0320. Явление Матери Божией Марии

Видение послушницы Ольги было записано в Киевском Покровском монастыре заботами матери игумении Софии (Гринёвой) в апреле 1917 г. Юная Ольга была послушницей Ржищева монастыря. Если я не ошибаюсь, этот монастырь был подчинён Покровскому.
21.02.1917 года, во вторник 2 - й недели Великого поста, в 5 часов утра послушница Ольга вбежала в псалтирню и положивши три земных поклона, сказала монахине - чтице, которую пришла сменить: "Прошу прощения, матушка, и благословите: я пришла умирать".
Не то в шутку, не то всерьёз монахиня ответила: "Бог благословит - час добрый. Счастлива бы ты была, если бы в эти годы умерла".
Ольге в то время было около 14 лет.
Ольга легла на кровать в псалтирне и уснула, а монахиня продолжала читать. В пол седьмого утра сестра стала будить Ольгу, но та не шевелилась и не отзывалась. Пришли другие сёстры, тоже пробовали будить, но так же безуспешно. Дыхание у Ольги прекратилось и лицо приняло мертвецкий вид. Прошло два часа в беспокойстве для сестёр и в хлопотах возле обмершей. Ольга стала дышать и с закрытыми глазами, в забытьи, проговорила: "Господи, как я уснула!"
Ольга спала трое суток, не просыпаясь. Во время сна много говорила такого, что на слова её обратили внимание и стали записывать. Записано было с её слов следующее.
"За неделю до вторника 2 - й недели я видела, - говорила Ольга, - во сне Ангела, и он мне велел во вторник идти в псалтирню, чтобы там умереть, но чтобы я о том заранее никому не говорила. Когда я во вторник шла утром в псалтирню, то оглянувшись назад, увидела страшилище в образе пса, бежавшего на задних лапах следом за мною. В испуге я бросилась бежать, и когда вбежала в псалтирню, то в углу, где иконы, я увидела Святого Архистратига Михаила, а в стороне - смерть с косой. Я испугалась, перекрестилась и легла на кровать, думая умирать. Смерть подошла ко мне, и я лишилась чувств. Потом сознание ко мне вернулось, и я увидела Ангела: он подошёл ко мне, взял меня за руку и повёл по какому-то тёмному и неровному месту. Мы дошли до рва. Ангел пошёл вперёд по узкой доске, а я остановилась и увидела "врага" (беса), который манил меня к себе, но я кинулась бежать от него к Ангелу, который был уже по ту сторону рва и звал меня тоже к себе. Доска, перекинутая через ров, была так узка, что я побоялась было через неё переходить, но Ангел перевёл меня, подав мне руку, и мы с ним пошли по какой-то узкой дорожке. Вдруг Ангел скрылся из виду, и тотчас же появилось множество бесов. Я стала призывать Матерь Божию на помощь; бесы мгновенно исчезли, и вновь явился Ангел, и мы продолжали путь. Дойдя до какой-то Горы, мы опять встретили бесов с хартиями в руках. Ангел взял их из рук бесовских, передал их мне и велел порвать. На пути нашем бесы появлялись ещё не раз, и один из них, когда я отстала от своего небесного путеводителя, пытался меня устрашать, но явился Ангел, а на Горе я увидела стоящую во весь рост Божию Матерь и воскликнула: "Матерь Божия! Тебе угодно, Спасти меня - Спаси меня!"
Пала я на землю, и когда поднялась, то Матерь Божия стала невидима. Стало Светать. По дороге увидели Церковь, а под Горою Сад. В этом Саду одни Деревья цвели, а другие уже были с плодами. Под Деревьями были разбиты красивые дорожки. В Саду я увидела Дом. Я спросила Ангела: "Чей это Дом?"
- Здесь Живёт монахиня Аполлинария.
Это была наша монахиня, недавно скончавшаяся.
Тут я опять потеряла Ангела из виду и очутилась у огненной реки. Эту реку мне нужно было перейти. Переход был очень узкий, и по нём переходить можно было не иначе как переступая нога за ногу. Со страхом стала я переходить и не успела дойти до середины реки, как увидела в ней страшную голову с выпученными огромными глазами, раскрытой пастью и высунутым длиннейшим языком. Мне нужно было перешагнуть через язык этого страшилища, и мне стало так страшно, что я не знала что и делать. И тут внезапно по ту сторону реки я увидела Святую великомученицу Варвару. Я взмолилась ей о помощи, и она мне протянула руку и перевела на другой берег. И уже когда я перешла огненную реку, то, оглянувшись, увидела в ней ещё и другое страшилище - огромного змия с высоко поднятой головой и разинутой пастью. Святая великомученица объяснила мне, что эту реку необходимо переходить каждому и что многие падают в пасть одного из этих чудовищ.
Дальнейший путь я продолжала идти с Ангелом и вскоре увидела длиннейшую лестницу, которой, казалось, и конца не было. Поднявшись по ней, мы дошли до какого-то тёмного места, где за огромной пропастью я увидела множество людей, которые примут печать антихриста: участь их в этой страшной и смрадной пропасти... Там же я увидела очень красивого человека без усов и бороды. Одет он был во всё красное. На вид он мне показался лет 28. Он прошёл мимо меня очень быстро, вернее пробежал. И когда он приближался ко мне, то казался чрезвычайно красивым, а когда прошёл и я на него посмотрела, то он представился мне диаволом. Я спросила Ангела: "Кто это такой?"
- Это, - ответил мне Ангел, - антихрист, тот самый, что будет мучить всех христиан за Святую Веру, за Святую Церковь и за имя Божие.
В том же тёмном месте я видела недавно скончавшуюся монахиню нашего монастыря. На ней была чугунная мантия, которою она была вся покрыта. Монахиня старалась из - под неё высвободиться и сильно мучилась. Я потрогала рукой мантию: она, действительно, была чугунная. Монахиня эта умоляла меня, чтобы я попросила сестёр молиться за неё.
В том же тёмном месте видела я огромнейший котёл. Под котлом был разведён огонь. В котле этом кипело множество людей: некоторые из них кричали. Там были и мужчины, и женщины. Из котла выскакивали бесы и подкладывали под него дрова. Других людей я там видела стоящими на льду. Были они в одних рубашках и дрожали от холода: все были босы, и мужчины, и женщины.
Ещё я видела там же обширнейшее здание и в нём тоже множество людей. Сквозь уши их были продёрнуты железные цепи, привешенные к потолку. К рукам и ногам их привязаны были огромные камни. Ангел мне объяснил, что это все те, которые в храмах Божиих держали себя соблазнительно - непристойно, сами разговаривали и других слушали, за то и протянуты им цепи в уши. Камни же к ногам привязаны тем, кто в церкви ходил с места на место: сам не стоял и другим спокойно стоять не давал. К рукам же камни были привязаны тем, кто неправильно и небрежно налагал на себя крестное знамение в храме Божием.
Из этого тёмного и ужасного места мы с Ангелом стали подниматься вверх и подошли к большому Блестящему Белому Дому. Когда мы вошли в этот Дом, я увидела в Нём необыкновенный Свет. В Свете этом стоял большой Хрустальный Стол, и на нём поставлены были какие-то невиданные Райские Плоды. За Столом сидели Святые пророки, мученики и другие Святые. Все они были в разноцветных одеяниях, блистающих чудным Светом. Над всем этим сонмом Святых Божиих угодников в Свете неизобразимом сидел на Престоле Дивной Красоты Спаситель, а по Правую Руку Его сидел наш Государь Николай Александрович, окружённый Ангелами. Государь был в Полном Царском Одеянии, в блестящей Белой Порфире и Короне и держал в Правой Руке Скипетр. Он был окружён Ангелами, а Спаситель - высшими Небесными Силами. Из - за Яркого Света я на Спасителя смотреть могла с трудом, а на земного царя смотрела свободно.
Святые мученики вели между собою беседу и Радовались, что наступило последнее время и что их число умножится, так как христиан вскоре будут мучить за Христа и за неприятие печати. Я слышала, как мученики говорили, что церкви и монастыри будут уничтожены, а раньше из монастырей будут изгонять живущих в них. Мучить же и притеснять будут не только монахов и духовенство, но и всех православных христиан, которые не примут печати и будут стоять за имя Христово, за Веру и за Церковь.
Ещё я слышала, как они говорили, что нашего Государя уже не будет и что время всего земного приближается к концу. Там же я слышала, что при антихристе Святая Лавра поднимется на небо; все святые угодники уйдут со своими телами тоже на небо, и все живущие на земле, избранные Божии, будут тоже восхищены на небо.
С этой трапезы Ангел повёл меня на другую вечерю. Стол стоял наподобие первого, но несколько меньше. В великом Свете сидели за столом Святые патриархи, митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, священники, монахи и мирские в каких-то особенных одеяниях. Все эти Святые были в Радостном настроении. Глядя на них, и сама я пришла в необыкновенную радость.
Вскоре в спутницы мне явилась Святая Феодосия, а Ангел скрылся. С нею мы пошли в дальнейший путь и поднялись на какую-то прекрасную возвышенность. Там был Сад с цветами и плодами, а в Саду много мальчиков и девочек в белых одеждах. Мы поклонились друг другу, и они чудно пропели "Достойно есть". В отдалении я увидела небольшую Гору, на ней стояла Матерь Божия. Глядя на Неё, я неописуемо Радовалась. Святая мученица Феодосия повела меня затем в другие Райские Обители. Первой на вершине Горы мы увидели неописанной красоты Обитель, обнесённую оградой из блестящих прозрачных белых камней. Врата этой обители издавали особый яркий блеск. При виде её я чувствовала какую-то особенную Радость. Святая мученица открыла мне Врата, и я увидела дивную Церковь из таких же камней, как и ограда, но ещё светлее. Церковь та была необычайной величины и красоты. С правой её стороны был прекрасный Сад. И тут, в этом Саду, как и в прежде виденном, одни деревья были с плодами, в то время как другие только цвели. Врата в Церковь были открыты. Мы вошли в неё, и я была поражена её чудной красотой и бесчисленным множеством Ангелов, которые её наполняли. Ангелы были в белых блестящих одеждах. Мы перекрестились и поклонились Ангелам, певшим в то время "Достойно есть" и "Тебе Бога хвалим".
Прямая дорога из этой Обители повела нас к другой, во всем подобной первой, но несколько менее её обширной, Красивой и Светлой. И эта Церковь наполнена была Ангелами, которые пели "Достойно есть". Святая мученица Феодосия объяснила мне, что первая Обитель была высших Ангельских чинов, а вторая - низших.
Третья обитель, которую я увидела, была с Церковью без ограды. Церковь в ней была так же прекрасна, но несколько менее светлая. Это была, по словам моей спутницы, Обитель святителей, патриархов, митрополитов и епископов.
Не заходя в Церковь, пошли далее и по пути увидели ещё несколько Церквей. В одной из них были монахи в белых одеждах и клобуках, среди них я увидела и Ангелов. В другой Церкви были монахи вместе с мирскими мужчинами. Монахи были в белых клобуках, а мирские в блестящих венцах. В следующей Обители в Церкви были монахини во всём белом. Святая мученица Феодосия сказала мне, что это схимонахини. Схимонахини в белых мантиях и клобуках, с ними были и мирские женщины в блестящих венцах. Среди монахинь я узнала некоторых монахинь и послушниц наших - ещё живых и среди них умершую мать Агнию. Я спросила Святую мученицу Феодосию, почему некоторые монахини в мантиях, а другие без мантий, некоторые же наши послушницы в мантиях. Она ответила, что некоторые не удостоившиеся мантии при жизни на земле будут удостоены её в будущей жизни и наоборот, получившие мантию при жизни, лишены будут её здесь.
Идя дальше, мы увидели чудный фруктовый Сад. Мы вошли в него. В этом Саду, как и в прежде виденных, одни деревья были в цвету, а другие со спелыми плодами. Верхушки деревьев сплетались между собою. Сад этот был прекраснее всех прежних. Там были небольшие Домики, точно литые из Хрусталя. В Саду этом мы увидели Святого Архистратига Михаила, сказавшего мне, что Сад этот - жилище пустынножителей. В Саду этом я увидела сперва женщин, а идя дальше, - мужчин. Все они были в белых одеждах монашеских и не монашеских.
Выйдя из Сада, я увидела вдали на Хрустальных, блестящих колоннах Хрустальную Крышу. Под этой Крышей было много людей: монахов и мирских, мужчин и женщин. Тут Святой Архистратиг Михаил стал невидим.
Далее нам представился Дом: был он без крыши, четыре же его стены были из чистого Хрусталя. Его осенял воздвигнутый как бы на Воздухе Крест ослепительного Блеска и Красоты. В этом Доме находилось множество монахинь и послушниц в белых одеждах. И здесь я между ними увидела некоторых из нашего монастыря ещё живых.
Ещё дальше стояли две Хрустальные стены, как бы две стены начатого постройкой Дома. Двух других стен и крыши не было. Внутри, вдоль стен, стояли скамьи, на них сидели мужчины и женщины в белых одеждах.
Затем мы вошли в другой Сад. В этом Саду стояло пять Домиков. Святая мученица Феодосия сказала мне, что эти Домики принадлежат двум монахиням и трём послушницам нашего монастыря. Она их назвала, но велела имена их хранить в тайне... Около домиков росли фруктовые Деревца: у первого лимонное, а у второго - абрикосовое, у третьего лимонное, абрикосовое и яблоня, у четвёртого - лимонное и абрикосовое. Плоды у всех были спелые. У пятого Деревьев не было, но места для посадки были уже выкопаны.
Когда мы вышли из этого Сада, то нам пришлось спуститься вниз. Там мы увидели море; через него переправлялись люди: одни были в воде по шею, у других из воды были видны только одни руки; некоторые переезжали на лодках. Меня Святая мученица перевела пешком.
Ещё мы видели Гору. На Горе в белых одеждах стояли две сестры нашей обители. Выше их стояла Матерь Божия и, указывая мне на одну из них, сказала: "Се даю тебе сию в земные матери".
От ослепительного Света, исходящего от Царицы Небесной, я закрыла глаза. Потом всё стало невидимо.
После этого видения мы стали подниматься в Гору. Вся эта Гора была усеяна дивно пахнувшими цветами. Между цветами было множество дорожек, расходившихся в разных направлениях. Я Радовалась, что так тут хорошо, и вместе с тем плакала, зная, что придётся расстаться со всеми этими чудными местами и с Ангелами, и со Святой мученицей.
Я спросила Ангела: "Скажи мне, где мне придётся жить?"
И Ангел, и Святая мученица ответили: "Мы всегда с тобою. А где бы ни пришлось жить, терпеть всюду надо".
Тут я опять увидела Святого Архистратига Михаила. У сопровождавшего меня Ангела в руках оказалась Святая Чаша, и он причастил меня, сказав, что иначе "враги" воспрепятствовали бы моему возвращению. Я поклонилась своим Святым путеводителям, и они стали невидимы, а я с великой скорбью вновь очутилась в этом мире".
Всё это со слов Ольги мною было записано в Киеве 9 апреля 1917 года.
Далее повествование о видениях Ольги поведётся уже со слов её старицы монахини Анны.
"В первые дни своего сна, - так рассказывала мне монахиня Анна, - Ольга всё искала во сне свой шейный крест. По движениям её было видно, что она его кому-то показывала, кому-то им грозила, крестила им и сама крестилась. Когда первый раз проснулась, говорила сёстрам:
- Этого враг боится. Я ему грозила и крестила, и он уходил.
Тогда решили дать ей в руку крест. Она крепко зажала его в правой руке и не выпускала 20 дней так, что и силой нельзя было у неё вынуть. При пробуждении она крест выпускала из руки, а перед тем, как заснуть снова брала его в руку, говоря, что он ей нужен, что с ним ей легко.
После 20 - го дня она его уже не брала, объяснив, что её перестали водить по опасным местам, где встречались "враги", а стали водить по обителям райским, где некого было бояться.
Однажды во время своего чудесного сна Ольга, держа в одной руке крест, другою распустила свои волосы, покрыла их бывшей у неё на шее косынкой. Когда проснулась, то объяснила, что видела прекрасных юношей в венцах. Юноши эти ей подали тоже венец, который она надела себе на голову. В это-то время она, должно быть, и надевала косынку.
1 марта, в среду вечером, Ольга, проснувшись, сказала: "Вы услышите, что будет в двенадцатый день".
Бывшие тут сестры подумали, что это число месяца и что в это число с Ольгой может произойти какая - нибудь перемена. На эти мысли Ольга ответила: "В субботу".
Оказалось, что то был 12 - й день её сна. В этот день у нас в обители узнали об отречении Государя от престола. Первою узнала об этом по телефону из Киева я. Когда вечером Ольга проснулась, я в страшном волнении сказала ей: "Оля! Оля! Что случилось-то, Государь оставил престол!" Ольга спокойно на это ответила: "Вы только сегодня об этом услышали, а у нас там давно об этом говорили. Царь уже там давно сидит с Небесным Царём".
Я спросила Ольгу: "Какая же тому причина?"
- Какая была причина Небесному Царю, что с Ним так поступили: изгнали, поносили и распяли? Такая же причина и этому Царю. Он – мученик.
- Что же, - спрашиваю я, - будет?
Ольга вздохнула и ответила: "Царя не будет, теперь будет антихрист, а пока новое правление".
- А что, это к лучшему будет?
- Нет, - говорит, - новое правление справится со своими делами, тогда возьмётся за монастыри. Готовьтесь, готовьтесь все в странствие.
- Какое странствие?
- Потом увидите.
- А что же брать с собою? - спрашиваю.
- Одни сумочки.
- А что в сумочках понесём?
Тут Ольга мне сказала одну старческую тайну и прибавила, что и все то же понесут.
- А что будет с монастырями? - продолжаю допытываться, - что будут делать с кельями?
Ольга с живостью ответила: "Вы спросите, что с церквами делать будут? Разве одни монастыри будут теснить? Будут гнать всех, кто будет стоять за имя Христово и кто будет противиться новому правлению и жидам. Будут не только теснить и гнать, но будут по суставам резать. Только не бойтесь: боли не будет, как бы сухое дерево режут, зная за Кого страдают".
Я опять спросила Ольгу: "Зачем же им разорять монастыри?"
- Затем, что в монастырях люди Живут ради Бога, а такие должны быть изгнаны.
- Но мы, - говорю, - и в монастыре одни других гоним.
- То, - отвечает, - не вменится, а вот это гонение вменится.
При этом разговоре сёстры пожалели Государя.
- Бедный, бедный, - говорили они, - несчастный страдалец! Какое он терпит поношение!
На это Ольга весело улыбнулась и сказала: "Наоборот, из счастливых счастливейший. Он - мученик. Тут пострадает, а там Вечно с Небесным Царём будет".

На 24 - й или 25 - й день сна Ольги я, вернувшись от вечерни, застала Ольгу пробудившейся. Окружавшие её постель сёстры встретили меня словами: "Анюта, ожидай гостей, Ольга говорит, что гости будут".
Ольга повторила то же и просила позвать регентшу. Спрашиваю Ольгу: "Какие ж то будут гости?"
- Увидите какие.
Я не поняла, что это за гости, и подумала, что надо в келье место освободить для них. Говорю, чтобы часть сестёр вышла. Ольга улыбнулась и сказала: "Будь хотя полна келья сестёр, всё равно они не помешают: гостям место будет".
Тут мы поняли, что будут к нам неземные гости, и стали спрашивать, увидим ли мы их? Ольга ответила: "Не знаю. Когда придут, почувствуете".
Тут вид её лица изменился, точно она увидела нечто таинственное, великое, молча обводила она келью глазами. В таком состоянии она находилась минут двадцать. Я почувствовала в это время, как бы толчок в сердце: меня охватил какой-то ещё никогда не испытанный благоговейный страх, и я заплакала, чувствуя присутствие в келье кого-то не из здешнего мира. Сёстры, бывшие в келье, шёпотом творили молитву, некоторые плакали... Потом из слов их видно, что они в то же время испытывали то же, что и я, когда плакали, но никто, как и я, ничего не видел и не слышал.
Минут через двадцать лицо Ольги приняло обычное выражение, и она залилась слезами. Успокоившись немного, на расспросы сестёр ответила: "Как же это? Ведь я думала, что вы видите и слышите пение. А гости-то какие были: сам Святой Архистратиг с Небесным Своим Воинством!"
- Что же пели они? - спрашиваем.
- Они пели "Тебе Бога хвалим", и как пели-то! С ними были и блаженные старцы, и Святые молитвенники, к которым мы прибегали с матушкой Анной и имена которых были у нас записаны на псалтирном чтении. Святый Архистратиг Михаил перекрестил всех присутствующих и окропил Святой Водой...
Пять минут спустя Ольга опять заснула.
В субботу на 1 - й неделе Великого поста Ольга причастилась, как и все сестры нашей обители. 21 февраля она уснула. На другой день её соборовали, но она этого почти не помнит; помнит только приготовление к Таинству священников, но самого соборования не помнит, говоря, что её в то время здесь не было, что она уходила со своим путеводителем.
На 4 - й день, в пятницу, в 11 часов вечера, она просыпалась. После краткой исповеди её причастили. Перед Причащением я была в страхе, боясь, чтобы она не заснула, когда придёт священник, но она сказала: "Не бойтесь, я дождусь!"
Потом, по пробуждении, Ольга говорила, что только этот раз она видела батюшку.
Уходя ночью после Причащения, батюшка сказал, что в Воскресенье её надо будет снова причастить, это исполнит другой очередной священник. Когда в этот день пришёл священник, Ольга спала, зубы её были стиснуты, и священник причастить её не решался. Я взмолилась Господу, и Ольга открыла рот. Батюшка её причастил. Когда потом Ольга проснулась, и я об этом ей рассказала, то она мне сказала: "Не бойтесь, я всегда буду открывать рот".
Я спросила её: "А слышала ли ты, как приходил и причащал тебя батюшка?"
Она ответила, что его не видала и ничего не слышала, а видела Ангела, читавшего молитву пред Причащением, и тот же Ангел причастил её.
Когда об этом сообщили отцу Всеволоду, он решил причащать Ольгу и Преждеосвященными Дарами. Так и сделали и стали с тех пор причащать спящую по средам, пятницам, а также по субботам и Воскресеньям весь Великий пост до полного её пробуждения. И всякий раз как читали молитву "Верую, Господи, и исповедую", Ольга постепенно открывала рот и к концу молитвы открывала его вполне. Иногда и после Причащения открывала его, чтобы из рук священника принять 2 - 3 лжицы воды.
В Великую Пятницу она проснулась на несколько минут и сказала: "Завтра причастите меня в 6 часов утра. Я завтра в этот час должна прийти".
Я передала об этом отцу Всеволоду, и он согласился.
Проснувшись в Великую Субботу, чтобы идти к утрени, отец Всеволод внезапно увидел, как бы молнию, блеснувшую и осветившую ему лицо, и услышал голос: "Пойди приобщи спящую Ольгу". И когда батюшка стал раздумывать, что бы это значило, он вновь услышал тот же голос, повторивший те же слова.
После утрени, ещё раньше шести часов, отец Всеволод причастил Ольгу. Она всё ещё спала. Через час после того она проснулась, приподнялась на кровати, посидела на ней несколько минут в полузабытьи, потом сразу встала с постели и начала ходить по келье, хотя была слаба и видимо, истощена. Во всё время своего сна она, кроме Причастия и нескольких лжиц воды, ничего в рот не брала.
В Великую Субботу она целый день более уже не ложилась, а к половине двенадцатого ночи оделась и пошла к Светлой заутрени. Во всё время Пасхального богослужения она не садилась, хотя сестры и уговаривали её присесть, и так простояла всю заутреню и обедню.
После того она долго была в большой задумчивости и тоске и плакала. На расспросы сестёр отвечала: "Как мне не плакать, когда я уже больше не вижу ничего из того, что я видела, а всё здешнее, даже и то, что прежде было мне приятно, всё мне теперь противно, а тут ещё эти расспросы... Господи, скорее бы опять туда!"
Когда потом записывалось в Киеве бывшее с Ольгой, то она сказала: "Пишите не пишите - всё одно: не поверят. Не то теперь время настало. Разве только тогда поверят, когда начнёт исполняться что из моих слов".

Источник: Нилус Сергей Александрович "На берегу Божьей реки"