Пока я жив. Глава 36. Павел

Начало мая 2001 года. Ночной клуб «Метелица». Ночь. Зал забит до отказа. Свет прожекторов бьёт в глаза, воздух густой, пропитанный потом, табаком и дорогим парфюмом. Музыка гремит так, что вибрирует пол под ногами.

Я стоял в раздевалке. Заматывал бинты. Пальцы привычно скользили по ткани, натягивая её ровно, без складок. Рядом — Егорыч. Молчаливый, как всегда. Он не говорил «будь осторожен». Не говорил «помни технику». Просто стоял и смотрел. Я знал его взгляд: он видел меня насквозь. Знал, что я готов. И знал, что это — последний раз.

Марк Леонидович заглянул в раздевалку. В костюме, с телефоном. Коротко:

— Всё, Паш. Через десять минут. Удачи.

Я кивнул. Надел перчатки. В последний раз проверил капу. Встал.

Вышел в коридор. За дверью гудел зал. Я слышал, как ринг-анонсер объявляет бой. Голос раскатистый, как у конферансье на стадионе. Голландца представили первым. Толпа отреагировала вежливо. Потом — пауза.

— В СИНЕМ УГЛУ — НЕПОБЕЖДЁННЫЙ! ЛЕГЕНДА МОСКОВСКОГО РИНГА! ПАВЕЛ ГРОМ ЧУУУУУУПАХИН!

И зал взорвался.

Я вышел. И тут же ударил звук. Тот самый трек. «Легальный бизнеSS». «Кто такой МС?». Я купил этот диск неделю назад. Странно, никогда не любил рэп. А тут решил послушать. И меня цепануло. Реально. Ребята читали зло, мощно, с характером. Это заводило. Я захотел выйти под этот трек. И вышел.

Зал ревел. Люди вскакивали с мест. Я шёл к рингу спокойно, не торопясь. Не подпрыгивал, не бил себя по груди. Просто шёл. И в этой лёгкости было что-то, что бесило соперников больше любых выпадов.

Голландец уже стоял в своём углу. Ян ван дер Меер. Высокий, жилистый, с длинными руками и холодными глазами. Он смотрел на меня, и я видел: он готов. Он изучил меня. Он знал, что я умею.

Я поднялся на ринг. Ритуал Вай Кру. Или Рам Муай. Кому как нравится. Я надел на голову монгкон, поднял руки над головой, завёл их за голову, закрутил. Танец. Тот самый, что учил меня Аджан. Не просто движение — дань уважения месту, где я стоял. И залу, который пришёл смотреть на меня. Я делал его медленно, уверенно, глядя прямо перед собой.

Ян смотрел. И в его взгляде мелькнуло уважение. Он тоже сделал свой ритуал — быстрый, резкий, как удар. Мы встретились в центре ринга. Судья дал отмашку.

Первый раунд.

Голландец пошёл вперёд сразу. Быстро. Резко. Он был на семь лет моложе, и это здорово чувствовалось. Его ноги работали как пружины. Он бил сериями: двойка в голову, лоу-кик по бедру, снова двойка. Я закрывался, уходил, но он настигал. В клинче он вязал меня — жёстко, с попытками скручивания, подбивов. Он умел это. Он не боялся зарубаться и несколько разменов прошли под его доминированием. Вовремя одного из них он меня захватил в клинч и буквально протащил в угол ринга, не забывая обрабатывать мой корпус коленями. Я чувствовал его силу. Он давил.

Я не поддавался. Работал от защиты. Держал дистанцию. Но он был быстрее. Я пропустил несколько неприятных ударов. Один — по корпусу, под рёбра. Второй — в челюсть, вскользь. Я не покачнулся. Только сжал зубы и продолжил.

Первый раунд закончился. Я сел в угол. Егорыч протёр мне лицо полотенцем.

— Держишься молодцом, — сказал он. — Потерпи. Он быстрый. Но он не думает. Он просто бьёт. Жди. Он устанет.

Я кивнул. Пил воду. Смотрел на Яна. Он сидел в своём углу, дышал тяжело. Но глаза были злые. Он не устал. Он просто собрался.

Второй раунд.

Я вышел другим. Я перестал ждать. Я навязал свой ритм. Пошёл вперёд, зажал его в клинч. И там, в клинче, я почувствовал: он не ожидал. Он привык вязать сам. А я вязал его. Я скручивал его, подбивал, выводил из равновесия. И в один момент бросил его на настил ринга. Потом ещё раз. Толпа взревела.

Он поднялся. Глаза стали злее. Он попытался ответить, но я уже чувствовал: он сбился. Его импровизации не работали. Он привык, что соперники подстраиваются под него. А я — не подстраивался. Я диктовал.

И тогда я начал его жрать. Лоу-кики. Один за другим. По левой ноге. Точные, жёсткие. Я бил в одно место, снова и снова. Раз за разом, выплёскивая всё напряжение последних месяцев. Прикормив, добавлял тип в корпус, двойку в голову, а потом продолжал долбить, целясь в самую больную точку. Под конец раунда его левая нога превратилась в отбивное мясо. Он прихрамывал. Не просто прихрамывал, еле передвигался. Он злился. И от этого ошибался. Ещё раз пропустил бросок. Ещё раз встал. И ещё раз я его встретил коленом.

Гонг. Он еле добрался до угла.

Третий раунд.

Я полностью контролировал бой. Заманивал его в клинч. Входил, обхватывал, и там, вплотную, я улыбался. Скалил зубы. Как в старые времена. Он смотрел на мою улыбку и не понимал: почему этот русский не устал? Почему он не боится? Почему он играет?

А я в клинче забивал его коленями. По корпусу. По бёдрам. По той самой левой ноге, которая уже его не держала. Он хрипел, пытался вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Так, как учил Аджан. Держать и работать.

Под конец третьего раунда он пошёл в открытую рубку. Уже без тактики. Просто махал руками. Просто хотел достать меня любой ценой. Мы сошлись в центре. Обменялись сериями. Я пропустил один в голову. И тут же ответил тремя — по корпусу, в голову, снова по корпусу. Рефери бросился между нами, растащил. Еле разнял.

Гонг.

Судьи ушли совещаться. Мы стояли в своих углах, тяжело дыша. Я смотрел на Яна. Он смотрел на меня. И в его взгляде не было злобы. Было что-то другое.

Объявили решение. Победа по очкам. Единогласным.

Зал взорвался. Рефери поднял поднял мой руку. Левую. Правую не мог — повредил в клинче, но это была ерунда. Я стоял в центре ринга с поднятой рукой и слушал, как толпа скандирует моё имя. Последний раз. Больше я этого не услышу. Я впитывал каждую секунду. Каждый крик. Каждый звук. Запоминал. Навсегда.

Через пятнадцать минут я сидел в раздевалке. Снял перчатки, размотал бинты. Пальцы дрожали. Дверь открылась.

Ян.

Он вошёл один. Без секундантов. В шортах, с полотенцем на плече. Он подошёл и посмотрел на меня.

— Спасибо за бой, — сказал он на очень хорошем английском. — Это было клёво. Для меня большая честь драться с таким спортсменом, как ты.

Я встал. Протянул ему руку. Он пожал крепко.

— Тебе спасибо, — ответил я. — Ты очень сильный. В первом раунде отлупил ты меня конечно здорово. Я давно так не уставал.

Он улыбнулся. Устало, но искренне.

— Давай по пиву, — сказал он. — Я угощаю.

Я засмеялся.

— Пошли.

Мы вышли в зал. На ринге работала уже новая пара. Сели за столик. Принесли пиво. Мы выпили по кружке. Он рассказывал о Голландии, о своих боях, о семье. Я слушал. Мы говорили о технике, тактике, я рассказывал о Таиланде, он, оказывается тоже там был, но в другом лагере. Он признался, что не ожидал, что я так сильно работаю в клинче.

— Тайский бокс, — сказал я. — Учили. Да ты сам знаешь.

Он засмеялся.

— Я и говорю.

Мы просидели часа два. Потом я пригласил его в Москву. Не драться. Просто в гости.

— Приезжай. Покажу город. Познакомлю с семьёй. Будет интересно.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Постараюсь. Возможно в следующем году.

Мы обнялись. Он ушёл. Я остался. Марк Леонидович подошёл ко мне.

— Гонорар, — сказал он. И протянул конверт. — Вдвое больше, чем договаривались.

Я посмотрел на него.

— Почему?

— Тотализатор, — объяснил он. — Ставили в основном на голландца. На тебя почти никто не ставил. Ты был андердогом. А ты выиграл. И мы подняли на этом. Это твоя добавка.

Я взял конверт. Он был тяжёлый. Тяжелее, чем я ожидал. И тяжелее, чем я мог себе позволить в тот момент, когда подписывал контракт.

Я убрал конверт в карман. Встал. Вышел из клуба. На улице шёл дождь. Я стоял, смотрел на падающие капли и понимал: всё. Это последний бой. Последний раз я вышел на ринг. Последний раз услышал этот зал. Последний раз поднял руку.

Теперь — домой. К Наташе. К сыну, который ещё не родился. К квартире, которую я куплю. К машине. К клубу.

К другой жизни.

Я улыбнулся, поднял воротник и пошёл на стоянку такси. Машину заберу завтра в обед. Победа. Последняя. Теперь я действительно ухожу непобеждённым.