Облака

Девочка шла по облакам так, будто у облаков есть расписание, а у расписания — внутренний блеск. Небо было не небом, а большой, тщательно выстиранной тишиной, и эта тишина пахла чистым мылом, хотя никто не видел ни раковины, ни насоса, ни времени.

— Слышишь? — сказала она себе, и голос у неё был короткий, как пуговица на чужом пальто. — Облака всегда отвечают, но не словами, а мягкими знаками.

Облака под ногами не скрипели и не проваливались — они поддерживали, как вежливые ладони, которые не умеют держать грязь. Каждое облако имело тонкую, почти неприличную аккуратность: ни крошки, ни пятнышка, ни случайной мысли. Они складывались друг к другу с таким достоинством, будто у них в кармане лежал порядок.

Она шла и думала странно, потому что мысли у неё были не липкие. Мысли у неё были как вода после уборки: прозрачные, но не холодные. Внутри у неё было состояние спокойного и чистоплотного. Не “спокойствие” как слово, а спокойствие как привычка: протирать взглядом, полоскать дыханием, вычищать страхи до золотистого оттенка.

Иногда ей казалось, что облака — это её собственные карманы, только вывернутые наизнанку. Она переступала через собственное “нельзя”, и “нельзя” расправлялось, как простыня, которую наконец-то нашли и разгладили. Она смотрела вниз, но вниз не всегда находилось место: иногда там был ещё один слой чистоты, ещё одна складка доброй безопасности.

— Я иду по себе, — сказала девочка. — По себе, но без пыли. По себе, но в бахилах.

А облака смеялись неслышно: не смехом, а тем, как они слегка меняли форму, будто подтверждали чек из воображаемой кассы. Время шло мимо, но не цеплялось. Оно проходило так, как проходят в чистом коридоре: аккуратно, не задевая рукавом ни одно чужое сомнение.

В какой-то момент девочка остановилась, нагнулась к самому краю облака и понюхала воздух. Запах был правильный — как будто всё на свете вдруг договорилось не разбрасывать себя по углам. И в этом договоре было её внутреннее состояние: тихое, ясное, чистое, почти праздничное, но без лишних огней.

— Вот так, — произнесла она, и произнесла так, будто закрыла дверь на щеколду из света. — Я знаю дорогу. Она не пачкается.

И снова пошла — по облакам, которые были не декорацией, а отражением её аккуратной души: той самой, что умеет быть спокойной и чистоплотной даже тогда, когда вокруг непонятно, где начинается и заканчивается “сейчас”.