Где ты была все эти годы? Глава VII

Глава VII 


«Пройдите мимо нас, и простите нам наше счастье», Ф.М. Достоевский

 

– Ладно, поиграла в семью – и хватит. Никогда бы не подумал, что ты, Ева – такая холодная, и не помнишь ничего, что было у нас с тобой… Мы ведь, любили друг друга, а сейчас ты сама на себя не похожа. Я уже устал от твоих отказов и равнодушия, хватит мной пренебрегать и избегать меня! – нервно и возбуждённо протараторил Игорь в адрес Евы. Он выслеживал её машину, а затем поджидал её на парковке торгового центра. 
Было уже совсем поздно и на подземной парковке оставалось мало машин, и никого не было видно поблизости.
Ева попыталась достать телефон, но из-за стресса, он тут же выскользнул из её рук, грохнувшись на бетонный пол. Поставив пакеты с продуктами на пол и быстро подняв телефон, она пыталась снова и снова его разблокировать, но смартфон как будто сдох и не реагировал на её хаотичные и суетливые попытки. 
– Отойди! Я буду кричать, – быстро сказала она, взяв стоящие на полу пакеты и глядя себе под ноги.
Но Игорь, немедля, подошёл вплотную к ней и резко взял её за запястье, сильно его сжав. От этого Ева машинально ахнула. Её охватило оцепенение, она почувствовала, что сейчас не может издать и звука.
– Кричи, кричи, давай. И кто придёт к тебе? Охранник? Или тот бомж? А, кстати! Я видел, как ты лыбилась с главным режиссёром театра… Что, муж уже не удовлетворяет, да? Или кем он там тебе приходится?.. Ненасытная ты моя… – с ожесточённой и отчаянной насмешкой выдал он в её адрес, всё сильнее сжимая тонкую руку Евы, затем он продолжал:
– Со мной так не надо, я тебя насквозь вижу, ты – моя, была и будешь моей, слышишь?! Твой этот мужик – это твоё временное помешательство, которое я скоро исправлю. И, хватит ломаться уже, садись в машину, поговорим спокойно и без свидетелей.
В этот момент показался свет фар от подъезжающей машины, и Игорь отпустил её запястье, на котором остался белый след от его руки.
– Я позвоню скоро, поняла? И ты сама прибежишь! – прокричал он ей и, торопясь сесть в рядом стоящую машину каршеринга, рванул прочь с парковки.
Еву охватило чувство злости к Игорю. «Как он смеет вторгаться в мою жизнь, после того, как он сам же меня отверг?! Кто дал ему право это делать?!».
На её запястье остался большой синяк, так как её нежная кожа не терпела любых грубых прикосновений. Еву тут же настигла паническая атака и в её глазах, неожиданно для неё, начали мелькать воспоминания о случившемся из уже далёкого 2001 года, когда в тринадцать лет её заманил к себе домой сосед по квартире под вполне обыкновенным предлогом – «Ева, хочешь посмотреть, какие я высадил цветы? Ты таких – точно ещё не видела!» – он включил компакт-диск с порнухой и, насильно удерживая Еву с закрытым ртом, заставлял её смотреть на экран монитора. Когда девочка пыталась закрывать глаза, то паскуда-извращенец угрожал ей изнасилованием. Когда всё кончилось, подавленная она тут же выбежала из квартиры мерзоты-развратника и заперлась дома, родители в это время были на работе, сестра и брат в школе. Она легла в ванну, открыла воду и закрыла лицо руками. Тогда в её голове не было никаких мыслей, только обрывки пошлых картинок стояли в глазах, от которых её тошнило. Позже этот упырь съехал из своей квартиры и больше никогда там не появлялся.
Под этими нахлынувшими искрами из прошлого Ева почувствовала нереальность всей обстановки вокруг себя, отчего ей стало страшно и захотелось вернуться в реальность, поэтому она спешно пошла к своей машине, закинула пакеты с продуктами в багажник, после чего так же торопливо села за руль и запустила мотор, чтобы поскорее отсюда уехать.
На вопрос Александра «откуда у тебя такой большой синяк на руке?!» она почему-то не сказала всё как обстоит на самом деле и ответила: «…это я вчера в театре чуть было не рухнула, меня поймали за руку, зацепилась подошвой за ступеньку…». Еву дико мучило и тяготило это казусное враньё, но прямо сейчас, как она думала, было не время для открытия этих нелепых и совершенно неуместных тайн, о которых она и сама никогда не думала и не вспоминала. Поэтому Ева решила для себя, что очень скоро всё расскажет Александру, но только не прямо сейчас.
С точки зрения здоровой модели личной семейной жизни судьба Игоря пока что не очень-то складывалась, и, справедливости ради, задумываться он начал о создании семьи только пару лет назад, но эти мысли в его голове сгущались и всё больше не давали ему покоя. Каждые новые отношения с женщинами постепенно развенчивали миф о том, что удовлетворение от свободного и беззаботного образа жизни без любимой женщины рядом и рождения от неё детей – это есть истинное предназначение человека как мужчины. К нему приходило осознание того, что вся эта «свобода» – это иллюзия и самообман. И воспоминания о Еве его тревожили всё чаще.
Игорь уже несколько недель преследовал Еву. Всё началось с его тайных походов на спектакли в Малый театр, потом ему надоело просто в тайне любоваться ей на сцене, и он решил обнаружить себя в её глазах, подарив Еве тот букет на премьере.
Найдя её номер мобильного телефона через базы данных в интернете, он периодически названивал ей, а когда она брала трубку, то он просто слушал её ответы «алло, говорите, кто это?», а потом сбрасывал вызов. Слушая её голос, он всё глубже и глубже погружался в воспоминания юности и студенчества – в те дождливые и пасмурные дни их свиданий. Слушая такой знакомый, красивый голос Евы, который совсем не изменился с тех студенческих пор, он до изнеможения фантазировал, представляя развитие их любовных отношений совсем по-иному – счастливому для себя сценарию. Игорь представлял их страстные объятия, их совместную жизнь, то, как они возятся с их новорожденным ребёнком, которого нет. Как они просыпаются вместе в одной постели, как вновь гуляют вдвоём по парку – но уже в солнечную и тёплую погоду, как они едут вместе на море в отпуск.
Потом Игорю захотелось большего, и он решил объявиться через письма: он выследил её машину от театра до дома, незаметно проследил за ней до двери квартиры, узнав её точный адрес, и теперь он отправлял бумажные сообщения в конвертах на её имя.
Проверяя почтовый ящик, Ева обнаружила в нём конверт с письмом, в котором Игорь писал торопливым и неаккуратным почерком. Она распечатала конверт и, поняв от кого он, её прошиб холодный пот. Ева решила бегло прочитать это злосчастное и нежданное послание, не входя в квартиру, чтобы тут же его порвать на мелкие кусочки и выбросить куда-нибудь: «Я знаю, что ты, моя любимая – счастлива, но счастье – оно такое хрупкое. Прошу, спроси себя – а счастье ли это? Задумайся прямо сейчас об этом! Думаю, что если говорить о неподдельном счастье и настоящей любви – то ты сейчас лишена и того и другого, потому что на самом деле – ты любишь меня, просто ещё не осознаёшь этого! И больше ты никого никогда по-настоящему не любила. А ты помнишь наши объятия? Я помню. Помню каждый твой вздох, каждый взгляд, помню твой нежный голос…».    
Дрожащими от злости руками она быстро порвала письмо и конверт на такие мелкие куски, на которые были способны её изящные руки.
Странные звонки, цветы на премьере, письма в почтовом ящике, а теперь вот ещё эта встреча на парковке торгового центра. «Чего ждать от него дальше?..» – думала Ева, живя теперь с этой мыслью.
Ева уже не отвечала на звонки с неизвестных телефонных номеров, а выходя из дома или из здания театра, она озиралась по сторонам.
На днях она получила в социальных сетях с неизвестно аккаунта такое сообщение: «Зря ты продолжаешь избегать меня и не отвечаешь на мои звонки, добавляешь аккаунты и номера в чёрный список. Я ведь желаю тебе только добра. Посмотри поближе и повнимательнее на своего мужчину: ты думаешь, что он белый и пушистый? Наверное, считаешь, что он никогда тебе не изменял ни с какими женщинами? Задумайся: он, наверное, часто поздно приходит домой, так ведь? Я ни на что конкретное не намекаю, не сею зерно сомнения... просто предостерегаю тебя, любовь моя. И ещё: хотел тебе сказать, что меня мучил все эти годы тот мой поступок, не будь я тогда таким дураком – сейчас было бы всё по-другому, мы оба были бы счастливы друг с другом. Ева, дай мне один шанс, всего один, пожалуйста! Не руби с плеча – не закрывай передо мной свою дверь, дверь в наше с тобой счастье и нашу любовь. Пожалуйста, дай обратную связь!».
– Саш, скажи мне что-нибудь хорошее... ты меня любишь? – тихо и неожиданно попросила его Ева, сидя на кухне за ужином. Ей захотелось услышать от него подтверждение его любви, как будто получить некое заверение или гарантию его сильных чувств.
Александр без раздумий и пауз ответил:
– Кисуня моя, конечно я тебя люблю – ты можешь не сомневаться в этом, я готов для тебя на многое… А почему ты, вдруг, спрашиваешь об этом?
Ева немного опустила взгляд, потом взяла Александра за руку и снова перевела глаза на его чуть озадаченное лицо.
– Любимый, Сашенька... Помнишь, я тебе рассказывала про того парня, с которым у меня была первая близость, во ВГИКе? – говорила она как можно спокойнее, но внутри она чувствовала мандраж.
– Да, конечно помню. Я всё помню, что ты мне рассказывала, – с лёгким недоумением и интересном ответил он, – И..? – спросил он её.
– Ну вот. Представляешь, он каким-то образом меня нашёл и теперь начались преследования, звонит с разных номеров, суёт мне цветы после спектакля, – сказала она уже более легко и громко, как будто с её сердца сняли тяжёлый камень и стало легче дышать.
Александр, выслушав Еву, весьма удивился тому, что она сразу всё ему не рассказала.
– Так, спокойно. Скажи, а чего ты сразу об этом мне не сказала, боялась чего-то?
– Я понадеялась, что он скоро отстанет, не находя взаимности, и не нужно будет тебя тревожить этими дурацкими разговорами и переживаниями, понимаешь? Потому что он мне абсолютно безразличен, я о нём и не вспоминала-то никогда, – сказала она и, встав со стула, подошла к нему и обняла его голову.
– Да, понимаю. А сейчас-то, я так понял, он не пропал никуда? Достаёт тебя попытками свиданий, или чем донимает? – серьёзно спросил он, обняв её за талию.
Еву раздражал сам факт посягательства на её наметившееся, только что зародившееся счастье. Мало того, что её отношения с Александром могли оказаться под угрозой из-за этих вспышек из прошлого, – это вмешательство исходило от человека, который когда-то, не задумываясь и с лёгкостью растоптал их юные и хрупкие чувства к друг другу. И теперь вместо раздражения Ева чувствовала злость к этому гостю из прошлой жизни: «С чего он так уверен, что я могу и должна бросить всё и побежать к нему?! Да с какой стати?!» – невольно говорила она внутри себя.
После недолгой паузы Ева ответила на вопрос Александра, перебирая пальцами его волосы:
– Да, он не пропал, судя по звонкам, на которые я не отвечаю.
Александр вдруг посмотрел на Еву и поймал глазами её взгляд. Он спросил, ожидая от неё правды:
– Скажи-ка, а тот синяк у тебя на руке – это было дело не его ли рук? Как это произошло?
Она молча села на стул рядом с ним, снова посмотрела на его обеспокоенное лицо и обняла Александра обеими руками, уткнувшись носом в его грудь словно кот. Он тут же почувствовал, что его футболка намокла – Ева тихо плакала.   
– Больше он к тебе никогда не подойдёт. Не бойся ничего. Жаль, что ты тогда мне не рассказала про истинное происхождение синяка, можно было бы сразу организовать привлечение его к уголовной ответственности по 116 статье Уголовного кодекса – нанесение побоев. А вообще, и сейчас не поздно попробовать организовать 137 статью за нарушение неприкосновенности частной жизни, – негодующе говорил он, гладя её спину.
Отпрянув от груди Александра, Ева посмотрела не него    заплаканным, удивлённым лицом и спросила, стирая запястьями с мокрых щёк потёкшую тушь:
– Ничего себе, откуда ты так хорошо знаешь Уголовный кодекс?
– Тут ничего необычного – просто мой друг, Миша, ну ты знаешь его – он раньше работал у журналистов в криминальной хронике, короче говоря, занимался транспортным обеспечением. Вот он мне и рассказывал разные истории из жизни. Потом уволился оттуда, чтобы вместе со мной заняться машинами, – отвечая на вопрос Евы, Александр поймал себя на мысли, что они оба уходят от главной темы разговора, и тут же добавил:
– Так, мы отвлекаемся… – заметил он, ища что-нибудь сладкое им к чаю, – Надеюсь, ты будешь не против, если я с ним поговорю? Не хочу, чтобы ты испытывала какое-либо давление, тем более со стороны того человека... Кстати, как его звать-то?  – спокойно спросил он, наливая воду в чайник.
– Игорь его зовут. Саш, только прошу тебя, не нужно его бить или угрожать уголовкой! – с тревогой просила Ева.
– Милая, конечно – нет, можешь не беспокоиться за это всё. Но! Сразу тебе скажу – если он не одумается после моего с ним спокойного разговора, то это даст мне моральное право доносить информацию другими способами, которые будут доступны. Хорошо? – невозмутимо сказал он, нарезая свежую мяту для чая.
Александр бросил нарезанную мяту в ошпаренный кипятком чайник, где уже был насыпан крупнолистовой чёрный чай, а затем налил туда кипяток.
Ева встала и подошла к нему, затем взяла его ладони и приложила пальцы к своему лицу: его руки устойчиво пахли соком зелёной мяты. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, медленно выдыхая, открыла глаза. После этого, глядя ему в глаза, Ева привстала на мыски, подняла руки и обняла Александра, чтобы приблизить к себе его губы и поцеловать их.
Чтобы окончательно разъяснить Игорю бессмысленность попыток с его стороны восстановить какую-либо связь с Евой – в этот вечер они оба условились о следующем: когда он будет в очередной раз звонить Еве, то она ответит на звонок и скажет, что с ним хочет переговорить Александр – либо по телефону, либо при встрече один на один.
Но, как нарочно, Игорь перестал докучать Еве звонками, сменив тактику: теперь он взялся дарить ей подарки. Так как сама бы она ничего от него не взяла, то он решил оставлять их у входа в её квартиру. Это были корзинки или коробки с букетами цветов, куда были вставлены записки с таким содержанием: «Для Евы от Игоря – во имя общей, первой любви», красиво упакованные с золотыми воздушными шарами конфеты лучших мировых брендов и прочие подношения. 
Ева, подходя к входной двери в квартиру и видя эти навязчивые инсталляции, знала от кого они. Она быстро, и не раздумывая, собирала это всё в большой пакет и выносила на улицу. «Может, хотя бы, бездомные хороших конфет поедят» – думала она, ставя эти все подарки возле мусорного контейнера.
За эти годы Игорь успел пережить и развод, и потерю работы, а в настоящее время с переменным успехом боролся с алкогольной зависимостью. По сути на сегодняшний день он был уже сломленным человеком.
Но однажды Игорю всё же повезло встретиться с Евиным возлюбленным, потому что сегодня Александр смог раньше освободиться от работы в мастерской и спешил домой к Еве, чтобы вместе поужинать. Он заехал в магазин и купил набор эклеров.
Войдя в подъезд, он энергично поднимался по лестнице на пятый этаж. Проходя пролёт четвёртого этажа, Александр в отдалении услышал шелест упаковочной плёнки, он сбавил ход, чтобы не спугнуть того, о ком он уже догадался.    
– Игорь? – голос Александра раздался в тишине подъезда неожиданно громко.
Тот вздрогнул и резко обернулся. Его сначала растерянное лицо быстро приняло надменное выражение.
– А-а-а, охрана подъехала… – усмехнулся он, но со злостью в глазах.
– Ну, вот и познакомились. Что ты здесь делаешь? – Александр подошел ближе, ставя пакет с пирожными на пол. – Послушай, Ева не хочет этих сюрпризов и подарков, ей они не нужны, понимаешь? – спокойным и уверенным тоном сказал он.
– Моё дело, хочу и дарю, и это не тебе решать, – Игорь сделал шаг вперед, перекрывая проход к двери, – Ты здесь временно, понял? А у нас с ней – целая история, так что… – произнёс он с презрением, глядя Александру в лицо.
Александр глубоко вздохнул, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри уже закипала волна раздражения и агрессии. Он не хотел скандала на глазах у соседей и уж точно не хотел, чтобы это видела Ева.
– Послушай меня, давай серьезно, – как можно спокойнее начал Александр, – Твоя «история» осталась в прошлом, у Евы сейчас совершенно другая жизнь, и в этой жизни – есть я, а ты делаешь ей больно, когда вот так вот приходишь, названиваешь, и что уж совсем нехорошо – хватаешь её за руки! Тебе бы следовало благодарить Бога, что она не заявила на тебя за побои. Лучше тебе прямо сейчас покинуть это место, и забыть её навсегда, – сказал он, также глядя Игорю в глаза.   
– Она меня не забыла, я знаю! – начал срываться Игорь, переходя на повышенный тон и сжимая кулаки.
– Она не отвечает на твои звонки, потому что устала уже объяснять, что всё давным-давно кончено! Уважение, Игорь, прояви уважение к её выбору, умей проигрывать, в конце-то концов, – не отступая настаивал Александр.
Игорь слушал оппонента, но с каждым словом его лицо становилось всё более каменным и розоватым от гнева. Казалось, что слова не достигали его сознания.
– Уважение? – переспросил он, и его кулаки сжались ещё сильнее, – Ты будешь учить меня уважению, ты, пёс?!
– Я пытаюсь до тебя достучаться по-человечески, – Александр внутренне уже был готов к неконтролируемому исходу разговора, чувствуя смену атмосферы, – Уходи отсюда. Забери свой подарок и не приходи больше сюда никогда, ты понял?
– Это ты сейчас уйдешь! – вдруг заорал Игорь и, не слушая больше ничего, замахнулся, целясь в лицо собеседника.
Реакция Александра сработала быстрее, чем его мозг успел осознать удар – он уклонился, но кулак, всё-таки, скользнул по скуле. В ту же секунду у Игоря в голове словно сорвало все пломбы, и он бросился на Александра, пытаясь повалить его на пол. Они сцепились, глухие толчки эхом разносились по лестничной клетке. Игорь был словно в помутнении рассудка, он не чувствовал боли и не слышал ничего, кроме своего гнева, делая попытки удара за ударом, но, по большей части, мимо цели.
Александр не хотел сильно увечить соперника и лишь блокировал атаки. Но, поймав удобный момент, ему, всё же, пришлось отвесить Игорю – один хороший страйк в челюсть привёл его в чувства. После этого тот с минуту полежал на кафельном полу, а затем, нехотя поднимаясь, взялся за свою челюсть, и, покачиваясь, ушел пешком вниз по лестнице, ничего не сказав на прощание. 

Тот удар в челюсть, который, по-видимому, так хотел получить Игорь, в итоге оказался самым информативным доводом из всего, что было ему сказано в той встрече, поэтому он исчез из жизни Евы и Александра так же быстро, как и появился, а пакет с пирожными, который Александр нёс к ужину, лежал смятый на полу – эклеры в нём превратились в кашу.
– С кем это ты разговаривал?! Какая ещё финансовая дезинфекция?! Ты думаешь, я идиот, и не знаю, что это отмывание бабла?! Отвечай! – Всеволод был настолько раздражён, что у него на лбу вздулась вена.
Веня снова прыгал по тем же граблям. Во-первых, печальный опыт с коворкинг-проектом, когда он просто чудом избежал уголовного наказания, – его ничему не научил, и он снова ввязался в похожий теневой бизнес, зарегистрировав на себя детейлинг-центр с услугами автомойки. Во-вторых, Веня снова обсуждал свои дела при отце, который редко пропускал мимо ушей своеобразные фразы с неоднозначным подтекстом.
– Пап, у нас всё легально! Запись в наш детейлинг тянется на две недели! Никогда нет свободных мест, у нас очереди! У меня одна мойка приносит в месяц двести пятьдесят тысяч чистого дохода! – пытался оправдаться Вениамин, размахивая руками. 
Считая свои деловые решения и поступки разумными и оправданными, Вениамина возмутило то, что отец снова лезет в его дела. Вдобавок к его непокорному характеру масла в огонь плеснули подозрения отца в его мутных делах. По факту же, Веня обманывал сам себя, ему очень хотелось денег – и как можно больше, а оглядываться на безопасность средств для достижения этой цели он не привык.
– А ну послушай, ты! Акула бизнеса, коммерсант недопиленный! Тот, с кем ты работаешь – ты вообще сам-то в курсе – кто эти люди?! Или как в прошлый раз не в курсе, когда твой предприимчивый зад я вытаскивал из СИЗО?! Иначе закрыли бы тебя на пятнадцать лет! Не девочек бы на машине катал сейчас, и не по ресторанам шлялся, а в колонии сортиры мыл.
Вениамина задели слова отца про недопиленного коммерсанта и сортиры, и он буквально вскипел, перейдя на крик:
– Бл… Ты знаешь, что я был не виновен, и на мне не было криминала! Меня тупо подставили!
– Подставили? Подставляют умных людей, а тебя кинули как последнего лоха! Говори мне давай! Куда ты опять вляпался?! Кто они?! – не унимался Всеволод, всё больше и больше впадая в возбуждённое состояние. Его в крайней степени раздражало это легкомыслие и дурное бесстрашие, с которыми Веня, не задумываясь о безопасности семьи, впутывался в крайне сомнительные и опасные дела.
– Да пошёл ты, – с оттенком презрения выдал Веня, – Не твоё дело, с кем я работаю! Тебе надо поучиться сначала, хотя бы, нормально общаться с сыном, а потом задавать вопросы! – торопливо и с чувством собственной правоты заключил Вениамин, покидая большой кабинет Всеволода, идя к выходу.
Как только обиженный и озлобленный Веня взялся за ручку двери, чтобы поскорее удалиться, Всеволод с грохотом шлёпнул об стол тяжёлую папку с документами и крикнул ему вслед:
– Мой сын не был бы преступником! Ты – не моя кровь! – прокричал Всеволод и расслабленно ухнулся в своё большое кожаное кресло, как будто из него одним мигом ушли все силы.
Веня, взявшись за ручку двери, тут же замер на несколько секунд и не мог шевельнуться, не веря своим ушам. Он медленно оглянулся на Всеволода и, поморщившись, тихо переспросил:
– Что ты сейчас сказал?
Всеволод, сидя в кресле, так же тихо ответил, взяв со стола тяжёлую перьевую ручку и начав рассматривать её, как будто никогда таких не видел:
– …я понимаю, что тебе не просто такое услышать, но… рано или поздно ты должен был это узнать. Каким бы ты ни был, но, по крайней мере, ты имеешь право знать правду, какой бы она не была.
Веня впервые в жизни разом ощутил странную смесь оттенков эмоций и чувств, состоящую из недоумения от услышанного, отверженности родителями, разочарования и обиды на них, а скреплён весь этот раствор был – глубокой тоской. Он как будто погрузился в ванну с густым и холодным киселём, тяжесть и вязкость которого передалась на всё его тело. 
Вениамин подошёл к столу, сел в кресло и спросил Всеволода, водя руками по столу и оставляя влажные разводы от ладоней на полированной поверхности:
– А если поподробнее?..
– Раз уж ты теперь узнал, то слушай. – с готовностью к необычному разговору начал Всеволод, опёршись локтем на кресло. Он все эти годы допускал вероятность этой беседы, и никогда не хотел до конца жизни скрывать правду от Вениамина. И вот, наконец, это время настало.
–  Была у мамы близкая подруга, Надежда звали её, так вот, воспитывала она ребёнка – одна, без мужа, муж их бросил сразу после родов – кто он был, чем занимался и почему ушёл из семьи – она не рассказывала. Ну, так вот, где-то, через полгода, наверное, у Надежды этой приключается онкология по женским органам, и она умирает. Она тогда, ещё лёжа в больнице, очень просила Лилию, чтобы мы усыновили мальчика и забрали его к себе, чтобы он не рос как бурьян в детском доме. Так ты появился у нас и стал частью семьи…
– А сёстры знают? – спросил Веня, не глядя на Всеволода.
– Еве было тогда три с половиной где-то – она не понимала ещё, а Люде было уже восемь – мы с матерью сказали ей тогда, что брат у тебя родился слабым и что ему нужен был больничный уход, поэтому мы забрали ребёнка из роддома только через полгода. Так что, они обе ничего не знают.
Это признание Всеволода разделило жизнь Вениамина на «до» и «после». На голову Вени обрушился шквал обрывков воспоминаний из детства, в его мозгу лихорадочно всплывали картинки из семейных сцен, а он невольно пытался найти в них подтверждение или опровержение новому факту, смотря уже на всё по-новому и как бы переосмысливая. Он впервые в жизни почувствовал головную боль.
В его голове начинали мелькать фотографии из семейного альбома. «А ведь, правда – я совсем не похож ни на отца, ни на мать. А все говорили, что я в деда по матери…». Затем его мысли перескочили на анализ отношения к нему Всеволода: «Он всегда был со мной строже, чем с сестрами – особенно с Людой, ей он всегда разрешал намного больше, да и сейчас ничего не изменилось. Почему он не научил меня охоте, хотя сам фанат охоты?! Брал на охоту с собой только кого-то с работы? А тот случай в детстве, когда я разбил его машину, и он смотрел на меня не как на сына, а как на чужака, который покусился на его собственность…».
Веню вдруг охватило чувство гнева по отношению к Всеволоду: «Зачем он вообще сказал это?! Зачем он выстрелил мне в спину этим фактом?! Хотел сделать больнее? Да лучше бы я не знал этого всего!».
Потом в его голову полезли разные вопросы, которые он себе задавал: «Если я им всем не родной, то кто я для них был все эти годы? Чужак, которого они терпели полжизни? А имели ли они вообще право меня воспитывать, наказывать и требовать от меня достижений, как будто я им настоящий сын? Кем на самом деле я для них всех был?.. А для себя самого я теперь кто?.. получается, что я больше не Тихомиров и никогда им не был? Как и моя кровь – она оказалась чужой… Да, вся моя биография до сегодняшнего дня – это фальшивка. Если они все мне не родные по крови, то что для меня значат эти 35 лет жизни – было ли в них хоть что-то настоящее? И если они меня не растили как кровного, а просто терпели, то имею ли я право теперь требовать от них отношения к себе как к настоящему сыну?».
Эти мысли становились цикличными, как заезженная пластинка и Веня испытывал чувства одиночества и тоски – как будто он остался один на один с этой правдой.
Через какое-то время Вениамин говорил себе, злясь на Всеволода в контексте новых фактов своей биографии и его деловых проектов: «Да кто он такой вообще, чтобы судить меня и воспитывать, если я ему чужой?! Я ничего ему не должен объяснять и не обязан ни о чём отчитываться!». Он захотел на какое-то время отгородиться от «отца» и по возможности с ним не общаться, желая как-то осмыслить и пережить услышанное. На звонки Всеволода он не отвечал, а в офисе перестал появляться вовсе.
Теперь в кои-то веки Веня хотел навестить Лилию. Он желал расспросить её про его настоящую мать и узнать хотя бы какие-то подробности: фамилию, как она выглядела, чем занималась, во сколько лет умерла, есть ли у Лилии хоть одна её фотография, а может, на этой фотографии есть и его настоящий отец?