Неликвидная любовь

Глава 19.
Возвращение в пустую квартиру после семи часов звенящего адского ожидания в больнице стало для Ольги новым испытанием. В детской комнате стояла идеальная, стерильная чистота: на пеленальном столике аккуратно лежали приготовленные Антониной Ивановной пеленки, на комоде замерли электронные медицинские весы, а пустая кроватка казалась Ольге огромным, холодным напоминанием о том, как хрупко их мимолетное счастье.
Ольга честно попыталась выполнить строгий приказ профессора Ковалева. Она приняла горячий душ, переоделась в домашнюю одежду и легла в постель, заставив себя закрыть глаза. Но сон не шел. Стоило ей погрузиться в легкую, зыбкую дремоту, как перед глазами мгновенно возникал темный экран кардиомонитора и зловещий, прерывистый писк, сообщающий о фибрилляции. Ольга вздыхала, просыпалась в холодном поту и садилась на кровати, судорожно хватая ртом воздух. В ушах набатом тикали настенные часы в прихожей, отсчитывая минуты этой самой длинной ночи в её жизни.
В половине первого ночи Ольга не выдержала. Она тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышла на кухню. К её удивлению, там уже горел тусклый свет бра. Антонина Ивановна сидела за столом в своем неизменном фартуке, перед ней стояла остывшая чашка с чабрецом, а в руках пожилая медсестра по-прежнему сжимала затрепанный молитвослов. Одинокие женщины молча переглянулись. Им не нужны были слова — они понимали друг друга с полувзгляда.
Ольга подошла к городскому телефону, стоявшему на тумбочке, и дрожащими пальцами набрала прямой номер поста детской реанимации Бакулевки, записанный на савельевском листке. Сердце в её груди замерло, совершая хаотичные, испуганные толчки.
Трубку сняли после второго гудка. В динамике раздался усталый, монотонный женский голос дежурного врача:
— Детская реанимация, слушаю.
— Здравствуйте... — Ольга с трудом сглотнула сухой ком. — Простите за поздний звонок. Я мама Даши Ольховой... Из четвертого бокса. Профессор Ковалев оперировал. Как она?
— А, Ольхова, — послышался шорох перелистываемых страниц медицинского журнала. — Всё в порядке, мамочка, не паникуйте. Состояние стабильно тяжелое, соответствует объему перенесенного вмешательства. Давление в норме, температурных свечей нет. Спит под медикаментозным сном, находится на искусственной вентиляции легких. Отдыхайте.
Ольга медленно опустила трубку, и по её телу разлилась кратковременная, спасительная волна облегчения. Она посмотрела на няню:
— Стабильна, Антонина Ивановна. Спит.
Няня истово перекрестилась, шумно выдохнула и капнула в чашку Ольги немного успокоительных капель:
— Ну вот и слава богу... Иди приляг, Олечка. Я посижу еще.
Но этот покой длился недолго. Ровно в три часа ночи Ольга снова стояла у телефона, судорожно сжимая трубку. И снова уставший голос дежурного на посту кардиологии монотонно чеканил в динамик: «Без изменений, мамочка. Стабильно. Параметры ИВЛ штатные. Не переживайте». В пять утра — тот же звонок, те же сухие, короткие фразы, которые для Ольги были дороже всех сокровищ мира. Назад в прошлое, к своей ледяной броне Снежной королевы, Ольга больше не возвращалась. Эта ночь окончательно выжгла в ней остатки офисного прагматизма, превратив её в упрямую, готовую к любой борьбе мать.
В половине восьмого утра служебная машина Аркадия Павловича уже ждала их у подъезда. Москва только просыпалась, окутанная нежным майским туманом, когда Ольга и Антонина Ивановна снова переступили порог института имени Бакулева.
Ровно в девять часов утра двери реанимационного шлюза медленно открылись, и к ним вышел профессор Ковалев. Он выглядел заметно посвежевшим после короткого ночного отдыха, но в его глазах по-прежнему читалась строгая кардиохирургическая сосредоточенность.
— Доброе утро, Ольга Петровна, — негромко произнес он, кивая двум женщинам. — Ну что, звонками моих дежурных врачей замучили? Знаю, знаю, мне доложили. Молодцы. Дашенька перенесла ночь отлично. Пару часов назад мы начали постепенно выводить её из медикаментозного сна и полностью отключили от аппарата ИВЛ. Дышит сама, новое русло справляется. Облачайтесь в стерильные халаты, маски, бахилы — и за мной. Только помните: никаких слез в боксе. Ей нужна ваша сила, а не ваша слабость.
Ольга послушно, со священным трепетом натянула хрустящий одноразовый халат, поправила маску на лице, наглухо спрятав волосы под шапочку, и шагнула за профессором в святая святых реанимационного крыла.
В боксе интенсивной терапии царил всё тот же полумрак и тихий, размеренный писк электронных мониторов. Но когда Ольга подошла к четвертому месту, её сердце испуганно и сладостно екнуло. Прозрачный пластиковый купол медицинского кувеза, в котором Даша провела первые месяцы своей жизни, был убран. Девочка лежала на обычной, открытой реанимационной кроватке с невысокими бортиками. Из её носа больше не выходили страшные трубки ИВЛ — на лице осталась лишь легкая кислородная масочка.

Даша медленно, тяжело просыпалась. Её крошечные пальчики на ручках робко перебирали край стерильной простыни.


Ольга сделала глубокий вдох, усмиряя подступившие к глазам слезы, мягко наклонилась над кроваткой и тихо, невероятно ласково позвала:
— Дашенька... Маленькая моя... Мама пришла. Я здесь, с тобой.
Словно сквозь пелену тяжелого медицинского сна, этот родной, до боли знакомый голос мгновенно достиг детского сознания. Даша вздрогнула, её длинные пушистые ресницы дрогнули, и она медленно, с трудом открыла свои большие серые глаза. Она посмотрела прямо на Ольгу — глубоко, осознанно и как-то по-взрослому серьезно.
И в этот самый миг на большом мониторе над кроваткой произошло настоящее чудо. Цифры пульса, до этого скакавшие и нестабильные после наркоза, вдруг начали плавно, ровно опускаться, застыв на идеальной отметке.

 А Даша, не сводя глаз с Ольгиного лица, сделала глубокий и совершенно свободный вдох. Её маленькая грудка высоко поднялась под тонкой распашонкой. Это был её первый в жизни полноценный, здоровый выдох и вдох, сделанный абсолютно исправным, отремонтированным сердцем. В этом дыхании больше не было хрипов, не было сиплого кошачьего писка. Маленький моторчик Даши работал безупречно, гоня по венам чистую, богатую кислородом кровь.
Профессор Ковалев, стоявший рядом и внимательно следивший за показателями монитора, удовлетворенно улыбнулся в густые усы и тихо, с глубоким облегчением произнес:
— Ну вот и всё, Ольга Петровна... Наша Дашка задышала. Сама. Ритм идеальный, сатурация девяносто восемь процентов. Первое домашнее задание выполнено на отлично. Высшие силы вас услышали. Теперь мы точно прорвемся.
Ольга опустила руку на матрасик и осторожно вложила свой указательный палец в крохотную, теплую ладошку дочери. Даша мгновенно, изо всех своих младенческих сил, крепко обхватила его своими пальчиками, запечатывая их вечный, неразрывный союз. Ольга смотрела на свою дочь сквозь пелену счастливых слез и точно знала: этот первый здоровый вдох Даши — это начало их новой, долгой и абсолютно счастливой жизни, за которую они боролись и которую они заслужили.

Продолжение