Пока я жив. Глава 35. Павел

Остался месяц.

Я тренировался каждый день. Утром — зал, вечером — зал. Иногда — три раза. Тело привыкло к нагрузке, но сейчас я гнал его жёстче обычного. Потому что знал: этого голландца на классе не вывезешь. Нужно быть готовым к любому развитию боя.

Егорыч работал со мной на лапах. Он не спрашивал, зачем я снова начал готовиться. Просто смотрел на меня, кивал и держал лапы. Иногда, когда я заканчивал серию, он говорил:

— Ты стал злее. Не как раньше. Раньше ты был голодный. А сейчас — собранный.

— Это плохо? — спрашивал я.

— Это по-другому, — отвечал он. — Голодный боец может ошибиться. Собранный — нет.

Ставил меня в спарринг с молодыми парнями. Давал им установку не щадить меня. Парни были резкими, быстрыми, били в полную силу. Да, кому-то не хватало мощи, у кого-то хромала техника, но пацаны на спаррингах выкладывались по полной. И меня заставляли выкладываться.

О предстоящем бое не сказал никому. Ни Малышеву. Ни Наташе. Ни тем более маме. Только Марк знал. И Егорыч — потому что без тренера я не мог готовиться. Но он молчал. Как всегда. Он умел молчать.

Малышев иногда заходил в зал. Смотрел, как я работаю, хмурился.

— Паш, ты чего такой заведённый? — спрашивал он. — Мы же закончили. Ты сам говорил: хватит.

— Спортивная форма, — отвечал я. — Не хочу терять.

Он смотрел на меня недоверчиво, но не лез. Мы друзья, но он знал: если я не говорю сам, значит, так надо.

Наташа ничего не замечала. Ни моей усталости, когда я еле приволакивал ноги. Ни фингала под правым глазом. Ни разбитых в хлам голеней. Или делала вид, что не замечает. Она была на седьмом месяце, и я старался не грузить её своими делами. Приходил домой уставший, но держался. Обнимал её. Говорил о ребёнке, о квартире, о клубе. О том, что всё будет хорошо. Она слушала, улыбалась, гладила меня по щеке, иногда делала лёгкий массаж. Иногда спрашивала:

— Ты не слишком много тренируешься?

— Нет, — отвечал я. — Это для формы. Чтобы быть в тонусе, когда сын родится.

Она верила. Или хотела верить.

А я ночами, когда она спала, смотрел бои голландца. Тайком, чтобы она не слышала. Перематывал на самые интересные места. Отдельные фрагменты заездил почти до дыр. Ян ван дер Меер. Двадцать восемь лет. На семь моложе меня. Резкий, быстрый, с длинными руками и мощными ногами. Он дрался в Таиланде, в Голландии, в Японии. У него был опыт. Много опыта.

И каждый раз он вёл себя по-разному.

В одном бою он работал первым номером — давил, шёл вперёд, не давал сопернику дышать. В другом — стоял на дистанции, работал вторым номером, ловил на контратаках. В третьем — вообще  сразу же сцепился соперником в клинче и практически не выпускал его оттуда, выиграв на коленях. А в одном из боёв он всячески его избегал. Я смотрел эти записи снова и снова, но картинка не складывалась. Он был как вода — принимал форму сосуда, в который его наливали. Универсал. Опасный. Очень опасный.

Я понимал: если я выйду с одной тактикой, он её разберёт. Если с двумя — он найдёт третью. Он умел адаптироваться. А значит, я должен был быть готов ко всему. И к жёсткой рубке. И к позиционной борьбе. И к клинчу. И к работе на дистанции.

Условия контракта были неплохие. Даже если я проиграю — денег хватало. Но я не собирался проигрывать. Потому что если я выигрывал — хватало на всё. На хорошую квартиру. На новую машину. И даже оставалось на развитие клуба. На то, чтобы расширить зал, набрать больше групп, обновить новое оборудование. На будущее.

И это подстёгивало. Не деньги как таковые. А то, что за ними стояло. Квартира — это дом для Наташи и сына. Машина — это возможность отдать старую машину Наташе, чтобы она не зависела от метро. Клуб — это моё дело, которое я хотел оставить после себя. Всё это было важно. Всё это было настоящим.

Я лежал ночью без сна, смотрел в потолок и думал: это последний бой. Последний раз. Я выйду, сделаю своё дело и уйду. Навсегда. И больше никогда не надену перчатки. Никогда не выйду на ринг. Никогда не почувствую этот запах — пота, канифоли, разогретой кожи.

Эта мысль была и сладкой, и горькой одновременно. Сладкой — потому что я знал: после боя начнётся другая жизнь. Тихая. Спокойная. Без боли, без травм, без крови. Горькой — потому что ринг был моей жизнью. Столько лет. Столько боёв. Столько побед. И вот — конец.

Но я знал: так надо. Ради семьи. Ради сына. Ради будущего.

Месяц. Тридцать дней. Я выложусь в каждом из них. А потом — бой. И победа.

Я не проиграю.