Где ты была все эти годы? Глава II

Глава II

«…лучше иметь несчастливой
первую любовь, чем последнюю»
Г. Щербакова, «Отчаянная осень»


В отличие от многих студентов университета Ева думала только об учёбе. Ей нравились предметы «сценическая речь», «основы сценического движения», «танец» и «сольное пение». Её мысли не были заняты мечтаниями об отношениях с парнями, записками с тайными признаниями, переписками в смс-сообщениях, двусмысленными взглядами и поцелуями между занятиями, однако, на втором курсе началось интересное.
Она сидела на лекции по сценической речи. Обычно Ева внимательно слушала и конспектировала важные моменты тем по этому предмету. В тот день у них была замена и лекцию по теме «избавление от страха сцены» читала другой преподаватель, судя по всему, это был явно не её предмет: она монотонно мычала себе под нос и повторяла одно и то же разными словами:
– Вам нужно представить, что худший вариант развития событий уже произошёл, бояться больше нечего. Раз худшее позади – бояться уже поздно. И вам становится спокойно, вы расслабляетесь. Вы боитесь больше неопределённости, чем того, чего боитесь...
Многим наскучило занудство лектора, и Ева с соседкой по парте начали играть в «балду» – на листе они написали словно «сцена». Не успели они составить первое слово как Еву од;рнули сидящие сзади. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась: ей передали аккуратно свёрнутую записку. Она шёпотом удивлённо спросила:
– Это мне?!
– Да! – так же тихо, но нетерпеливо ответили ей.
Она медленно взяла записку и, не глядя в неё, спрятала её в страницы учебника, не желая ничего афишировать окружающим. По окончании лекции она тут же вышла из аудитории, прошла по коридору и вышла на улицу. Осмотревшись, она убедилась, что никто на неё не смотрит. Ева медленно достала сложенную записку. Она держала в ладони всего лишь обычный кусочек бумаги, но её сердце настолько было взволновано сладкой неизвестностью, что она просто стояла со св;рнутым посланием, развернув его примерно через минуту, затем прочитала: «Ева, твоё имя и твой нежный голос – они для меня как воздух, я без них не живу. Игорь». Игорь учился с ней в одной группе.
В этот день Ева несколько раз перечитывала эту записку, всматриваясь в почерк: он был чуть неуклюж, но старательно была выведена каждая буква. Она медленно читала слово за словом, пытаясь почувствовать, что же ощущал автор этих строк. Её охватило вдруг чувство неравнодушия к Игорю, хотя на него ранее она не обращала никакого внимания. Перед сном, лёжа в постели, Ева, ещё раз перечитала записку и убрала её в томик «Анна Каренина», который лежал на её тумбочке.
На следующий день, на перерыве после первой лекции, Ева и Игорь первый раз заговорили друг с другом. Он испытывал трепет первой настоящей влюбленности – такой, что отчётливо чувствовал, как его пульс ускорился до запредельного уровня, а сердце так и норовило пробить грудь. «Хоть бы это проклятое заикание не перекрыло мне горло» – думал он перед этим.
Что интересно, они вместе учились с первого курса и Игорь никогда не присматривался к Еве, но, почему-то, начал думать о ней на каникулах – перед началом второго курса. С первого сентября он с каждым днём всё больше и больше думал о ней и влюблялся.
– Ева, привет! – быстро и бодро сказал он, стараясь произнести быстрее, чтобы не запинаться. Сейчас он уже по-новому успел немного рассмотреть её лицо. Теперь, впервые за всё время, она смотрела на него по-другому – с некоторым вниманием, а не так как раньше, когда её взгляд никогда не останавливался на нём. До этого момента Ева никогда не замечала Игоря, хотя он был довольно симпатичным парнем с кудрями и высокого роста. Он был намного выше, чем она. 
– Привет! – с небольшой паузой ответила она, подумав при этом: «а он интересный...» и мысленно улыбнулась.
– Как дела? – сказал он, тут же подумав: «идиот, умнее ничего сказать не мог?»
– Отлично, вот, читаю «основы сценического движения» – спокойно ответила она.
В его мыслях пронеслось «как же она красиво говорит, её голос...»
– А... Слушай, давай обменяемся телефонами? – не без труда и запинок спросил он.
– Ну, давай... – чуть улыбнувшись, ответила она и опустила глаза, чувствуя смущение Игоря. Морщинки на её щеках подчеркивали лёгкую улыбку.
Они записали в своих тетрадях номера телефонов, вдруг прозвенел звонок и он, окрыленный счастьем, быстро пошёл на своё место. Начиналась новая лекция.
Игоря настолько захватила влюблённость, что весь мир и все люди казались ему необыкновенными, хотелось всем помогать: начиная от бабушек в общественном транспорте, заканчивая написанием курсовых работ за лоботрясов одногруппников. Он смотрел на всё через призму своих юношеских чувств к ней. Он видел в Еве что-то уникальное, то чего ему самому было трудно описать словами, но оно притягивало к себе его взгляд. Он хотел смотреть и смотреть на её лицо. В сочетании её глаз, губ и этих морщинок на щеках он находил самое красивое и женственное создание в мире.
Он часто звонил ей по городскому телефону, и они долго разговаривали. Когда она приезжала к родителям, то он звонил ей туда. Как-то раз, взяла трубку её мама, и он обратил внимание на то, что голос матери совсем не похож на голос дочери: он был холодным, хоть и доброжелательным. В его голове тогда мелькнула мысль: «как всё же удивительно, от этой женщины родилась такая необыкновенная девушка, интересно, какой у неё отец?».
Игорь по телефону наслаждался голосом Евы, а ей было интересно с ним говорить, расспрашивать обо всём: о семье, о привычках, о том, чем он любит заниматься помимо учёбы. Игорь расспрашивал Еву о книгах, так как он знал, что она любила читать, но сам он ленился брать книгу в руки. Ему нравилось просто слушать её – о чём бы она ни говорила.
Всякий раз получалось так, что свидания Евы и Игоря выпадали на плохую дождливую погоду, когда шёл слабый, но холодный осенний дождик, хотя, погода в остальные дни стояла ясная.  Как-то раз, когда они неспешно шли по сентябрьскому Ботаническому саду под одним зонтом, Ева держала Игоря под руку и, кидая взгляд на серое небо, задумчиво сказала, как будто бы сама себе:
– Опять дождь... Почему-то, каждый раз, когда мы вместе.
Игорь начинал грустить, думая: «И, правда, в прошлый раз тоже мы в дождь гуляли». Затем он также подумал: «Это выглядит так, как будто даже небо плачет, не желая, чтобы мы были вместе. Но почему?..».
Они шли вдоль речки Каменка, он держал Еву за руку, их пальцы сплетались, он – то сжимал её ладонь, то ослаблял хватку. Затем приподнимал её руку, они оба выпрямляли пальцы и смотрели на союз своих рук. Её ладошка казалась такой маленькой, что она невольно начинала тихо смеяться, ей нравилось чувствовать себя маленькой рядом с ним. А Игорь просто смотрел на неё, для него два часа прогулок с Евой проходили как пятнадцать минут.
Позже они увидели селезней, которые то и дело ныряли с головой в воду, Ева мило хихикала над ними и говорила:
– Знаешь, я очень люблю на уток смотреть. Как-то с подружками мы ходили сюда кормить их.
Но Игоря эти утки почему-то совсем не забавляли, а напротив – навевали грусть.
Прошло немного времени, и Ева начала испытывать к Игорю не только интерес, но и чувство влюблённости: она мало-помалу очаровывалась им и тем, как он на неё смотрит, как слушает, как целует при встрече и на прощание. Встречая или провожая её, например, на станции метро или около её дома, или по утрам в университете. Игорь целовал её в уголки губ, нежно обнимая руками её голову, она нежно обнимала его в ответ, смотрела ему в глаза и по-детски улыбалась.

Когда они заходили в кафе, чтобы вместе посидеть, то заказывали по чашке чая или кофе без ничего, или с чем-нибудь сладким – просто потому, чтобы их не выгнали. Они брали друг друга за руки, массировали пальцы – и могли так просидеть два-три часа. Ему хотелось рассматривать все нюансы её лица, рук, волос – он находил совершенство везде, не только в глазах и губах, но и в плавных изгибах формы носа, бровей. Ему нравилось положить её руки перед собой и рассматривать их: форму ногтей и детали кожи, отмечая места с маленькими родинками или ямочками. Травяной запах её косметического крема, которым, вероятно, она регулярно увлажняла кожу лица и рук, давно и твёрдо ассоциировался у него только с ней самой. На уровне подсознания он полюбил этот крем так же, как и её.
С Игорем Ева первый раз почувствовала – что значит быть любимой кем-то: когда тебя слушают с вниманием и учитывают твоё мнение, когда о тебе заботятся даже в мелочах, аккуратно убирая упавший на кофту волос и спрашивая – хочешь ли ты кофе. Когда знают твои мелкие привычки, помнят то, что ты однажды вскользь упоминала в разговоре, наконец, – когда ты видишь, как в его глазах останавливается время, чтобы дольше тобой любоваться.
В субботу утром они приехали к нему домой на окраину Москвы, родителей не было дома, и квартира была полностью в их распоряжении до самого вечера.
Игорь показывал Еве скромное убранство квартиры и рассказывал о фотографиях молодых родителей и его самого в детском возрасте. Ева слушала его внимательно и с интересом, попутно задавая уточняющие вопросы.
Вдруг в воздухе повисло такое напряжение, справиться с которым молодому сердцу вряд ли возможно, накал влечения Игоря сыпал искрами. Было невыносимо трудно обойти стороной зуд желания обладать тем, кто занимал его мысли и день и ночь. 
Его взгляд то и дело задерживался то на её маленькой груди, то на других мягких местах, затем его рука скользнула по её груди вниз и остановилась там, где было уже горячо.
– Стой, прошу тебя… – прошептала Ева, открыв глаза.
– Что случилось? – удивлённо спросил он и замер.
–  Только пообещай мне, слышишь, обещай тогда, что мы будем вместе, всегда… – взволнованно сказала она, крепко сжав его руку и снова закрыв глаза. Её сердце настолько быстро билось, что он почувствовал её пульс на сонной артерии.
–  Да, верь мне, мы будем вместе… – сказал он быстро, спеша взять её как можно скорее.
Они буквально упали в объятия друг друга. Всё произошло настолько быстро, что минутная стрелка часов не успела пройти и трёх делений. У них обоих это было в первый раз.
На постели не было следов крови от потери девственности, из-за чего Игорь понял, что это был её не первый раз. Его охватили чувства разочарования и досады, он резко изменился в лице и молчал.
– Игорь, ты чего?.. – обеспокоенно спросила его Ева и аккуратно попробовала его обнять.
– Отстань от меня! Нам не о чем говорить. – сухо и строго проговорил он и отдёрнул плечо.
Ева вдруг почувствовала себя ненужной, нежеланной и не красивой. Она ощутила себя использованной – внезапно в её памяти явно ожил тот едкий запах школьной сирени, от которого её сейчас тошнило. Сознание Евы мигом перенесло её в ассоциации с прошлым, где она пережила насилие, только теперь – она сама на это согласилась, отчего её изнутри сдавливала боль, одиночество и пустота, которые были готовы похоронить заживо её женственность.
Уже через час Ева ехала в слезах одна в трамвае, идущем до её общежития. Жесткие удары железных колёс трамвая о стыки рельсов отдавались в её теле, а в её ушах сухо и жестоко звучали слова Игоря «Я тебе не верю, мы не можем быть вместе. Ты даже не девочка была уже».
Еву накрыла с головой смесь из чувств стыда и унижения, затем к ним подмешались чувства предательства и обмана – «и всё это в ответ на моё доверие к нему» – размышляла она. Сейчас ей хотелось только одного – лечь в тёплую ванну, но ванной не было в общежитии. Она сидела в трамвае и плакала, упёршись головой в поручень впереди стоящего кресла. «Как легко он отказался от своей любви, от своих чувств… от меня» – думала она, ощущая головой удары от дорожного полотна. 
После этого дня она старалась никогда больше не смотреть на него в университете и не встречаться с ним глазами, стараясь вычеркнуть его из своей жизни, хотя, давалось это нелегко.
А вот Игорь, напротив – часто смотрел на неё. И впоследствии часто вспоминал, думал о ней, иногда подолгу всматриваясь в её фотографию, которую Ева ему когда-то подарила. О чём были мысли и чувства Игоря в эти минуты – неизвестно. Возможно, он вспоминал их дождливые свидания, или уток на речке.
Кто-то из великих сказал, что в дружбе между мужчиной и женщиной видятся отношения или бывших любовников, или будущих, считая, что такой дружбы не существует. Другие думают наоборот, но при условии, если оба уже кого-то любят. А третьи уверены, что такая дружба – всего лишь консервы из страсти, нежности и ласки, до которых дело дойдёт в голодный год.
Всеволод, лёжа в постели с Анной, взглянул на настенные часы, они показывали 9 ч. 31 мин. Сегодня был первый день его очередной рабочей поездки, на этот раз в Санкт-Петербург, партнёр по бизнесу его пригласил поучаствовать в Петербургском международном экономическом форуме, который в этом году проходит с 3 по 6 июня.
– Ань, слушай, сегодня ночью снится мне сон: в мою фирму, на точку сбыта, приходят с контрольной закупкой сотрудники полиции. Так вот, мало того, что менеджер принял у них доллары, так он ещё не выкатил им фискальный чек! Дальше, находят они на столе у главбуха моего тетрадь, на которой крупными буквами написано: «ЧЁРНАЯ БУХГАЛТЕРИЯ». От неё, значит, требуют написать объяснение, угрожают уголовной ответственностью за отказ от дачи показаний, ну она в объяснении и пишет: «Обычно книгу «Чёрная бухгалтерия» я храню дома, но сегодня директор сказал принести ее на работу, чтобы провести какие-то операции. Понимая преступный характер деятельности нашего предприятия, я раскаиваюсь и прошу не привлекать меня к уголовной ответственности» – Представляешь! – эмоционально и со смехом сказал он, ожидая от Анны удивления и такой же реакции.
Но Анна только посмотрела на него любящими глазами, и еле заметно улыбнулась. Это была любовница Всеволода.
Анна была младше его на два года и старше Лилии на год. Если Всеволод относился к супруге с уважением, то Анну он любил по-настоящему. Они познакомились ещё в далёком 1991 году, когда ему было тридцать, а ей двадцать восемь. В период осеннего межсезонья он сильно простудился и, лёжа дома с температурой, ждал врача. Молодая жена и мать хлопотала по дому, ухаживала за почти годовалым Веней и, по мере надобности, за больным мужем. Восьмилетняя Люда и трёхлетняя Ева были отвезены к бабушке на дачу в Подмосковье, чтобы не глотать бациллы, а Веня был изолирован от больного в отдельной комнате.
Прозвенел звонок в дверь, чуть погодя лежащий в температуре Сева услышал лёгкий стук женских каблуков и нежный голос:
– Здравствуйте, скажите, где можно помыть руки? И, принесите ложечку, пожалуйста – негромко прозвучал из прихожей красивый женский голос врача.
Сева невольно сравнил этот голос с голосом жены, который теперь ему казался каким-то сухим, и даже прохладным.
– Та-ак, где у нас больной? – протяжно произнесла врач.
– Проходите – Лилия указала рукой в сторону гостиной и снова каблуки негромко застучали по старому паркету. Врач вошла в гостиную и неторопливо сказала:
– Ну, здравствуйте, на что жалуетесь, как сейчас вы себя чувствуете? – для Севы её вопросы прозвучали так, будто она совсем не торопилась, как это обычно бывает, а даже наоборот.
Начала говорить Лилия:
– Температура 38.5 была сутра, кашель сильный начался вот вчера...
Всеволод резко прервал жену, чуть привстав с дивана, как бы, желая показаться миловидной девушке не таким беспомощным и больным, и проговорил:
– Лиль, дай мне самому сказать. Смотрите: позавчера я в гараже машину ремонтировал, ну полежать пришлось немного под ней, да оделся я не сильно тепло, но было не так холодно вроде...
– Что вас беспокоит помимо высокой температуры и кашля? – обратилась к Всеволоду врач. Она оценивающе взглянула на больного, чуть наклонив голову в его сторону, её прямая осанка в этот момент чуть сникла. Врач взглядом коснулась сначала его лица, потом груди, затем снова остановилась на лице.   
Сева уловил все эти нюансы её движений тела и глаз, почувствовав некое смятение, отвечал:
– Да так… собственно, больше ничего. – делал вид он, что, якобы, не так уж и сильно болен.
Тут в разговор вклинилась жена:
– Ой, слушайте его больше! Слабость у него сильная – тяжело ему. Вчера весь день тоже пролежал, и трясся весь от озноба как осиновый лист, – сказала Лилия и поспешно добавила:
– Ой! я сейчас принесу табуретку, а то вам даже присесть некуда. Лилия вышла из гостиной в комнату.
В воздухе повисли секунды неловкого молчания.
Лилия вернулась с табуреткой в руках и предложила врачу присесть.
– Спасибо, но сначала я осмотрю пациента, а потом уже сяду, напишу рекомендации по лечению. – любезно сказала она.
– Поднимитесь, пожалуйста, посмотрим ваше горло и послушаем, что там с лёгкими, – официально обратилась врач к Всеволоду и подошла ближе к дивану.
Больной привстал с дивана и сел. Врач попросила его шире открыть рот и внимательно осмотрела горло и помощью чайной ложки, аккуратно надавливая на язык. В конце осмотра покрасневшего горла она мимолётно заглянула ему в глаза и тут же отвернула взгляд, затем убрала ложечку с языка и, видя, что больной продолжает сидеть с открытым ртом, осторожно и мягко коснулась подушечками пальцев его подбородка. Пациент, не ожидая такого поворота, тут же закрыл рот, отвернулся и начал кашлять, невольно пытаясь переключить внимание супруги.
– Так, теперь нужно вас послушать, есть ли хрипы, надеюсь, что это не воспаление лёгких. – сказала она.
Выпрямив осанку, она чуть запрокинула голову назад и обоими руками собрала волосы, вставив привычным движением себе в уши фонендоскоп, принялась слушать спину и грудь Севы. Лилия наблюдала молча.
– Похоже, что у вас бронхит – официальным тоном заключила врач. – я выпишу рецепт на антибиотик и ещё некоторые препараты, они не дорогие. Также необходимо обильное питьё, постельный режим и полоскания фурацилином. Через неделю нужно будет явиться в поликлинику на осмотр и сдачу крови натощак.
Она составила рецепт на антибиотик, написала список лекарств и периодичность их приёма, попрощалась и быстро ушла.
Пока Лилия собиралась идти в аптеку за лекарствами, Сева встал с дивана и взял в руки рецепт, чтобы посмотреть почерк и прочитать её имя. Почерк был малоразборчивым, как это водится у людей врачебных профессий, но изящным и округлым. Внизу стояла печать поликлиники и штамп «Овчинникова Анна Сергеевна». «Какие красивые фамилия и имя» – подумал он.
С этого дня Всеволода не отпускали мысли об этой Анне Сергеевне, он ждал назначенной даты посещения поликлиники и добросовестно начал лечиться, чтобы через неделю явиться на приём в более лучшем виде.
Его мысли настолько были заняты ей, что в одну из ночей он увидел во сне, будто он приходит в поликлинику, заходит в кабинет к терапевту, а к нему выбегает Аня, прыгая в объятия, она нежно говорит: «А вот и наш папа пришёл! Севушка, мы тебя с Евой так долго ждали!». Дальше Всеволод видит вместо письменного стола и кушетки для пациентов щедро накрытый стол, шампанское и две белых зажжённых свечи, а за столом сидит маленькая Ева и, обращаясь к ним обоим, говорит: «Мама, папа! Ну, идите уже за стол!». На этом Всеволод проснулся. Он был под таким впечатлением от реальности увиденного сновидения, что целый день думал о нём.
У Севы и Ани завязался роман. На момент их знакомства в 1991 году Аня была вдовой уже как пять лет, её бывший муж был старше её на семь лет, добрый человек с золотыми руками, например, он мог изготовить буквально из подручных нехитрых предметов хорошую красивую вещь, которую можно было взять в руки и любоваться: шкатулку из полена, предметы мебели из обычных досок, мог сам отремонтировать почти любую технику. Они жили в доверительных отношениях, но без сильных чувств к друг другу. Прожив вместе три года, произошло несчастье – его настиг фатальный инсульт.
Всеволод и Анна начали встречаться. По началу, его мучала совесть, особенно в минуты близости с женой и возни с детьми. Всеволод смотрел на бытовые хлопоты ничего не подозревающей супруги и на маленьких наивных детей, которые по умолчанию доверяли ему, – и ему вдруг становилось стыдно. Но шло время, и он как-то начал привыкать к ведению двойной жизни.
В дни свиданий он приходил домой поздно, по нескольку часов проводя с Аней либо у неё дома, либо где-то в нейтральных местах, где можно было поговорить, и погулять. Когда же Лилия уезжала куда-то по делам, она брала с собой старшую дочь, а маленький Веня гостил у бабушки, Еву же оставляла на мужа.
Всеволод, окрылённый любовью к Анне, не мог свободно поехать к ней домой и, не выдерживая разлуки, придумал взять Еву с собой, говоря ей:
– Дочка, чего нам с тобой дома сидеть, поедем лучше к тёте Ане, она тебя угостит чем-нибудь вкусненьким.
– Поехали, пап – отвечала Ева.
– Ева, только ты ничего не говори маме. Ты же будешь молчать, да? Пусть это будет нашим секретом.
– Не скажу. Пап, а там будет интересно, да? – ободрившись с интересом спросила она?
– Да, там очень интересно и весело будет, вот увидишь!
Ева всегда любила разные поездки куда-либо, главное, чтобы поездки были с отцом. Но к Анне она ехала первый раз и с ней, естественно, была не знакома.
Анна открыла дверь квартиры и, улыбчиво удивившись дочке Всеволода, сделала вид, что они давно знакомы. К приходу гостей Анна сделала красивую причёску с накрученными волосами и надела праздничное синее платье, длиной чуть ниже колена, а поверх него был накинут кулинарный фартук. Она тут же любезно предложила им войти в дом:
– Пожалуйста, мои вы хорошие, проходите скорее, давайте, давайте – заботливо и быстро сказала Анна. Она приняла у них верхнюю одежду и развесила её в гардеробе.
Уже с порога Ева почувствовала очень приятный и вкусный аромат яблочного пирога. В квартире Анны было светло и чисто, вещей было немного и ничего нигде не валялось, порядок скромного убранства был подчёркнут ещё с прихожей, где не стояла уличная обувь – для неё был отдельный шкафчик в коридоре за дверью.

– Та-ак, хороший мой, давай знакомиться, я тётя Аня, а тебя как зовут? – ласково и с лёгким умилением произнесла она, присев на корточки перед девочкой.
– Ну, не стесняйся, дочь, скажи тёте Ане – подтолкнул отец её к разговору.
– Ева – ответила спокойно она, глядя на большое жемчужное ожерелье у Анны на груди.
– Ой, какое красивое имя, ну вот мы и познакомились. Так, проходите ручки мыть – и за стол – заботливо велела им Анна.   
Они сели за стол и пили чёрный чай с мятой, который был заварен в фигурном царском чайнике начала XX века, оставшимся ещё от бабушки Анны.
– У-у… какая вкусная и сочная шарлотка у тебя, Анна Сергевна – с удовольствием отметил Всеволод – я такой никогда не ел, сочная такая…
– Спасибо большое, так приятно… – смущённо улыбаясь, сказала Анна, и тут же обратилась к Еве:
– Ева, малыш, как тебе пирог? Принести тебе варенья? Чего тебе ещё хочется? – спросила она, заботливо наклонив голову к девочке.
– Очень вкусно, а можно ещё? Протянула ей тарелку Ева.
– Конечно можно! Я тебе ещё дам земляничного варенья, есть у меня немного – Анна начала искать варенье и, найдя его в холодильнике, положила ребёнку несколько ложек:
– На, попробуй с чайком, ягоды вкусные очень – подала она блюдце Еве, погладила её несколько раз по головке и потрогала за плечико.
– Сев, а тебе ещё положить что-нибудь? – участливо обратилась она к нему.
Ева тут же скушала всё варенье, попросила добавки, а потом доела второй кусок пирога.
Всеволод наблюдал за тем, как Анна хлопочет на кухне, подмечая разные тонкости в её бережном и тёплом отношении и к его дочери к нему самому. Анна смотрела то на Еву, то на него с такой неподдельной лаской и любовью, что ему на мгновение показалось, что она Еве как мать, даже лучше, чем мать. В Лилии такой любви и нежности ни к детям, ни к себе он ни разу не видел. Да и не чувствовал.    
Всеволод и Ева периодически бывали вместе у Анны. Еве очень нравилось гостить у неё: она чувствовала много любви и ласки в свой адрес, и даже невольно училась у Анны проявлениям изящной и неподдельной женственности, которую она пронесёт через всю свою жизнь.
Лилия же узнала о существовании Анны только спустя целых десять лет – в 2001 году, так как Ева молчала. В очередной раз она собирала вещи для химчистки и, проверяя карманы, нашла в пиджаке Севы вдвое сложенный конверт – в нём лежало письмо от Анны. Лилия, скорее всего, не обнаружила бы его и не заострила бы на конверте внимание, если бы он не был щедро надушен женским парфюмом, причём очень недешёвым Joy от Jean Patou – она запомнила этот шикарный аромат, когда пробовала его в магазине беспошлинной торговли во время прошлогодней совместной с мужем поездки в Испанию. Тогда она не могла себе позволить отдать за маленький флакон восемьсот долларов. Лилия, конечно же, достала письмо из конверта и прочла его:
«Знаешь, милый Севушка, я поймала себя на мысли, что какое же это счастье – просто быть рядом с тобой. Пишу тебе без конкретной цели, я просто хотела ещё раз сказать, что бесконечно тебя люблю. Люблю не за что-то, а вопреки всему. За каждый день, проведённый с тобой, я благодарна Судьбе, моё счастье лежит в твоей тёплой руке. А ещё спасибо тебе за твою любовь, она для меня – как земля под ногами. Спасибо за то, как ты смотришь на меня, в твоих глазах я вижу поддержку, которая крепче любых объятий. Я так люблю наши тихие вечера, обожаю гладить твои волосы и смотреть на тебя, когда ты засыпаешь. Знаешь, пусть будет у нас не какая-то идеальная картинка наших отношений, а именно та, которая у нас есть – реальная и живая. Севушка, когда ты рядом со мной, то я чувствую, что могу быть просто собой со всеми мыслями и глупостями. Я безумно жду нашей встречи, когда ты приедешь из Италии. Хочется скорее обнять тебя, и почувствовать, как бьётся твоё сердце – это мой самый любимый стук на свете. Твоя Аня».
Дочитав письмо, Лилия небрежно бросила его на стол.
«Ах, вот откуда у неё появились эти духи…» – подумала Лилия, и медленно сев на край дивана, закрыла своё лицо руками.
«Сильнее, чем измен, я всегда боялась узнать об изменах и обманывала себя» – крутилось в голове Лилии. «Или просто боялась признаться себе все эти годы в том, что если и было что-то между нами, то оно уже давно ушло» – продолжала она размышлять. Лилия сама не поняла, в какой момент они с мужем отдалились и стали друг для друга просто людьми, живущими в одном доме. Она не хотела признавать даже вероятность того, что частые поездки «по работе» и отсутствие мужа дома вполне могут быть связаны с другой женщиной, до последнего не верила в худший сценарий и не желала видеть реальное положение дел. Она просто старалась отвлекаться: пробежками в сквере, поездками по магазинам и походами в салоны красоты.

– Кто она? – тихо, быстро и отрывисто спросила Лилия мужа. Её взгляд был направлен в пол. – Как давно это всё началось? Это одна женщина или их было несколько? – я хочу знать – Лилия поняла, что эмоции начинают брать верх. – Сева! Ты же мне чуть ли не клялся в любви когда-то, ну вспомни! – раздражённо плача прокричала Лилия, в руках она нервно вертела карандаш, пытаясь справиться с сильным стрессом.
Всеволод молчал и, серьёзно глядя в окно, хмурил брови, глубоко вздохнул, подошёл к бару и взял большую бутылку виски за горло:
– Лиль, может, выпьем? Ты что будешь? – тихо и чуть заискивающим тоном предложил он, обернувшись на супругу.
– Ты как всегда уходишь от ответа… – с горечью сказала она.
– Я не считаю, что стоит вообще обсуждать эту тему. Я не ушёл из семьи – и этим всё сказано, – сухо ответил он, а спустя полминуты, сменив свой холодный тон голоса на заговорческий, добавил:
– И потом… не хотел тебе об этом когда-либо говорить, но… тогда я тебе не препятствовал в твоих с Надей договорённостях. Другой бы на моём месте – ни за что не позволил бы…    
Лилия смотрела на него розовым от возбуждения лицом, белок её глаз тоже покраснел от слёз, мимика не выражала никаких эмоций, но было видно, что она находилась в сильном напряжении. Лилия медленно закрыла глаза и по левой щеке скользнула очередная слеза: 
– Ты, знаешь, я старалась верить тебе… никогда не просила объяснений. Лучше уж верность без слов, чем измена с клятвой! – медленно и громко проговорила она последнюю фразу, затем швырнула карандаш на пол, и быстро вышла из гостиной в комнату, с хлопком закрыв за собой дверь.
Всеволод опустил голову и поставил бутылку обратно.  Тяжело вздохнув и задумавшись о чём-то, он расслабленными и тяжёлыми движениями взял тумблер (стакан для виски с толстым дном), свернул пробку с бутылочного горлышка и налил напиток, оставив место для льда, чтобы сделать виски «рокс». Держа стакан виски со льдом, он залпом выпил, завалился на диван, чувствуя такую усталость, как будто разгружал вагоны, на ум ему почему-то пришла строчка из Ремарка: «Любовь не терпит объяснений, ей нужны поступки». 
После того, как Лилия узнала об Анне, её обуревало чувство ревности, ведь оно рождается из желания быть любимым, а не ревнуют те, кому ваша любовь не нужна. Следом она погружалась в пустоту: ей казалось, что мир вдруг стал серым и враждебным, холодный жар предательства и унижения подступал к груди. Её мысли путались в клубке прошлых событий и мелких фактов: в голове прокручивались эпизоды ссор, странных отъездов и отсутствий мужа дома – всё виделось уже в ином свете.
Забавно то, что, если бы самому Всеволоду пришлось узнать об изменах жены – он, скорее всего, собрал бы вещи и ушёл к любовнице. Но Лилия смирилась, насколько возможно, с вновь открывшимся фактом и сильнее отстранилась.
Так начался новый в этап в жизни Лилии, где больше не было места страшным тайнам мужа. Но пока что не тронутой оставалась – их общая тайна.