Тайные тропы истории. Новое назначение

29 августа 1937 года

Падерборн, Германская Империя

Унтерштурмфюрер (лейтенант) СС Отто Вильгельм Ран, хотя и родился в набожной католической семье, но уже давно христианином не был. Более того, он был анти-христианином – точнее, анти-католиком, ибо по своим религиозным убеждениям был катаром, а катары были злейшими врагами Святой Римско-католической церковью.

Злейшими врагами потому, что катары заявляли, что только их религиозная организация являлась истинной христианской Церковью, а римская Церковь — не просто «отклонением от учения Христа», а «вавилонской блудницей».

И вообще «слугой Сатаны». Именно поэтому не особо скрываемой целью катаров было полное уничтожение Святой Римской-Католической Церкви. А вместе с ней – и вообще всей католической цивилизации.

Ибо катары искренне и убеждённо считали, что весь, абсолютно весь материальный мир является творением не христианского Бога, а Дьявола. И потому должен быть (и будет) разрушен. Уничтожен. Стёрт с лица Земли.

Однако Отто Ран был эстетом (спасибо школьным и университетским преподавателям) и знатоком средневековой архитектуры (аналогично). Поэтому, несмотря на всё своё анти-католичество, он не мог не восторгаться величественной готической красотой Падерборнского кафедрального собора. Резиденции католического епископа Падерборна.

Официально Высокого собора святых Марии, Либориуса и Килиана. Его строительство началось в 799 году – сразу же после основания Падерборнского епископства и судьбоносной встречи короля Карла (короля франков и лангобардов, а также герцога Баварии) и Папы Римского Льва III.

Судьбоносной потому, что именно на этой встрече было принято решение и достигнуто соглашение о создании европейской империи, которая впоследствии превратится в Священную Римскую империю германской нации. В Первый рейх.

Однако основная часть собора была возведена почти пять столетий спустя – в XIII веке. Собор был построен по образу и подобию раннеготических церквей западной Франции, ставших типовыми проектами при возведении христианских церквей в Вестфалии (как и французская готическая пластика при украшении соборов).

Уникальной «меткой» собора является необычный трискель (трискелион) – так называемое «окно Трёх зайцев», созданное в начале XVI столетия из красного песчаника, привезённого с берегов реки Везер.

Трискель изображает трёх скачущих по кругу зайцев, крестообразно позиционированных друг относительно друга. В результате оптической иллюзии на изображении у зайцев (или кроликов, кто их там теперь разберёт) всего три уха на троих, и в то же время у каждого из них мы видим, как и полагается по два уха.

Об этом дословно говорит приведённое рядом пояснительное стихотворение: Der Hasen und der L;ffel drei, und doch hat jeder Hase zwei («Кроликов и ушей три, и все же у каждого кролика есть два уха»). «Окно Трёх зайцев» является одним из символов города Падерборн и даже талисманом для его жителей.

Отто Ран восхищался величием собора, сидя за столиком в уютном кафе в здании напротив (кафе называлось бесхитростно – «У собора»), неспешно потягивая «Фрюх Кёльш». Очень даже приличное местное пиво, сваренное в строгом соответствии с ещё средневековым законом о чистоте и «правильности» пива.

И пытаясь сообразить, за каким, собственно, лешим новый президент Анненербе Вальтер Вюст, недавно назначенный на этот пост рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером (система институтов Анненербе входила в состав СС) командировал его из благословенного Берлина в некомфортный Падерборн.

Благословенного потому, что Берлин был столицей протестантской Пруссии (что для катара по вероисповеданию было хоть и со скрипом, но приемлемо) в «чёрный» (в насквозь католический) Падерборн. В центре которого католических храмов на квадратный километр было едва ли не больше, чем в Ватикане.

Полгода назад Отто Рану исполнилось тридцать два года. Он родился 18 февраля 1904 года в маленьком (чуть более десяти тысяч жителей) городке Михельштадт близ Дармштадта, в Гессене. Окончил гуманитарную гимназию в Бингене-на-Рейне, а по переезде семьи в Гиссен — гимназию Ландграфа Людвига. Ещё в школьные годы увлёкся историей движения катаров; это увлечение со временем переросло в его личные религиозные убеждения.

С 1922 по 1926 год изучал в Гиссене, Гейдельберге и Фрайбурге юриспруденцию, немецкую философию и историю, однако по специальности устроиться не смог – помешала катастрофическая экономическая ситуация в Германии. Пришлось зарабатывать на жизнь продавая книги – Отто Ран работал коммивояжёром сразу на несколько издательств.

Однако Ран хотел не продавать, а писать книги – причём книги по истории. И не просто по истории, а по истории катаров. А для этого нужно было много путешествовать… а для этого, в свою очередь, нужно было много денег.

Не мудрствуя лукаво, он предложил свои услуги в качестве агента Первому отделу абвера – разведке германского рейхсвера (вооружённых сил Германии). И, получив необходимое финансирование, в 1928 году отбыл во Францию.

Четыре года он путешествовал по Франции, Испании, Италии и Швейцарии. Официально занимаясь поиском наследия катаров (документов, сокровищ, прочих артефактов и т.д.). А параллельно – собирая стратегическую информацию для своих работодателей.

Оккультизм в высшем обществе был, есть и будет в моде всегда – особенно в такие ключевые моменты истории, как рубеж 1920-х и 1930-х годов в Западной Европе. Поэтому совершенно неудивительно, что Ран обзавёлся просто широчайшей сетью контактов в вышеперечисленных странах, многие из которых являлись носителями секретной стратегической информации.

В Париже он входит в круг литераторов и учёных, знакомится с известным поэтом, писателем и драматургом Морисом Магром (тоже помешанным на катаризме) и спиритисткой графиней Марианной Пюжоль-Мюра, являвшейся потомком Эсклармонды де Фуа, одной из героинь движения катаров.

Летом 1929 года Ран некоторое время жил в Лангедоке неподалёку от развалин замка Монсегюр — последнего пристанища катаров (надо же блюсти легенду). За это время он тщательно осмотрел развалины замка (построенного столетия спустя после альбигойских войн) и посетил пещеры Сабарт и Лонгрив в окрестностях Монсегюра, где обнаружил нечто вроде «картинной галереи катаров».

Однако Отто Ран, увы и ах, в делах разведывательных был полным дилетантом. Хотя и везунчиком каких поискать (что и объясняет, почему ему удалось продержаться почти четыре года). Однако в 1932 году контрразведка Французской республики его вычислила и ему срочно пришлось возвращаться в Берлин (как говорится, «обгоняя звуки собственного визга»).

Тем не менее, ему удалось скопить достаточно средств (он параллельно неплохо зарабатывал на публичных лекциях по катаризму) для того, чтобы полностью сосредоточиться на своём любимом занятии. Написании книг по истории катаров и альбигойских войн.

Его первая книга – «Крестовый поход против Грааля» – вышла в свет в 1933 году. И сразу же привлекла внимание рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера – в то время уже одного из самых влиятельных людей в Германии. В Новой Германии.

Тезис Рана о том, что катары были германским дуалистическим еретическим движением арийского происхождения, настолько впечатлил Гиммлера, что он сразу предложил Рану заниматься его изысканиями под эгидой СС.

Ран был человеком весьма ушлым (четыре года в разведке – это вам не корова чихнула), поэтому сразу понял, что отклонить предложение главы СС будет небезопасно для здоровья.

Покинуть пределы Германии он не мог – до него легко могла добраться французская разведка, у которой к нему накопилось немало вопросов. И. хотя никаких иллюзий относительно своего нового работодателя он не питал (на этот счёт его подробно просветили его контакты в абвере), он предложение Гиммлера принял, причём сразу, не раздумывая.

Сначала его прикомандировали к отделу Карла Марии Вилигута («придворного мага Гиммлера», как его за глаза называли). Точнее, к отделу по изучению ранней истории, созданному специально «под Вилигута» в RuSHA – Главном управлении СС по вопросам расы и поселений… точнее, колонизации.

Однако с Вилигутом Ран не сработался, ибо, в отличие от своего начальника, был всё-таки профессиональным (и даже дипломированным) историком и археологом. А не мистиком – и уж, тем более, не отмороженным на всю голову оккультистом (с подозрением на серьёзное психическое заболевание).

Поэтому Ран максимально быстро добился перевода в несопоставимо более научное по своим методам Анненербе – в отдел средних веков и новейшей истории. Руководитель которого Герман Лёффлер тоже сначала поработал под началом Вилигута – а затем тоже сбежал в Анненербе.

Успев «отметиться» в секретной «зондеркоманде Н», которая занималась исследованиями т.н. «ведовских процессов» и вообще «охоты на ведьм» в Европе (в первую очередь, разумеется, в Германии).

Результатом работы Рана (и путешествий в Вестервальд, Гессен, Баварию и Исландию) стала вторая книга – «Двор Люцифера». В которой он, как говорится, «расширил и углубил» свои взгляды на историю катаризма, средневековые легенды о Чаше Грааля и Копье Судьбы, а также на христианскую мистика.

Когда рейхсфюрер СС в начале 1937 года затеял масштабную реорганизацию Анненербе, стремясь превратить организацию в респектабельный институт, соответствующий высшим мировым научным стандартам.

И даже назначил для этой цели президентом организации Вальтера Вюста – виднейшего востоковеда и декана философского факультета престижнейшего Мюнхенского университета, Отто Ран (всегда державший нос по ветру) не сомневался, что и ему не избежать существенных изменений в работе и карьере.

Однако он был немало удивлён (и это ещё очень мягко сказано), когда получил приказ Вюста (к тому времени, уже оберштурмбанфюрера СС) немедленно отправиться в Падерборн и там ожидать дальнейших распоряжений. Ибо где Падерборн – и где катары…

«Унтерштурмфюрер Отто Ран?» – раздался непонятно откуда очень странный голос. Одновременно и иезуитски вкрадчивый, и по-военному стальной.

Ран поднял голову. Прямо у его столика стоял неизвестно откуда взявшийся (Ран готов был поклясться на чём угодно, что буквально минуту назад рядом с его столиком никого не было) в высшей степени загадочный человек. Внешне словно сотканный из противоречий.

Лет сорок на вид, но излучает мудрость человека минимум вдвое старше; коренастый и широкоплечий – явно знакомый не понаслышке с тяжёлым физическим трудом – но с явно аристократической аурой.

Глаза благодатного священника – и тонкие чувственные губы неисправимого ловеласа. Сошёл то ли с обложки светского журнала, то ли с портрета маркиза времён Французской революции. В общем, человек-загадка (и это ещё очень мягко сказано).

Лицо человека показалось Рану странно знакомым. Только вот он никак не мог вспомнить, где же он его видел…

Одет человек был в новенькую, с иголочки, чёрную униформу СС с петлицами оберштурмбанфюрера. Ран был в гражданском (он не любил носить полагавшуюся ему чёрную форму, считая себя абсолютно гражданским человеком), но определённую этику ему в СС в голову вбили намертво.

Поэтому он автоматически поднялся и вскинул вверх правую руку: «Хайль Гитлер!». Ибо это приветствие было обязательным для всех членов НСДАП – тем более, СС. «Хайль Гитлер!» – аристократично-элегантно воздал хвалу фюреру подполковник. После чего осведомился:

«Не будете возражать, если я присяду за Ваш столик?»

Это была, разумеется, не просьба, а даже не особо завуалированный приказ старшего по званию. Который унтерштурмфюрер, разумеется, немедленно выполнил: «Прошу». И указал на свободный стул за его столиком.

Присев за столик Рана (унтерштурмфюрер, разумеется, поступил аналогично), подполковник СС представился: «Меня зовут Вальтер фон Шёнинг. Граф Вальтер фон Шёнинг, если быть более точным. Я помощник рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера по особым поручениям…»

С этими словами он достал из внутреннего кармана небольшой конверт и вручил его Рану. После чего объяснил:

«Вскроете пакет и прочитаете его содержимое позже. Сейчас Вам достаточно знать лишь то, что в пакете содержится приказ Вам немедленно прекратить все работы по истории катаров и прочим научным темам…». Сделал паузу – и, как говорится, сбросил бомбу. Тонн так на пять сверхмощной взрывчатки:

«… и первого сентября прибыть для дальнейшего прохождения службы в СС в концентрационный лагерь Бухенвальд. В роту охраны. Этим же приказом Вам присвоено очередное звание – оберштурмфюрера…». Обер-лейтенанта СС.

«Но почему?» – только и выдавил из себя совершенно уничтоженный Ран.

«По двум причинам» – спокойно и бесстрастно ответил фон Шёнинг. «Во-первых…». Он снова сделал многозначительную паузу – и задал совершенно неожиданный вопрос: «Вам, конечно, известно, что такое гримуар?».

Отто Ран кивнул. Ибо это был не вопрос, а констатация хорошо известного оберштурмбанфюреру факта: «Да, конечно. Гримуары — это магические книги. Книги, обладающие магическими свойствами… точнее, возможностями. Возможностями или создавать канал общения с сущностями тонкого мира, или воздействовать на людей или эгрегоры…»

Он не сомневался, что фон Шёнингу прекрасно известно, что такое эгрегоры, но (на всякий случай) объяснил: «… то есть, коллективные души. Души организаций, городов, стран, народов и так далее…». Граф удовлетворённо кивнул. И продолжил: «Вам – пока – не удалось написать гримуар. Но Вы вступили на настолько скользкую дорожку…». Глубоко вздохнул – и продолжил:

«… что рано или поздно Вы произведёте на свет Божий нечто из этой оперы. А это не нужно никому – и, в первую очередь, рейхсфюреру. Ибо он хоть и интересуется мистикой и магией, но не настолько, чтобы всерьёз заняться магией. Тем более, боевой магией. Даже чужими руками…»

Глубоко и многозначительно вздохнул – и продолжил: «Поэтому Вас нужно остановить, пока Вы не зашли слишком далеко. Тем более, что Вы и так потеряли берега, как говорят в России…»

Ран изумлённо уставился на него. Фон Шёнинг объяснил: «В Германии верховной властью обладает пока ещё не рейхсфюрер СС. А фюрер Германии и немецкого народа. Который в программе партии – а это ныне посерьёзнее Десяти Заповедей будет – официально заявил, что НСДАП является христианской организацией…»

Точнее, в 24-м пункте оной. Граф продолжил: «Кроме того, и протестантская, и католическая церкви – с которыми, кстати, подписаны рейхсконкордаты, по которым фюрер взял на себя весьма существенные обязательства по отношению к христианской Церкви – слишком влиятельны…»

В том числе, и в СС – и уж, тем более, в вермахте.

«… чтобы портить с ними отношения – особенно в преддверии Большой Войны. Поэтому публикация книги Двор Люцифера, в котором его царство объявляется раем, а он Добрым Духом – это совсем не то, что сейчас нужно фюреру. И Германии. И даже СС…»

Отто Ран развалился окончательно. Ибо понял, что его чутьё его подвело. Причём настолько фундаментально подвело, что привело к самой настоящей катастрофе. И профессиональной, и личной. Причём, похоже, к необратимой.

Фон Шёнинг спокойно, бесстрастно и по-военному чётко продолжал:

«На Вас поступили доносы в гестапо. Вас обвиняют в гомосексуализме, в наличии еврейской крови…». Ран попытался запротестовать: «Я не…»

«Правда это или нет – неважно» – резко оборвал его граф. «Важно, что доносов этих слишком много. Неприлично много. Пока Ваша деятельность – точнее, её результаты – устраивали рейхсфюрера, он хоть и с трудом, но закрывал глаза на эти доносы. Точнее, приказывал шефу гестапо Гейдриху закрывать. Но теперь…»

Граф развёл руками. И уж совсем неожиданно добавил: «Но и это не самое главное. Самое главное состоит в том…»

Очередная многозначительнейшая пауза. «… что представление об истории катаров, альбигойских войн и Святой Инквизиции, которые Вы излагаете в Ваших книгах и статьях – а я прочитал их все – бесконечно далеки от реальности…»

«Откуда Вы знаете?» – изумился Ран.

Фон Шёнинг загадочно улыбнулся и объяснил: «Я знаю это потому, что был активнейшим участником всех тогдашних событий. И непосредственным свидетелем и сдачи Монсегюра, и последовавшего за ним Великого Аутодафе. Костра Монсегюра…»