Где ты была все эти годы? Глава V

Глава V

У людей нет терпения строить бизнес три года, но есть терпение ходить на работу тридцать лет, поэтому, кто-то тащится от работы, а кто-то тащится на работу. Но, как обычно, есть нюанс…


– Помню, в середине 90-х, когда подростком был, из почтового ящика нашего подъезда достал рекламную листовку примерно такого содержания: «вы любите шоколад? товарищество с ограниченной ответственностью «Лысый Пудель» дарит вам много шоколада! Съешьте десять плиток шоколада и получите сто долларов!» И мелким шрифтом снизу сноска: «если вы не осилите, то сто долларов вы платите нам». Вот такой юморной бизнес-проект, не то, что ваши нынешние скучные стартапы, – сказал Александр и рассмеялся.
– Да уж… Весело конечно. Подобные примитивные идеи, вроде этой с шоколадом, вписывались в голодные 90-е, как и напёрсточники, которые тогда дурили наивный народ на Арбате, но сейчас людей не заманить Сникерсами, нужна действительно неординарная, особенная идея, которая будет отвечать требованиям времени, – отвечал ему Михаил, размышляя на тему новых направлений в бизнесе.
Александр и Михаил дружили ещё со школы и доверяли друг другу. Сейчас они обсуждали идею запуска совместного стартапа, который бы позволил им начать и развивать новое направление заработка помимо восстановления старых машин.
– Мишань, вот послушай, есть у меня такая идея: сейчас, прямо-таки, широко идёт внедрение технологий искусственного интеллекта и нейросетей. Я подумал, а чем эти инновации могли бы быть полезны в широкой сфере автомобильного ремонта, где мы с тобой работаем? Как сделать так, чтобы разгрузить человека с помощью искусственного интеллекта? Так вот, идея в том, чтобы превратить обычный смартфон в мощный инструмент для поиска скрытых и мелких дефектов, как на кузове авто, так и тех, что не видны глазу. Например, клиент может сам сфоткать на телефон свой автомобиль, и отправить мастеру цифровую карту повреждений. Смысл в том, что это сделает оценку повреждений и ремонт быстрее, точнее и дешевле для самих техцентров и, соответственно, для их клиентов.
– О, довольно занимательная идея! – удивился Миша и его глаза загорелись интересом, – расскажи-ка подробнее о своих мыслях, как мы это сможем реализовать, какие расходы, сроки и прочее?
– В общем, будем разрабатывать технологию, которая позволит отказаться автосервисам от дорогостоящих стационарных 3D-сканеров и сделает диагностику кузова мгновенной, соответственно – массовой. Они смогут давать клиентам точную оценку ремонта за полминуты прямо со смартфона. Это будет мощный инструмент для привлечения клиентов и ускорения работы со страховыми. Да, для начала мы сосредоточимся на сотрудничестве с мастерскими и небольшими станциями технического обслуживания, затем, если попрёт, подключимся к рынку страховых кампаний. Вот, смотри, я дома набросал небольшой план, – Александр расстегнул папку и достал из неё листы со схемой, – так, пошагово давай разберём: использование нашей технологии не потребует идеальной освещенности и статичных фото – алгоритмы будут сами достраивать 3D-геометрию кузова с перемещением камеры вокруг машины, что позволит измерять реальную глубину вмятин с высокой точностью. Будет производиться автоматический расчет стоимости ремонта с учётом базы нормо-часов техцентра. Например, для удаления вмятин без покраски будет генерироваться карта высот поверхности, мастер увидит – с какой стороны залезать под обшивку, чтобы выправить конкретную вмятину, не тратя время на предварительный осмотр. К тому же, клиент видит то же, что и мастер, минимизируется фактор недоверия к автосервису. Человек вообще может сфоткать машину вечером в гараже и через мобильное приложение отправить заявку в три разных сервиса, получив точные сметы, не выезжая никуда. Будем с тобой думать, как это всё реализовать. Сроки? Нас никто не гонит, но лучше не затягивать, сам понимаешь. Расходы пока я не считал, тут нужна твоя помощь. Ну, как-то так, – закончил Александр, облокотясь на спинку кресла и ожидая от Михаила реакции на вышесказанное.
Михаил задумался, постучал пальцами по столу и деловито произнёс:
– Есть у меня один знакомый программист, занимается новыми технологиями и всякими нейросетями. Попробуем к нему обратиться с этим твоим планом.
– Ну и отлично, я до конца месяца распишу подробно всё на бумаге, а ты с ним договаривайся на совместную встречу, – ответил Александр и похлопал друга по плечу.
Через неделю комплекс обследований, который назначили Лилии в клинике, был завершён, и она узнала результаты первой, о чём поспешила сообщить по телефону Еве:
– Дочь, привет, мне прислали полную расшифровку всех обследований лёгких, и результаты неутешительные! – нервно проговорила она.
– Мам, что там?! Говори быстрее! – поспешно и взволнованно спросила она.   
– Фиброз поставили диагноз. Я звонила врачу, это необратимое заболевание… так, сейчас тебе зачитаю, так… вот: дыхательная недостаточность… так… лёгочная гипертония… у меня же одышка и кашель как раз. Ещё вот: тромбоэмболия лёгочной артерии, острое нарушение кровообращения. Да, я уже прочитала в интернете – пишут, что есть риск смерти… – жалобно выдала Лилия, надеясь как обычно, на сострадательную реакцию и заботу Евы.
– Мам, врач сказал что-нибудь про госпитализацию, о чём вы с ним ещё говорили? – участливо расспрашивала она мать.
– Да, сказал, что нужна госпитализация.
– У меня есть его телефон, я сама сейчас ему позвоню и всё подробно разузнаю, хорошо?
– Да, позвони, конечно, и перезвони мне потом, – обрадовалась Лилия, и они закончили разговор.
Ева позвонила в клинику, и врач подтвердил то, что Лилии действительно необходима госпитализация, и чем быстрее, тем лучше. Пока в театре не было репетиций новых спектаклей, Ева взяла три дня отпуска за свой счёт – она хотела побыть в клинике с матерью рядом, хотя бы несколько дней. Ева оплатила лечение и госпитализацию с отдельной палатой – с возможностью проживания одного родственника.
Иногда в обед, а иногда и по вечерам Александр заезжал в клинику, передавая Еве и Лилии какую-нибудь нужную мелочь вроде зарядок для смартфонов, привозил поесть Еве что-нибудь вкусное, а для Лилии – фрукты.
Тем временем, Людмилу закружили новые отношения – на сей раз это был фотогеничный мужчина отличного телосложения, к тому же, моложе её на пять лет. На первых парах ей казалось, что всё отлично и она нашла того самого, за кого хотела бы выйти, наконец, замуж. Он подкупил её своей яркой внешностью и чувством юмора, однако, проблема была в том, что он не имел хорошего дохода, и даже, как она стала замечать, к этому не стремился. Через какое-то время её любование им сменилось скукой, и она начинала чувствовать себя спонсором или «мамочкой». Людмила ловила себя на мысли, что видит в своём партнёре просто красивый, спортивный, но сломанный автомобиль – на него приятно смотреть, но он не выполняет свою главную функцию – не вез;т тебя туда, куда тебе нужно. Деньги для Люды были топливом для эмоций и впечатлений.

Скажем так, с учётом её привычного режима качества жизни, она, в конечном счёте, осознала, что может получить подобную эстетику где-то в другом месте и в раздраженном отчаянии начала задавать своему бойфренду такие вопросы: «А, может, бедность передаётся по наследству, генетически, не думал об этом?», на что он дико обижался и они собачились в пух и прах.
Совсем уже поздно вечером, когда в клинике настало время сна, Еве на мобильный поступил звонок от брата. Она долго не брала трубку, так как на смартфоне был включен беззвучный режим:
– Ева, нужно поговорить, нужна срочно твоя помощь! Слушай, тут… короче, у меня проблемы, большие проблемы… – в трубке раздался крайне тревожный голос Вениамина, его мысли путались, и он не знал, с чего лучше начать разговор.
– Вень, привет, я в больнице с мамой сейчас, она спит уже! Что там у тебя случилось?! Сейчас, жди, я выйду из палаты, – быстро и шёпотом сказала Ева и вышла в коридор.
Помимо тех прибалтов, с которыми успешно работал Веня в качестве партнёра по фейковому гостиничному бизнесу и сделкам с недвижимостью, он имел дела с некими важными людьми, с которыми состоял в доле по проекту организации коворкинга в формате антикафе, где посетители платили не за еду и напитки, а за уютное время пребывания: в стоимость услуги включался доступ к беспроводной сети, напиткам, снэкам, читальным и игровым зонам.
– Так, я вышла в холл, говори, – строго произнесла Ева с готовностью выслушать брата.
– Короче, это, всё-таки совсем не телефонный разговор... Можно с тобой встретиться завтра, пожалуйста?.. – голос Вени сквозил страхом и паникой.
– Ну, хорошо, давай. Завтра у меня ещё выходной. Приезжай к метро «Юго-западная», это недалеко от клиники, я подойду к ТЦ «Авеню», давай там в двенадцать дня.
– Да, конечно, спасибо, я буду там ровно в двенадцать! – с радостью согласился он и скинул вызов.
На следующий день Ева и Вениамин встретились там, где договаривались в назначенное время, чтобы обсудить Венины проблемы за столиком в кафе.
– Ну, рассказывай, что там у тебя произошло? – начала разговор она.
– В общем, так. Меня подставили. Мы организовали антикафе – коворкинг, ну знаешь, это куда ты приходишь поработать в комфортной обстановке, отдохнуть и прочее. Короче, оказалось, что через этот долбаный проект финансировалась деятельность запрещенной организации, сама знаешь какой… и один из траншей ушёл на подготовку теракта, который пасло ФСБ! Понимаешь, что теперь мне светит?! До пятнадцати лет уголовки, кажется, пункт 1.1 статьи 205.1 УК РФ. Я же подписывал договоры с клиентами! – сказал Веня, чуть не плача от страха, и схватился руками за голову.
– Так, давай по порядку. Во-первых, кто «мы»? С кем ты этот проект создал? – спросила спокойно Ева и взяла в правую руку его ладонь, пытаясь как-то успокоить брата.
– Ну… Это люди от моих знакомых контактов… Да какая теперь разница?! Меня выдернули прямо из моей машины мордой в землю! В пятницу утром… И, сейчас уже я взят ФСБ в разработку – и мне не скрыться никуда! Понимаешь?! В общем, этот майор мне сказал: либо меня закрывают на пятнадцать лет, либо я соглашаюсь работать под их прицелом, чтобы выйти на заказчиков. А я их даже не видел и не знаю!.. – чуть ли не прокричал Веня и снова схватился за голову.
Ева, пытаясь хоть как-то его успокоить, подсела ближе к брату и начала гладить его по спине. Желая утешить его и помочь, она сказала:
– История, конечно, очень серьёзная, но мы из неё попробуем выбраться, слышишь? Нужно, для начала, постараться немного успокоиться, и подумать, иначе мы ничего не решим, понимаешь?
– Да… – ответил он, начиная немного отходить от тотальной паники.
– Кстати, отец в курсе? – спросила она.
– Нет! Ты что! Нет, он меня убьёт, не говори ему ничего! Поняла?! – испуганно простонал он.
– Хорошо… Так, от спецслужб тебе всё равно не уйти, а в колонию тоже – не вариант, сам понимаешь. Может, всё-таки, тебе нанять хорошего адвоката? – размышляла она.
– Ты права, у меня нет выбора. Тут, хотя бы, надежда есть, что всё как-то обойдётся… С адвокатом я уже связался, – успокаивал себя Веня.
– Слушай, тут ещё такое... ФСБ накрыли все мои счета, а налички у меня нет... могла бы ты мне одолжить сейчас, сколько-нибудь денег?.. Я отдам тебе потом, как всё наладится... К отцу не могу с этим обращаться сейчас, сама понимаешь, и услуги нормального адвоката денег стоят, – произнёс он с поникшим видом.
– Сколько тебе нужно? – спокойно спросила она.
– Ну... Пока это всё не разрулится, тысяч сто, ну восемьдесят – на жизнь. И услуги адвоката – пока где-то пятьсот-семьсот …  – осторожно сказал Веня и начал тереть своё лицо, пытаясь чем-то занять руки в этот неудобный момент.
– Хорошо, сто тысяч сейчас снимем в банкомате, а на счёт адвоката – сейчас у меня нет столько свободных денег, потом что-нибудь придумаем, – сказала она и они пошли снимать деньги.
Они условились быть на связи и попрощались.
На самом деле, у Вени были спрятаны дома наличные деньги, которые не нашли при обыске. Правда, он сам не помнил сколько (дома он пока не появлялся), из-за чего решил взять денег у сестры.
Ева, естественно, понимала – что-либо говорить отцу или кому-то ещё об этой ситуации – бесполезно, Веня уже был у спецслужб на крючке и реально исправить ситуацию ни отец, ни кто-либо ещё, кроме хорошего адвоката, не смогут. Веня прошёл ту точку, после которой он должен был разруливать ситуацию сам, только денег на адвоката у него не было. К Еве он обратился потому, что точно знал и чувствовал, кто может держать язык за зубами и от кого можно даже в таком положении получить не только моральную поддержку, но и, хотя бы, небольшую материальную.
По ночам Веню начали мучить кошмары. На следующий день после встречи с Евой ему приснился такой сон: он пришёл в отделение банка с полной сумкой валюты, чтобы сделать перевод одного миллиона долларов на нужды Национального антитеррористического комитета России. Он делает перевод всей суммы, после чего, в сотруднике банка, осуществившим перевод, Веня с ужасом узнаёт своего пропавшего партнёра по злополучному проекту, который ему со злой ухмылкой говорит:
– Извините, но произошла ошибка, ваши деньги ушли на расчётный счёт запрещенной организации, осуществляющей террористическую деятельность, – произносит он, встаёт и куда-то уходит.
– Да, друг, это как бросить камень в полицейскую машину, перевозящую маньяка или террориста – непонятны твои мотивы, ты хотел насолить преступникам или полицейским, но, очевидно, тебя повяжут в любом случае, – говорит другой сотрудник банка, после чего Вениамина охватывает страх и он резко просыпается.      
Как Веня ни старался скрыть случившееся от отца, у него это сделать не получилось, Всеволод заподозрил неладное, когда невольно услышал взволнованный разговор сына по телефону на лестничной площадке офиса: Веня обсуждал стоимость адвокатских услуг. Разумеется, Всеволод начал расспрашивать и выпытывать у него суть разговора и Веня, находясь в длительном стрессе, не сумел красиво соврать что-нибудь, наподобие «просто меня знакомый просил помочь ему найти для его друзей хорошего юриста» или что-то вроде того.
– Ты идёшь сейчас ко мне в кабинет, – серьёзно и сухо сказал ему отец и они пошли по коридору.
Вениамин чувствовал в ногах странную тяжесть, как будто это не его ноги – они словно каменели, но он шёл за отцом по толстому ковру на неприятный разговор. 
– Дверь закрой, произнёс Всеволод, не переводя взгляд на Вениамина. Веня медленно закрыл дверь до щелчка, который буквально ударил по его ушам.
– Пап, я могу объяснить всё... – поспешил выдать он, не вынося мучительной паузы, – послушай, это просто недоразумение. Мои партнеры по проекту антикафе, они куда-то пропали… и…в общем, на меня как-то вышли спецслужбы и… там кто-то из них деньги клиентские перевёл куда-то и меня подставили… – невнятно промямлил Веня, ожидая реакции отца.
– Да чего ты блеешь как овца драная?! Кто-то, где-то, куда-то – говори прямо! Какие спецслужбы ещё?! Какие деньги, сколько? Куда и кому перевели? – вспылил Всеволод и подошёл к бару, чтобы налить себе чего-нибудь.
– Рассказываю: мои партнёры перевели деньги, куда – я не знаю, и скрылись, сейчас они в розыске. Генеральный директор в проекте – я, поэтому ко мне пришли сотрудники ФСБ – выяснять по поводу того платежа. Но, я то, откуда мог знать, что клиентские деньги на возврат могли уйти куда-то?! И потом, я не просил тебя вмешиваться, я сам разберусь во всём, – нервно высказал он последнюю мысль.
– ФСБ?! Разберешься?! Ты хоть в Уголовный кодекс заглядывал?! – ответил отец, перейдя на агрессивный тон.
– Представь себе, заглядывал! пункт 1.1 статьи 205.1! Я всегда хотел доказать, что я могу сам вести дела, без твоих денег, без твоего вездесущего контроля, без твоей фамилии на каждой бумажке! – заносчиво сказал Вениамин.
Тем временем Всеволод быстро набрал в поисковике компьютера озвученную статью, чтобы понять, в чём обвиняют сына.
– Что?! 205-я?! Ты спятил?! Это террористическая статья! По ней оправдательных приговоров почти не бывает! Ты… – он схватился за галстук, чтобы его ослабить. Резкая боль в сердце внезапно резанула его по груди. На этом их оживлённый разговор был пока что окончен. Веня вызвал скорую помощь, по приезде доктор сделал Всеволоду укол метопролола и кардиограмму, после чего приступ отступил.
Через неделю Всеволод нашёл Вене адвоката и оплатил его услуги. Теперь Вениамину и его защитнику предстояла нелёгкая борьба за свободу.
Адвокат обозначил Вениамину шансы на успех в деле, и рассказал ему, что его могло сейчас спасти только чудо в виде трёх маловероятных вариантов на отмену обвинения, и это при очень грамотном и изворотливом подходе к адвокатской работе, что потребует адекватной оплаты: первый – нужно было доказать факты действий Вени или их попыток, которые были бы направлены на предотвращение преступления. Второй – доказать, что у обвиняемого не было злого умысла, и он не мог знать, что денежный перевод был связан с терроризмом, но тут уже – на усмотрение суда и шансов крайне мало, и, наконец, третий – выявление колоссальных процессуальных нарушений, затем признание судом доказательств недопустимыми, что, в последствии, заставит суд прекратить дело.
Остальные варианты – это либо переквалификация на менее тяжкую статью, либо смягчение обвинения.
К тому же, Веня должен был каким-то образом помочь в поиске организаторов теракта, с которыми он сам не был знаком, а те люди, с которыми он вёл коворкинг-проект – они, скорее всего, были с ними в одной связке, но сейчас находились в федеральном розыске. И вот как раз в поиске этих своих бывших партнёров по бизнесу Вениамин реально мог помочь ФСБ.
Пока авантюрист Веня бодался с системой правосудия, у его матери на фоне лечения идиопатического лёгочного фиброза начались проявления, так называемого, госпитального делирия – из-за нехватки кислорода и лекарств у неё периодами случались помутнения рассудка, иногда она срывала с себя датчики, снимала кислородную маску и пыталась убежать.
О начале подобных эпизодов лечащий врач немедленно сообщил Еве, которая взяла очередной отпуск в театре, чтобы сидеть с матерью. Она записывала названия и дозировку препаратов, когда их колют и дают Лилии, сверяясь с назначениями врача. Не желая полагаться на замеры медсестер, она делала контроль сатурации своим пульсоксиметром, записывая показания в блокнот, чтобы видеть динамику уровня кислорода в крови. Ева следила за гигиеной, и каждый день говорила с врачом, задавая, например, такие вопросы: как работают почки и печень по результатам анализов, нет ли признаков инфекции и прочее.
Александр каждый день выкраивал время из своего плотного графика и приезжал в клинику, подолгу находясь вместе с Евой и Лилией. Лилии он нравился, и она уже каждый день с нетерпением ожидала приезда Александра. Ей была по душе его забота, которую Лилия видела не напыщенной, а напротив – незаметной, проявляемой, как бы, между делом, но эта забота ощущалась весомо и существенно. К тому же, ей было крайне приятно смотреть на дочь, рядом с таким, как она сама говорила, обаятельным мужчиной.
– Давай, как твою маму выпишут, выберемся на природу? Скоро уже снег почти полностью сойдёт, и можно будет спокойно развести костёр, сделаем на грили мясо, овощи, хочешь, рыбку запечём? Я умею вкусно мариновать! – с энтузиазмом предложил Еве Александр, как будто уже находясь там, с ней у костра на свежем весеннем воздухе.
– Ура! Конечно, давай, милый, это просто идеальная идея, я так люблю природу, тем более с тобой, – обрадовалась она как ребёнок, – я даже гитару возьму! – гордо добавила Ева, засмеялась и обняла его.
– Ничего себе!.. Ты не говорила мне, что умеешь играть на гитаре?! И дома я у тебя не видел никаких гитар... – приятно удивился Александр.
Уже поздним вечером они вдвоём сидели на большом диване в зимнем саду клиники и мечтали о ранней весне.
– Обещаю спеть тебе песню, которую я напишу, и посвящу её нам двоим! Надеюсь, тебе понравится... – загадочно улыбаясь, произнесла Ева, затем расправила плечи и грудь, и сразу же прибавила, смеясь и прислонившись к Александру:
– Я, всё-таки, не Монсеррат Кабалье и не Мари Фредрикссон.
– Ты лучше. Твой голос я готов слушать бесконечно, – тихо сказал он и обнял её, поцеловав её волосы, которые еле уловимо пахли лавандой, напоминающей аромат прохладной утренней горной свежести вперемешку с солнечной теплотой.
– Твои волосы пахнут лавандой, этот аромат сейчас напомнил мне детство. Когда я был подростком, мы с мамой ездили на каникулы в Крым, снимали маленький домик на мысе Тарханкут – на западе полуострова, – рассказывал Александр, крутя в своих пальцах её светлые локоны. Сейчас он чувствовал этот запах и в его глазах стояли те самые, густо засеянные лавандовые поля в виде сплошного сиреневого ковра.

– Ммм... Как романтично ты говоришь... Расскажи, что-нибудь, про своё детство. Почему вы только с мамой ездили на юг? Отец с вами не ездил никогда?
Александр на мгновение провалился в воспоминания о детстве, закрыв глаза. Вздохнув, он отвечал:
– Я пропадал во дворе с утра и до вечера, мы с друзьями делали шалаши и жгли костры. Мои руки так и порывались что-нибудь разобрать, например, часы, но собрать их обратно я уже не мог... Боялся темноты, но признаться в этом кому-то было стыдно, как и стыдно было плакать... Жаль, что в моём детстве не было тебя, мы бы с тобой дружили, лазали по садовым деревьям, через забор в соседский огород, смотрели бы вечерами на звёзды и продумывали небылицы про НЛО, в которые сами бы верили, – рассказ Александра остановился, через некоторое время он продолжил:
– Отец ушёл от нас, когда мне было пять, помню его, но отрывисто. Долгое время я думал, что это мне в наказание за моё плохое поведение и шалости. Ком в горле долго не проходил, помню, что с трудом мама заставляла меня что-то есть, но ничего есть не хотелось. Я долго надеялся, что папа вернётся, верил в чудо, прислушивался к звукам в коридоре, не идёт ли кто, вдруг это он пришёл... Но нет. Он никогда не приходил. Взрослея, я решил, пообещал себе, что у меня будет своя семья – большая или маленькая, не важно, главное – чтобы у детей были и мать, и отец, и что я не отниму у своих детей любовь отца и чувство защищённости, ощущение прочной земли под ногами, – Александр закончил рассказ и посмотрел на Еву, она очень внимательно его слушала, её глаза налились слезами. Ева крепко обняла его и начала говорить:
– Твоя душа ранена с детства… А мама где твоя?
– Она довольно долго мучилась от ишемической болезни сердца, умерла в шестьдесят семь – пять лет назад… 
Взяв его руку, она рассматривала её и медленно то поглаживала, то массировала пальцы.
– Ты, получается, совсем один был… только теперь – ты не один, – тихо сказала она, прижавшись к нему, и после ощутимой паузы продолжила рассказывать о себе, – А я росла в полной семье, я – средний ребёнок, у меня есть старшая сестра и младший брат. Знаешь, отец мой физически хоть и не уходил из семьи, но сердцем он был всегда в другом месте – с другой женщиной. Его любви, видимо, на всех не хватало, и мы если и когда получали её, то по остаточному принципу, ползая, собирали её крохи. Я всю жизнь была уверена, что любовь нужно заслужить, как и отцовскую похвалу. И что счастье – это не для меня, оно – для других. И вот, поэтому я и решила ещё в старших классах, что стану актрисой – чтобы меня, наконец, заметил отец, – здесь Ева замолчала, затем взглянула в глаза Александра, акцентируя его внимание на себе, и ласково сказала:
– Знаешь, милый… хочу тебе кое-что сказать. С тобой я не только начала чувствовать, что Бог предусмотрел и для меня счастье тоже, но и начала осознавать это.
Не пришло и трёх месяцев с того момента, как Вениамину было предъявлено обвинение по делу о финансировании запрещённой организации, как следствием было завершено предварительное расследование и дело было направлено в прокуратуру, после чего назначено предварительное слушание дела в суде, а в скором времени – судьёй было назначено судебное заседание о рассмотрении дела по существу.
В зале суда собрались Всеволод, Лилия и Ева с Александром. Людмила не приехала на заседание, она находилась в это время далеко от Москвы – в путешествии на озеро Байкал.
– Встать! Суд идёт! – сухо прозвучал голос секретаря.
Все встали и в зал суда вошёл пожилой судья. На его морщинистом лице была заметна многолетняя усталость, а от бремени рутины правосудия в глазах читалось «давайте поскорее закончим со всем этим».
Судом были заслушаны свидетели обвинения и защиты, исследованы материалы дела, после чего судья сказал:
– Итак, суд переходит к прениям сторон. Слово предоставляется государственному обвинителю.
– Уважаемый суд, Ваша Честь! Государственное обвинение считает вину подсудимого Тихомирова Вениамина Всеволодовича в инкриминируемом ему деянии полностью доказанной. Он обвиняется в совершении преступления, предусмотренного пунктом 1.1 статьи 205.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, а именно – предоставление или сбор денежных средств, предназначенных для подготовки или совершения террористических преступлений. В ходе судебного заседания установлено, что Тихомиров, являясь генеральным директором компании, подписал в оплату документы на перечисление денежных средств на расчётный счёт лицу, причастному в совершении преступлений, а именно, террористических актов на территории Российской Федерации. Как установлено следствием, данные денежные средства были использованы для подготовки террористического акта. Таким образом, Тихомиров, осознавая общественную опасность, умышленно оказал содействие террористической деятельности. Гособвинение просит признать Тихомирова Вениамина Всеволодовича виновным и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет в колонии строгого режима.
Когда прокурор закончил свою речь, Вениамина прошиб пот и его лицо покраснело, он даже до конца не верил, что это он сидит тут, в зале суда в качестве обвиняемого и из уст прокурора звучат его фамилия, имя и отчество… Ему хотелось перебить прокурора, сказать «это ложь, это ошибка!», каждое слово обвинения ударялось о его уши и воспринималось им как личное оскорбление. К этому примешивался страх того, что суд и люди в зале действительно могут в это верить… Он ощущал сильную сухость во рту и слабость в ногах, после чего Вениамина охватил страх, похожий на то, как будто его хоронят заживо, и он с этим ничего не может поделать. 
Судом была выслушана сторона обвинения и судья предоставил слово стороне защиты:
– Спасибо. Слово для защиты предоставляется адвокату Вержбицкому Дмитрию Акимовичу.
– Уважаемый суд, Ваша Честь, господин прокурор! Позиция защиты принципиально иная. Я прошу вынести в отношении моего подзащитного, Тихомирова Вениамина Всеволодовича, оправдательный приговор за отсутствием в его действиях состава преступления. Обратите внимание на ключевой момент, который обвинение пытается игнорировать: статья 205.1 Уголовного кодекса Российской Федерации предполагает прямой умысел. Однако мой подзащитный должен был осознавать, подчёркиваю – осознавать, что он содействует именно террористической или иной незаконной деятельности. Что мы имеем в действительности? Мой подзащитный Тихомиров – порядочный гражданин, он всего лишь выполнял свою трудовую функцию. Он не должен был наводить справки о том, куда именно и кому именно перечисляются деньги. Он не был осведомлён планами злоумышленников, он не знал, и не мог знать, что денежный перевод по подписанным им платёжным документам уйдёт на совершение теракта. Моего подзащитного подставили, использовали его как инструмент своих действий. Кроме того, обвинение не представило суду ни одного доказательства того, что Тихомиров знал об истинных намерениях своих бывших партнёров. Нет переписок, нет конкретных свидетелей, нет ничего, кроме факта перечисления денежных средств, за что человека нельзя привлекать к уголовной ответственности за терроризм. Прошу также обратить внимание суда на личность подсудимого: положительные характеристики, отсутствие судимостей, пожилая и больная мать. Тихомиров не представляет общественной опасности. Принимая во внимание изложенное, защита настаивает на оправдании Тихомирова Вениамина Всеволодовича. Ваша Честь, у меня всё.
Адвокат сел на своё место и судья громко и формально обратился к Вениамину:
– Подсудимый Тихомиров, ваше последнее слово.
Веня встал, чувствуя сильную слабость в теле, и начал тихо говорить:
– Спасибо, Ваша Честь. Я просто делал свою работу. Я и подумать не мог, что так всё выйдет, никому и никогда не желал зла. Я прошу Вас и суд быть справедливым, – закончил он и сел на место.
– Суд удаляется для постановления приговора, – громко объявил секретарь. Судья медленно встал и вышел из зала.
Томительный перерыв длился около полутора часов. Веня не хотел смотреть по сторонам и искать взглядом отца, мать и сестру, которые находились в зале. Одетый в серое худи, он просто сидел с накинутым на голову капюшоном и закрывал лицо руками, потом смотрел в потолок, откинувшись на спинку скамьи.
– Встать! Суд идёт! – раздался формальный и заурядный голос секретаря под возвращение судьи в зал заседаний.
Тихим и дежурным канцелярским тоном судья начал зачитывать приговор:
– Именем Российской Федерации, суд, заслушав стороны, исследовав все представленные доказательства и доводы, приходит к следующему выводу. Доводы государственного обвинения о виновности Тихомирова Вениамина Всеволодовича в инкриминируемом ему деянии не нашли своего подтверждения в ходе судебного заседания. Суд считает, что стороной обвинения не представлено бесспорных доказательств наличия у подсудимого прямого умысла на содействие террористической деятельности. Факт перечисления денежных средств, безусловно, имел место, однако, он не был обусловлен умышленными действиями Тихомирова. Обвинение не опровергло доводы защиты о том, что Тихомиров был введен в заблуждение относительно истинных целей назначения платежа. При указанных обстоятельствах, а именно, когда не доказано само событие преступления в части субъективной стороны, в действиях подсудимого отсутствует состав преступления. На основании изложенного, руководствуясь пунктом 3 части 2 статьи 302 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, суд приговорил: Тихомирова Вениамина Всеволодовича по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного пунктом 1.1 статьи 205.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, – оправдать. Мера пресечения в виде заключения под стражу отменяется немедленно, в зале суда. Приговор может быть обжалован в течение пятнадцати суток.
В зале поднялся шум. Вениамин, не веря своим ушам, начал оглядываться по сторонам, ища знакомые лица родных, чтобы видеть их реакцию на оправдание, в которое он почти не верил, но, всё же, надеялся в глубине души.
Ева тут же вскочила с места и подбежала к родителям и начала по очереди обнимать их. На её глазах появились слёзы, и сейчас она никак не могла их скрыть, да и не хотела. Всеволод иронично и с недоверием обвёл взглядом Александра, затем подошёл к Лилии и наспех обнял супругу – как бы для галочки.
Конвоир снял с Вениамина наручники и к этому моменту, сестра и родители были уже рядом с ним.
– Попрошу тишины в зале! Заседание объявляется закрытым! – громко объявил судья и в зале раздались стуки судейского молотка.