Где ты была все эти годы? Глава VIII

Глава VIII

Чтобы понять глубже суть, попробуйте полотно художника – прочитать, а произведение писателя – рассмотреть.

 

– Пока лето в самом разгаре, и дожди не пошли – давай-ка с тобой съездим в какое-нибудь небольшое путешествие на машине? Например, к югу – в Астрахань, там лотосовые поля красивые, домик снимем на недельку-другую, порыбачим, руины, солёное озеро посмотрим. Ну, или, хотя бы, к северу – на Ладожское озеро. У тебя же отпуск скоро, насколько я помню. Ну, или можно в Крым, например, – предложил Александр, пока они с Евой вечером выходного дня неспешно прогуливались по тенистой части Кусковского лесопарка.
– Да, через три недели у меня отпуск, надо будет заявление написать. Кстати, лотосовые поля – это было бы интересно, я бы посмотрела на это, тем более – вместе с тобой.
– Ну и отлично, я тоже давно хотел там побывать, а вдвоём с тобой – тем более. Тогда я буду готовиться к поездке, продумаю маршрут, подготовлю машину к дальней дороге – хочу, чтобы мы отправились в путешествие на Chevy Van 1981 года – это такой минивэн, мы как раз недавно закончили с его реставрацией и теперь он как новый, машина очень комфортная, хоть ей уже сорок пять лет. В общем, продумаю, что взять из вещей и прочие моменты. Хорошо?
– Да, конечно! Я уверена, что это наше путешествие будет интересным и романтичным, я люблю, когда мы с тобой куда-нибудь едем далеко на таких машинах – они необычные и красивые, – обрадовалась она и сжала его руку от восторженного порыва, – у них мягкие сиденья, и у каждой из этих машин свой специфический запах…  знаешь, та красная, кажется – Plymouth Barracuda она называется. Так вот, она пахнет… – пока Ева задумчиво подбирала подходящее определение запаху, Александр с улыбкой попытался сострить:
– Ну, точно не рыбой! Хоть она и Barracuda, – сказал он, смеясь.
– Ну конечно нет! Подожди… сейчас я подберу правильные ассоциации… Вот! Нашла! – обрадовалась Ева, чуть ли не вскрикнув на всю улицу, – Точно! Та машина пахнет виниловыми пластинками и ярко-розовой жвачкой – как когда-то в детстве мы жевали, если ты помнишь, конечно…   
– Да, пробовал – только вкус не помню совсем, а вот пластинки – пожалуй, да. Ты права, так она и пахнет – и это добавляет атмосферы и настроения, когда катишь на ней куда-нибудь, неважно куда. Да? – обратился он к ней, прижав её руку к себе.
Они так же медленно шли по парку, но уже по солнечной стороне улицы.
– Да, милый мой Саша, да. Неважно куда, важно – с кем, – сказала Ева, глядя то на лицо Александра, то себе под ноги.
Между тем Александр и его друг Михаил продолжали работу над созданием мобильного приложения с 3D-сканированием для мгновенной диагностики повреждений кузова автомобилей, который использовал технологии искусственного интеллекта. Кроме того, они изучали гипотетический спрос на платную подписку владельцев автосервисов и обычных автолюбителей на такое программное обеспечение.
Александр анализировал патенты и существующие решения, которые уже были зарегистрированы и начинали использоваться, например, в США. Он выяснил, что по ту сторону океана уже существуют похожие технологии, но там техцентры использовали стационарные камеры с боксами, что при реализации в России не только существенно удорожало бы подготовку такого проекта, но и делало бы его внедрение и распространение долгим, а, следовательно, менее массовым.
Михаил отвечал за разработку приложения и программного обеспечения, сотрудничая со знакомым ему программистом, а Александр – с автосервисами.
После того, как пилотная версия мобильного приложения для смартфонов была готова, он нашёл десять техцентров-партнёров, которые были готовы попробовать инновацию в виде их изобретения, и передавал им бесплатный доступ к данным для обучения 3D-моделей – с ростом количества диагностик нейросетевые алгоритмы самообучались, совершенствуя точность диагностики, что как раз и было необходимо для этого проекта. Ну а владельцы таких техцентров тоже понимали свою выгоду в ближней перспективе – мобильное приложение ими использовалось как «вторые глаза» при диагностике и приёмке автомобилей в ремонт. Они показывали клиенту фотографии, где нейросеть выделяла на кузове авто проблемные участки, при этом расчет стоимости ремонта определялся мгновенно с учетом всех расходных материалов и расценок самого сервиса, а сервис получал экономию времени и больше доверия со стороны клиентов.
Вскоре Александр и Михаил начали пробовать монетизацию своей разработки, продавая автосервисам ежемесячную подписку на мобильное приложение с полным функционалом, а для автовладельцев подготовили урезанную бесплатную версию, которую можно было легко скачать и пользоваться ей, например, при проверке автомобиля перед покупкой или для оценки скрытых повреждений кузова.
Реклама и слухи о чудо-проекте начинали быстро распространяться в профессиональном сообществе авторемонта и платную подписку оформляли всё большее количество техцентров и автолюбителей. Проект постепенно выходил на самоокупаемость и скоро можно было думать о расширении охвата рынка в сторону страховых компаний и каршеринга, ведь для урегулирования убытков клиент страховой компании смог бы сам сделать оценку повреждений без выезда эксперта страховщика, а клиенты каршеринга могли бы не тратить нервы и время на споры о дефектах арендованного авто.
Тем временем Ева начала замечать, что у неё начались периодические ощущения тошноты, а её грудь стала более чувствительной и набухшей. Первой её мыслью была – «неужели это случилось – я забеременела?.. возможно, у нас будет общий ребёнок!». Ей хотелось определённости и она начала с самого простого – купила в аптеке быстрый тест, который показал положительный результат. Она решила это перепроверить, сдав анализ крови на ХГЧ – этот анализ также подтвердил беременность.
Её накрыла тёплая и пьянящая волна счастья. Сейчас Ева села на кожаный диван в гостиной, чтобы закрыть глаза и погрузиться в мечтания с такими мыслями: «Наша любовь дала плод и стала живой в прямом смысле слова, у нас будет настоящая, полноценная семья». В её закрытых глазах мелькали картинки, на которых они втроем гуляют по летнему парку, где Александр учит ребёнка кататься на велосипеде, она видела, как маленькие пальчики сжимают пальцы отца.
Вдруг, она подумала: «Интересно, как он воспримет беременность? Обрадуется ли так же, как я? А вдруг он испугается? Вдруг скажет, что ещё не время и мы не готовы? Скорее всего – обрадуется, ведь он же говорил, что для него важно, чтобы его дети были счастливыми». Затем она представила руки Александра – крепкие и надёжные, вообразила, как они ложатся на её талию, и он притягивает её к себе, пока она готовит им ужин. Её воображение рисовало, как Александр поправляет её не уложенные светлые волосы, которые лезут в лицо, видела, как его руки гладят её живот, где развивается их общий ребёнок. Ева грезила, как Александр неуклюже держит на руках завёрнутого ей ребёнка, как он шепчет ей или ему всякие глупости и улыбаться. Надо приготовить его любимую пасту феттучини или лазанью болоньезе к ужину, и просто сказать: «любимый, у нас с тобой будет ребенок». Хочу в этот момент видеть его глаза, эти бездонные глаза...».
Сегодня Ева постаралась сделать как можно более вкусный ужин в итальянском стиле, который, как она рассчитывала, понравился бы её возлюбленному: она приготовила брускету с томатами и базиликом, капрезе, феттучини с грибами и обжаренными креветками в сливочном соусе, и главное – мясную лазанью с пармезаном и томатами в соусе болоньезе. Чтобы усилить уютность обстановки она включила на кухне приглушённый тёплый свет и накрыла на стол оливковую скатерть. Учитывая новые обстоятельства, вино она открывать не стала, а сделала вместо него домашний лимонад. 
– О! Ничего себе, вот это ужин у нас сегодня! – восхищённо произнёс Александр, пересекая порог кухни и одновременно снимая с себя кожаный пиджак.
– Привет, любимый, да, я приготовила то, что ты любишь – феттучини с грибами и креветками, лазанью… – в голосе Евы чувствовался оттенок волнения.
Сейчас Ева решила не ждать какого-то более подходящего момента для признаний, не желая более находиться в утомительной неизвестности, и начала разговор: 
– Саш, – и тут же она сделала паузу для того, чтобы он сосредоточил своё внимание на ней. Александр оглянулся на Еву с вопросительным видом, после чего она еле слышно сказала:
– Я беременна… – произнесла она, проведя чуть дрожащей ладонью по лбу, и почувствовала, как её сердце будто оказалось в невесомости.
После короткого затишья Александр сказал, медленно садясь на стул:
– То есть... это шутка такая? Первое апреля же не скоро ещё, – немного настороженно сказал он, глядя на неё, а потом на её всё ещё плоский живот.
– Нет. Не шутка, – ответила она со слезами в глазах, мотая головой вправо-влево, – Я тест сделала сегодня утром. Два раза. Потом сходила в клинику и сдала кровь – всё подтвердилось. Почему ты молчишь? – напряжённо спросила она. 
– Да я просто ошарашен!.. Ошеломлён – в хорошем смысле, любимая моя! Я долго об этом мечтал!
Александр не медля встал и подошёл к Еве, сел на корточки рядом с ней и взял её за руки.
– Ты как сейчас, милая? Скажи, ты-то сама – как себя чувствуешь? Тошнит? Кружится голова? – спрашивал он, глядя в её мокрые, но улыбающиеся глаза, а потом целуя её ладони.
– Немного, но это ерунда. Саш, ты, правда... точно рад?! Ты не притворяешься?!   
– Глупая ты моя… Я же тебе говорил, что давно хочу, просто не хотел на тебя давить, думал, что ты не готова карьеру бросать. А тут... Сейчас внутри меня всё перевернулось…
– Правда?! – воскликнула она и обняла его.
– Да! У нас будет маленький… Это же так круто! Она будет похожа на тебя… будет такой же красоткой – как ты, с такими же большими глазами и таким же красивым лицом… – мечтательно говорил Александр, поглаживая Еву по животу.
– А может это будет мальчик? И он будет похож на тебя – такой же умный и заботливый, как его папа, – плача сказала она, смотря на его счастливое лицо. 
– Я хочу, чтобы мы с тобой повенчались, ну и поженились, естественно, – сказал он спокойно и уверенно, – Я собирался сделать тебе предложение в какой-то красивой или необычной обстановке, с кольцом, но сейчас – я не могу молчать. Ева, ты сделаешь меня самым счастливым мужчиной на Земле? Ты выйдешь за меня замуж?
– Да, да, да, милый – я выйду за тебя, – проговорила она и прильнула к его груди, закрыв глаза.
– Так. Нам надо это отметить! – воодушевлённо заявил он, вспоминая, что можно выпить прямо сейчас, чтобы не бежать в магазин.
– У нас есть красное сухое, в шкафу стоит одна бутылка Chianti, – указала она на нижнюю створку.
– Пожалуй, бокалом красного тут не обойтись – для такого редкого и приятного случая нужно что-то более весомое. У меня есть французский коньяк XO, недавно как раз мне его клиент презентовал, когда я ему машину вручал, причём коньяк очень старый – сорокалетний! А я думал, когда интересно мы его с тобой откроем, хотя… Тебе алкоголь сейчас не показан – лучше воздержаться, да?
– Да, до родов пить алкоголь я точно не буду, – твёрдо ответила Ева и мягко добавила:
– А ты можешь выпить, сегодня и правда – знаковый день у нас. Открой тот коньяк, если хочешь.
– Нет, давай вместе уже потом, когда малышу годик исполнится. А сейчас давай лучше ужинать, есть охота!
Веня приехал к Лилии, когда наверняка не было никого дома, кроме её самой. Теперь он хотел расспросить её о своих настоящих родителях – что ей о них известно и остались ли какие-нибудь фото.
– Привет, мам… – произнёс он, открывая дверь в квартиру родителей, тут же поймав себя на мысли: «я называю эту женщину мамой, но, думаю, что больше не смогу звать её так, хоть она и вырастила меня… настоящей матери у меня нет, да и квартира эта, где я рос ребёнком – не квартира моих настоящих родителей…».
– Венечка, привет, мой родной! Проходи, – обрадовалась она. Судя по аромату вкусной домашней еды можно было понять, что Лилия ждала приезда Вениамина, который крайне редко заезжал в родовое гнездо.
Сейчас слова Лилии «мой родной» в его адрес прозвучали в ушах Вени как-то неестественно, они показались ему нарочитыми и неуместными, но он не подавал никаких намёков на свои ощущения.
Он разулся, помыл руки, а Лилия суетилась с накрыванием на стол, угождая желанному, но редкому гостю. Веня смотрел на Лилию по-новому – через фильтр, который назывался «ты – не наша кровь».
– Как у тебя дела, как здоровье? – спросил он сухо.
– Да пока всё успокоилось более-менее, лечение в клинике мне немного помогло. Но я ещё болею! – поспешила она заверить, чтобы у Вениамина ни в коем случае не сложилось впечатление, что она выздоровела, – Ночью кашель донимает и, бывает – задыхаюсь… – сказала она и символически постучала себя в грудь.
– Ну как ты, сынок? Давно ты не приезжал…
– Я хотел спросить тебя… – начал Вениамин, не услышав вопроса, и точно всё ещё не зная, как лучше подступиться к теме, из-за которой он сюда приехал, – Хочу спросить… мне тут отец на днях сказал, что я – не сын вам обоим, то есть – это значит, что моя мать умерла давно, а отец бросил нас… – наконец, проговорил он. Впервые за долгое время голос Вени был неустойчив и сильно взволнован.
Из правой руки Лилии выпала тяжёлая вилка, громко ударившись о деревянный стол, и наступило молчание. Она медленно закрыла глаза, а потом так же медленно закрыла своё лицо морщинистыми руками. Мало того, что она была потрясена этой давно уже забытой правдой, о которой старалась никогда не вспоминать, вдобавок к этому «скелет из шкафа» сейчас просто обрушился прямо на её голову, отчего Лилия не могла произнести ни слова. Примерно через минуту она начала говорить тихим и немного хриплым от стресса голосом:
– Её звали Надежда, фамилия Камская. Мы с ней очень дружили ещё с техникума, много проводили времени вместе. Она была очень симпатичной, хоть и слегка полноватой, любила ходить на разные выставки живописи, сильно увлекалась искусством. Ох, где мы с ней только не были – она всё таскала меня по загородным усадьбам и экскурсиям в разные музеи-заповедники, а с книгами не расставалась почти никогда.
– А кто была она по профессии, чем занималась-то по факту? Сколько ей было, когда умерла, как это случилось? – с прохладой и отстранённостью в голосе спросил Веня.
– Мы с ней окончили библиотечный техникум, который на Щёлковском шоссе был, вот и работала в библиотеке, библиотекарем она была. И, так случилось, что вскоре после родов у неё начались сильные боли, а когда диагностировали онкологию, то было уже поздно что-то делать – обнаружили высокую степень злокачественности опухоли яичников, кажется… серозная карцинома была у неё. Тридцать один ей было всего-то. Надя, уже незадолго до смерти, в больнице, просила меня забрать ребёнка и усыновить, а Сева тогда согласился со мной и не был против этого. 
Вениамин слушал внимательно, а моральное состояние Лилии постепенно приходило в норму. Она доставала на поверхность то, что было спрятано от Вениамина многие годы – ей становилось легче.
– Ясно… Кстати, он сказал, что сёстры ничего не знают… А имя мне кто выбрал, мать? Или вы? – спросил он, не желая притрагиваться к еде.   
– Она меня просила записать в свидетельстве о рождении тебя как Вениамин, по-моему, она говорила тогда, что это в честь деда. Вень, не говори Люде и Еве пока, ладно?! – забеспокоилась Лилия, но Веня ничего на это не ответил, а только продолжил расспрашивать.
– А отец, кто он? Кем был? Есть у тебя какие-нибудь фотографии вообще? – расспрашивал он, начиная вялыми движениями вилкой трогать овощное рагу, глядя в свою тарелку.
– Он игроманом был, где зарабатывал деньги – непонятно, ушёл от неё ещё до твоего рождения, во время беременности. Жаловалась она на него, что как-то взял её зарплату и спустил всё в каком-то казино, говорила, что мог наорать, ударить в ссорах – помню, как синяки мне показывала на руках и на шее… и старалась отвлекаться этими походами по музеям и выставкам. Да… есть, вроде, была фотография с ней, где-то убрана, сейчас поищу.
Лилия прошла в гостиную и, открыв среднюю створку резного дубового шкафа, аккуратно вытащила старую, весьма тяжёлую коробку, сделанную из потемневшей латуни. В расчёте найти ту фотографию она начала с нетерпением рыться в предметах, которые в ней лежали, отодвигала по углам всё лишнее, перебирала стопку пожелтевших писем, разных бумаг, среди которых ей попадались мятые почётные грамоты, ваучеры, приватизационные чеки и билеты «МММ» из перестроечной эпохи, старые почтовые марки. Затем ей в руки попался толстый конверт с фотографиями разных лет: Лилия вытащила карточки и начала уже неспешно перекладывать каждую фотографию вниз, разглядывая их и параллельно ища лицо Надежды. Среди этих фото были их с Всеволодом свадебные фотографии, где им обоим было около двадцати, были и детсадовские фото с маленькими Людой, Евой, Веней, а также несколько их школьных фотографий. Но фото с подругой Лили – Надеждой, ей никак не попадалось.               
Но вот она снимает пальцами предпоследнюю фотографию, и видит под ней чёрно-белое фото, на котором стоят две молодых студентки библиотечного техникума на фоне входа в некое старое здание: демонстративно улыбающаяся Лилия Агафонова – светловолосая, стройная и среднего роста, в костюме с юбкой чуть ниже колена, и Надежда Камская – с книгой в руках, тёмноволосая, более плотного телосложения и невысокого роста, одетая в длинное летнее платье светлых тонов. На этом фото глаза Нади улыбались вместо её расслабленных губ. Глядя на её, казалось бы, не модельное лицо и, в особенности – её глаза – создавалось впечатление очарованного неравнодушия – это и была настоящая мама Вениамина.
Лилия медленно протянула эту фотографию Вене, после чего он с любопытством взял её и долго рассматривал лицо матери, видя в нём совсем другой мир – не тот мир, где он рос ребёнком пятнадцать-двадцать лет в атмосфере эмоционального отчуждения родителей, а другой мир – где над всем преобладает материнская нежность и ласка.
Он сфотографировал на смартфон это фото, отдал его Лилии и, ничего не сказав кроме формального «пока, я пошёл…», удалился из квартиры прежних родителей. Лилия же, находясь одна дома, легла на диван и начала громко плакать.
Переживая эмоциональные всплески и потрясения, желая отвлечься от этих новостей, а заодно заработать больше денег, Веня, уже не оглядываясь ни на кого и ни на что, вновь устремился в мутные деловые связи с малоизвестными ему людьми.
– Папа, защити её от этого проходимца! Он же оставит нас всех с голым задом! Я его насквозь вижу! А Ева у нас такая доверчивая...
Всеволод слушал Людмилу и молча хмурил брови.
Люда же восприняла новость о беременности сестры как угрозу, потому как считала Александра охотником за будущим наследством. Настраивая отца против него, она продолжала лить ему в уши речи про альфонские мотивы его бережного отношения к Еве.
Позднее, когда Люда всё больше убеждалась в искренности чувств Александра, она начала завидовать сестре, которая наконец-то нашла счастье – Людмила в тайне желала разрушить её запланированный с Александром брак, хоть и боялась себе в этом признаться.
После Людмилиных «сеансов психотерапии» Всеволод постепенно замечал в каждом проявлении любви Александра к его дочери не только корыстные мотивы и меркантильные интересы, но и укор в свою сторону – вместо того, чтобы радоваться за Еву, он злился на будущего зятя за то, что тот своим трепетным отношением к ней, как бы выставляет его плохим отцом.
Как-то раз, зная, что Александр будет дома позднее обычного, Ева решила заехать после работы к родителям – и это был тот редкий вечер, когда Всеволод также был дома. Но она решила без Александра не рассказывать родителям про свою беременность и приберечь эту новость для их совместного визита в ближайшем будущем. 
– Ну что там твой этот механик, он только работать умеет? А деньги зарабатывать он думает начинать или нет? – сардонически спросил Всеволод, отпивая кефир из стакана, который он обычно употреблял на ночь.
– Сева, твои укоры сейчас ни к чему, давай просто нормально поужинаем… – тихо обратилась к нему Лилия и, не закончив мысль, тут же закашлялась.
Всеволод допил из стакана, громко поставив его на стол, и продолжил:
– Или он думает, что вот так просто сможет прийти сюда, расплодиться, а потом дождаться, пока я кину копыта и освоить все мои достижения, на которые я жизнь положил? – язвительно выдал он, глядя Еве в лицо.
Она поняла, куда клонит отец, и что, скорее всего, сестра уже проболталась ему на счёт беременности. Сейчас Ева ругала себя за излишнюю откровенность в адрес Людмилы, с которой она поделилась своей радостью, не удержавшись от переполнявшего её счастья.
Ева тут же изменилась в лице – от избытка возмущения и раздражения на едкие слова отца кровь хлынула к её голове, и её лицо стало красноватым, а губы немного опустились.
– Пап, во-первых, Саша сейчас очень много работает над новым проектом – они с другом создают новый программный продукт! Новый, понимаешь? Кому, как ни тебе не знать – насколько это тяжело, инвесторов не так-то просто найти, а те, кто нашёлся – они спрашивают по полной программе по своим инвестициям! Во-вторых, папа, я всю жизнь заботилась о тебе, и сейчас я тебя с мамой не оставляю, мы созваниваемся, я заезжаю к вам – ты же всё это знаешь! Скажи же, что на тебя нашло такое? Почему ты, особенно в последнее время, стал таким непримиримым к нему?! – громко сказала она, даже не желая сдерживать своих колких эмоций.
– Раскрой глаза! Он альфонс! – почти крикнул Всеволод и встал, чтобы налить себе чаю, который был уже заварен, после чего уже тише добавил, сменив тон голоса на изумлённый:
– А ты ещё от него ребёнка ждёшь...
«Счастье любит тишину» – вдруг вспомнила Ева знаменитую фразу и сказала в адрес отца:
– Я всегда надеялась заслужить твою любовь, а с ним – мне не нужно её заслуживать. Прошу тебя, хотя бы сейчас – не отнимай у меня моё счастье! – Ева попыталась сдержаться от слёз, но у неё ничего не вышло. Из её глаз тихо потекли слёзы, после чего она добавила, уже более сдержанно:
– А знаешь, если бы ты любил меня так, как он, то я, может быть, и не смогла бы оценить его любовь по-настоящему… – сказала она и начала спешно собираться домой.
Лилия, как это часто бывало в таких ситуациях – молчала, не желая оказываться между молотом и наковальней и вызывать огонь на себя, а когда Ева уже открыла дверь, чтобы выйти, то Всеволод крикнул ей вслед:
– Попомни мои слова – бросит он тебя и лишит всего! Я же тебе только добра желаю! – после чего дверь в родительскую квартиру закрылась, и Еве захотелось поскорее отсюда уйти, уехать – и лучше куда-нибудь подальше.
Ева ехала за рулём в сторону дома. Включив музыку, она размышляла о словах отца: «отчего он его так ненавидит?.. Я стала уделять ему мало внимания, заботы? В какой-то степени меньше, да – но это значит, что я должна быть до смерти привязана как собака на цепи к родительскому дому! У меня есть помимо этого своя, давно уже взрослая жизнь! И эта ещё, ветреная сестрёнка… чтобы ещё раз я открылась перед ней?! Да больше никогда в жизни! А отец? Он, похоже, и вправду считает, что Саша – это альфонс, что он только притворяется любящим и заботливым... Нет! Это полнейший бред, абсурд!..». В это время по радио играла песня какой-то малоизвестной рок-группы: 
«Тёмной ночью я еду одна за рулём,
  Не желая ни с кем говорить ни о чём.
  Оглушительно тихий крик души
  Разбивает все муляжи».
Три недели до отпуска Евы пролетели настолько незаметно, как будто это были три дня. Наступило время для автомобильного путешествия Евы и Александра на лотосовые поля в Астраханскую область: бежевый Chevrolet Van, покачиваясь, свободно плыл по пустынной трассе Р-22 «Каспий», время от времени толстые шины шлёпали по асфальтовым стыкам, будто плотно накачанные футбольные мячи, а из-под короткого капота отдалённо доносился звук мурчания мотора, напоминающий довольного и сытого кота, который никуда не спешит.
– Ты знаешь, о чём я сейчас подумала? Вот послушай – сейчас расскажу тебе очень интересную вещь, – начала она с приятным предвкушением того, что её наблюдение вызовет у Александра ощущение чего-то таинственного, – Как сказали бы классики русской литературы – «прелюбопытное обстоятельство, доложу я вам», ну так вот: я бы не оказалась тем вечером в том лифте бизнес-центра, если бы тогда отец не задумал подарить мне пластиковую карту – тот годовой абонемент обслуживания в автосервисе, представляешь?.. Бог сделал так, что этот абонемент стал билетом в моё счастье. А я его ещё хотела выкинуть... – усмехнувшись, заметила Ева, и продолжила, – так вот, если бы не та карта, то мы бы с тобой не познакомились, – закончила она, глядя на Александра и ожидая от него эмоциональной реакции.
– Да... Занимательная история... Но, я, всё же, считаю, что если Бог сводит людей – то так тому и быть. Если бы не подарок твоего отца, и не твой визит к нему, или если бы я не поехал тогда к твоему брату отдавать ему бумажник – то всё равно бы мы познакомились, но в какой-то другой ситуации, – спокойно ответил он, держась левой рукой за тонкий руль, а правую руку положа на её левое колено.
– Может, так и есть, а может – нет. Всё же, я думаю – и да, и нет – истина тут где-то посередине. Но, всё-таки, соглашусь с тобой в том, что Бог направляет нас туда, где нам будет лучше, хоть часто, по началу, мы думаем, что нет тут ничего для нас хорошего. Ну, правда ведь, бывает такое часто! Да? – посмотрела она на него сосредоточенным взглядом, желая получить от Александра отклик на свои мысли. Её левая рука потянулась к нему, чтобы помассировать утомленную долгой дорогой голову.
– Ты права, – устало ответил он и запрокинул голову назад, пытаясь как-то расслабиться.
– Кстати, брат твой в Бога не верит почему-то, хотя вы с ним вроде вместе росли и, получается, было у вас одно и то же воспитание. Странно, почему так?
Немного погодя, она начала отвечать на его вопрос, глядя на проплывающие зелёные поля за окном:
– Не знаю даже, он всегда был другим – любил забивать на учёбу, что в школе, что в институте, куда его насильно запихнули родители. Веня любит красиво жить, но делать что-то серьёзное для этого он никогда не хотел, его всегда привлекали быстрые деньги и понты. Хотя, знаешь, сестра тоже в Бога не верит, и также любит легко жить – без обязательств. Иногда мне кажется, что это я ни на кого из них не похожа – ни на мать, ни на отца, ни на сестру и брата. Иногда я чувствую себя какой-то чужой в своей семье.
– Да, в какой семье родиться – мы не выбираем, но можем построить сами свою семью, – задумчиво сказал Александр, – Я договорился со священником по поводу нашего венчания, ты же не против, насколько я помню? У меня есть знакомый батюшка в Питере, в храме Пресвятой Богородицы – совсем небольшой храм, уютный. Мы с тобой как раз хотели в Питер сгонять после этого путешествия – хорошо было бы совместить это с венчанием, да? – предложил он и приобнял Еву правой рукой.
– Ты уже договорился?! Здорово! – приятно удивилась она, – А я как раз недавно об этом думала. Знаешь, я для себя очень давно решила, что если выйду когда-нибудь замуж, то наш супружеский союз будет скреплён венчанием – хочу, чтобы Господь благословил и нас, и нашего ребёнка.   
– Ты ж моя Кисуня, хорошо, когда двое смотрят в одном направлении, – ответил он и улыбнулся ей.
Александр смотрел на дорогу, время от времени поглядывая на Еву. Было пять часов утра, уже около четырёх часов они ехали в сторону Астрахани и оба притомились, а до ближайшей заправки оставалось ещё примерно сто километров пути. Ева, пытаясь сменить однообразное сидячее положение, скинула с уставших ног лёгкие белые балетки и закинула ноги на мягкую виниловую приборную панель – они смотрелись совсем небольшими на фоне широкой приборки Chevy. Откинув спинку сиденья глубже назад, она постепенно начинала проваливаться в уютную дремоту под негромкое, но угрюмое рычание большого V8 и яхтенный ход минивэна.
По прошествии ещё около двух часов Александр ликующе произнёс:
– Ну наконец-то! Заправка! – и добавил, – И машину надо заправить, и заодно – воду в организме обновить. Да? – он посмотрел на Еву с усмешкой, получив в ответ иронично-снисходительную ухмылку с оттенком лёгкого пренебрежения – такая мимика обычно изображается на лице женщины с развитым эмоциональным интеллектом. В её голове, как правило, есть место не только для плоских и обыденных женских интересов, но и для чего-то большего.
– О, да. Надо, надо... – ответила она и приоткрыла боковое окно, чтобы, пока они не остановились, летний ветер обдул её заспанное лицо.