мумию». Так я с ними и базарил, выражаясь современным языком, пока им это ни надоело. И на этом мои детские шалости закончились.
           11.10-15.10.2018. г.
Посвящено моей сестре Лариной Марии Александровне.               
                Угол
В первый раз отец меня сильно выпорол ремнем, когда мне стукнуло пять, и родилась моя младшая сестра Наташа. Он перед этим меня предупредил - «если ты завтра подойдешь к детской кроватки Наташи, и она заорет, то я тебя выпорю». Отец спокойно лежал, спал перед ночной работой. Я с ней заигрался, и она сильно заревела. В тот раз я и получил свою первую дозу ремня, или как это называла моя бабушка Хохлушка, получить пряжки. Сам начал реветь, так было больно. А затем, начались, когда подрастал мои регулярные экзекуции. Но свой самый большой в жизни ремень я получил, будучи, учась в первом классе. В тот день я придумал, будучи первоклашкой, новую игрушку очки, сделанные из медной тонкой проволоки, конечно, без линз. Я их показывал всем своим пацанам, в классе, и они всем нравились. Так я их мастерски сделал. Когда в кабинет вошла наша строгая пожилая учительница, начальных классов Елизавета Ивановна я стоял в этих самых очках:
- Алеша что это на тебе?! -
- Очки. -
Ответил я под дружный смех класса. Этот смех меня еще больше раззадорил, и я почувствовал себя героем:
- Сними сейчас же! -
- Не сниму. -
 Вновь хохот. Мне становилось все веселее. Тогда учительница изменилась в лице - «пошли со мной». Вместе мы вышли из кабинета, и пошли в учительскую. Она спросила, у какой то, учительницы - «так в каком, кабинете сейчас ведет урок Лидия Ивановна». Это моя мама, работавшая в школе учителем истории. Узнав номер кабинета, повела меня в этот кабинет. Я уже начал понимать пахнет крупным ремнем, и хотел снять с себя эти дурацкие очки. Но, Елизавета Ивановна приказала – «нет, ты их теперь не снимай». Она вошла в кабинет, и через полминуты оттуда вышла моя мама – «Вот Лидия Ивановна полюбуйтесь, это он в очках его очки, видите ли, чуть урок не сорвал». Мама поглядела на меня испепеляющим взглядом и строго изрекла – «сегодня я все расскажу отцу, и он тебя выпорет. Еще позорить меня будешь, все разговор окончен». А я понял меня, теперь дома ждет большой ремень. Придя на следующий день в школу, от боли не мог долго сидеть на стуле, и по щекам у меня текли слезы от боли. Папа выпорол меня до крови. Наконец я вскрикнул:
- Алеша что с тобой? -
Спросила Елизавета Ивановна.
- Ничего нет ничего. -
Тогда девочка, сидевшая со мной за партой, узнав от меня о моей нестерпимой боли, тихо шепнула мне на ухо – «Алеш давай я положу ладошку на стул, а ты садись на нее может тебе будет не так больно». На ладошке сидеть стало мягче, но ненадолго. Тут учительница заметила:
- Женя ты, почему не пишешь? -
 Женя, высунув быстро ладонь, ответила.
- Я пишу. -
- Так, я что-то не пойму в чем тут дело и что здесь происходит! -
И учительница подошла к нашей парте. Я тихо испуганно промолвил – «Елизавета Ивановна мне сидеть больно». Учительница, взяв меня за руку, вывела в рекреацию. Убедившись, что в рекреации нет ни души тихо попросила – «Алеш спусти штанишки покажи мне попу». Я сделал, как она сказала – «Все Алеш иди домой, я тебя отпускаю». И успел заметить ее глаза расширившиеся от ужаса. Вечером она пришла к нам домой, я как раз играл во дворе со своей собакой дворнягой и увидел учительницу:
- Алеш папа дома. -
- Да.-
 - Он не пьяный? -
- Нет. Заходите Елизавета Ивановна. -
 Я очень удивился ее приходу и испугался, думал, опять, получу сейчас по шее, но она – «Мне нужно с ним поговорить». Отец увидев, учительницу тоже, остолбенел.
- Как вас зовут? -
- Иван Ильич. -
- Меня зовут Елизавета Ивановна, я хотела бы с вами поговорить. -
- Понятно Алешка, иди во двор. -
- Нет, пусть Алексей тоже стоит. Мне что идти сейчас в милицию и показать, как вы изуродовали собственного сына. -
От таких слов отец сильно перетрухнул. Учительница обратилась к маме – «Лидия Ивановна я бы никогда не позволила так зверски отдубасить своего ребенка. До свидания папаша и всего хорошего». Кстати, моему отцу так же досталось от деда, когда он тоже не послушал учительницу. История повторилась. А теперь глубокоуважаемый читатель мы переходим ко второй части нашего рассказа. Угол. Во всяком случае, в углу я стоял намного чаще, чем ремень. Отец, конечно, после этого разговора поумерил пыл и ремня мне давал редко и намного слабее. Но вот угол. Чем взрослее я становился до четырнадцати лет, тем отец ставил меня в угол все на более длительное время. А однажды это мне стукнуло десять, за какой-то довольно плохой поступок поставил меня и я стоял около трех часов. Я слышал, как он говорил матери на кухне так чтобы и я слышал:
– Надь, а стоит не ложиться. -
- А сколько сейчас вообще время? -
- Двенадцатый час. -
- И сколько он будет так стоять? -
- Пока не подойдет ко мне и прощения не попросит. -
Но я упрямо продолжал стоять. «Не хочет прощения просить пускай хоть до утра стоит» - проговорил отец минут через десять. Я же продолжал упрямо стоять в углу. Но, простояв еще сорок минут, все, же решил попросить прощения. Подойдя к отцу, попросил:
- Папа прости меня, я больше так ни буду. -
- Вот. -
Заметила мама.
- Давно бы прощения попросил и из угла вышел бы. -
Так, когда отец ставил, меня в угол я, просил прощения. Если же я просил прощения,  постояв, минут двадцать тридцать то он, говорил мне - «нет, не прощаю, еще мало, стоял». Но вот в один прекрасный момент мне надоело постоянно просить этого прощения, и я твердо решил, буду стоять до утра и даже больше пока не упаду. Встал в угол, за какой-то проступок и начал стоять. Наконец мама сказала отцу:
- Вань он уже четыре часа стоит, выпускай его. -
- Ладно, выходи. Это я Лида забыл. -
Но, мои затекшие ноги уже совершено меня не слушались. Выйдя из угла и не дойдя до своей кровати, упал со всего размаха. Отец кинулся ко мне – «Алешка». Взял меня, и положил, на кровать, сам, перепугавшись. Еще я слышал, как мама сделала такой выговор моему папе – «если он завтра не будет ходить, я тебя посажу, а если у него ноги парализовало». На следующий день ноги у меня просто гудели от боли, но ходить все-таки мог.
- Вань ты теперь понял свои перегибы в воспитании сына. -
- Да Лида теперь понял. -
Больше прощения, я у отца не просил, но он сам мне разрешал выйти из угла и стоял теперь, ни более часа. А когда начал становиться юношей, то в шестнадцать лет уже свободно курил при родителях, о чем мои многие ровесники могли только мечтать. Тем более мама учительница. Ну а в свои семнадцать уже и пил при них. А однажды объявил отцу:
- Наверное, папа в детстве ты меня мало порол ремнем, раз я теперь и пью и курю. -
- Да, наверное, маловато, сын. -
Согласился папа.
- Ну, вот и спасибо тебе, теперь совершенно ни боюсь никакой физической боли. Прошла закалка на всю жизнь. -
Он только заулыбался в ответ. Когда уже учился в университете, то у нас по философии преподавал пожилой профессор с такой придурковатой, фамилией Незовибатько. Так вот на первой лекции он нам рассказывал – «Ребята детей нужно пороть и чем чаще и сильнее, тем лучше. Я помню, на меня отец только глядел, так я аж визжал. А эти дедушки и бабушки калечат детей своей жалостью. Поэтому ребята порите своих детей и сильно и часто и потом вы сами увидите, какие интеллектуалы из них вырастут». И дальше говорил и объяснял по той же теме. Когда сдавал экзамен по философии,  обратился к этому профессору:
- Евгений Дмитриевич это вы говорили нам на первой лекции, что детей нужно пороть сильно и часто. -
 - Да это я говорил. -
- Я вам вот что хочу сказать. -
- Что вы хотите мне сказать?! -
- Меня отец в детстве так порол, что я за партой сидел, а у меня слезы текли от боли. Я считаю это необходимой жизненной закалкой. -   
- Молодец пятерка давай зачетку. -
И он протянул мне руку в знак солидарности и уважения. Нет ну, конечно же, этот Незовибатько сильно перегибал палку. Да я не говорю, и в моем воспитании были перегибы и с ремнем и с углом. Но в целом воспитание ребенка должно быть таким, в строгости. А не как сейчас растят хлюпиков детей бить нельзя в угол минут на пятнадцать двадцать и все, а то ножки заболят. Как же в царской России воспитывали школьников, розгами пороли. А уж если дворяне то тем более. И какие умы из них вырастали. Ну а сейчас детей вообще воспитывают в полнейшей безнаказанности. Что с них потом вырастет, сами же такие современные родители будут кусать локти, потому что не наказывали детей. Но все должно быть в меру.
               22.10.  -  23.10. 2018 г.