Где ты была все эти годы? Глава IX

Глава IX

Если приключение опасно, то рутина – смертельна.
Паоло Коэльо
Не тот больше знает, кто дольше жил, а тот, кто дальше ходил.
Народная пословица


Вечером следующего дня, добравшись до Астрахани, они остановились в гостинице «Бонотель», располагавшейся в особняке XIX века в купеческом стиле. Сняв просторный двухместный номер с видом на Кремль, они приняли душ и завалились спать.
Утром после завтрака, переодевшись в лёгкие походные костюмы и взяв с собой питьевую воду, они выехали на машине в сторону турбазы, чтобы арендовать лодку и направиться к заветным лотосам.
Когда их лодка бесшумно скользила по мелководью Каспийских раскатов между тростниковыми зарослями по лотосовым листьям, то было слышно лишь «чавканье» воды о борт и гул шмелей, собирающих нектар с гигантских цветков. В этих протоках Волги с Северным Каспием Александр и Ева наблюдали, как здесь хозяйничали цапли и бакланы – среди этих километровых водных полей дикорастущего каспийского лотоса.
Масштаб зелёного ковра из листьев-тарелок устилал водную поверхность на километры, а над ними возвышались бутоны – нежно-розовые по краям и насыщенно-малиновые у основания, но также им попадались и редкие белые. 

Прозрачная вода облизывала борта лодки, а Ева сидела с закрытыми глазами, подставив своё белое, ещё не загорелое лицо астраханскому солнцу. В её голове мелькали такие мысли: «Сейчас вокруг только вода, небо и мы вдвоём. Его руки, сжимают весла – они такие сильные, и они же бывают невероятно нежными – это так захватывает меня... Я должна быть абсолютно счастлива, и я – счастлива. Но зачем отец сказал это? Эти его слова про альфонса въелись как будто мне под кожу как грязная татуировка, и я не могу от них избавиться, я хочу вырвать их! Я что, ослепла в этой эйфории любви и не вижу реального человека передо мной? Нет, я всё вижу, вижу настоящего моего Сашу, таких мужчин как он – больше нет. Но отец видит в нём меркантильного хапугу, считает, что мужчина должен приходить в семью с готовым материальным фундаментом, хотя сам-то в его годы так же строил свой бизнес и терпел неудачи! И именно этот «альфонс» каждое утро готовит мне завтрак, не давая встать раньше него, именно он, когда я плачу от гормонов и страхов, не говорит «успокойся», а просто садится рядом и гладит меня. Теперь Саша смотрит чаще на мой живот, а не на грудь, не на лицо, а именно туда, где сейчас теплится наша общая жизнь, в его взгляде столько благоговения, что у меня перехватывает дыхание... Он думает, что я не вижу этого трепета, когда он случайно касается моего живота, когда, например, поправляет одеяло или просто обнимает. Он боится даже дышать слишком громко рядом с моим телом, словно оно стало хрустальным. Я хочу жить своей жизнью и верить своим ощущениям!
– Смотри, как здесь вода встречается с небом! – простёр руку Александр, желая выразить свой восторг от этой красоты, – хорошо, что, мы с тобой всё-таки выбрались сюда из городской суеты и шума, а тут – как будто другая планета, без дорожной пыли и вечной спешки.
Александр смотрел на Еву, сидящую на корме лодки в расслабленной задумчивости, и медленно работал вёслами – он старался опускать их в воду и поднимать из воды без лишнего шума, чтобы не прерывать эту безмятежность.
– О чём твои думы, принцесса моя? Поведай мне свои тайны... – с оттенком сатиры и иронии не громко обратился он к ней, а затем широко улыбнулся.
– Если и есть что-то в этом мире, ради чего стоит идти напролом, то это – любовь... Смотрю на воду и думаю, что мы сейчас гребём против течения, что мы отчалили от того берега, где нас не поняли. Но главное, что я с тобой в одной лодке и, надеюсь, мы не перевернёмся…
Желая сосредоточиться на её ответе, Александр медленно поднял вёсла, с которых бежала блестящая на солнце вода, а затем опустил их в лодку. Он перебрался на соседнюю с Евой скамейку, отчего лодка начала бесшумно покачиваться из стороны в сторону, и взял её за руки, глядя в задумчивые глаза. Она посмотрела на их руки, которые сплетались пальцами, и продолжила свой ответ:
– А потом я попыталась представить, каким был бы наш первый серьезный скандал, но у меня ничего не вышло, – игриво сказала она и так же кокетливо засмеялась. – Если бы мы были двумя персонажами из старого фильма, то сейчас обязательно пошёл бы дождь, я бы сказала какую-нибудь тупую шутку, – здесь Ева ободрилась, и её глаза заблестели, – А ты бы поцеловал меня, чтобы я заткнулась. Но сейчас-то – на улице солнце, я не могу вспомнить никаких шуток, а ты меня всё ещё не поцеловал...
Он тут же приблизился к её фактурным губам, отодвинул от лица локоны светлых волос, которые частично прикрывали её лицо, и они слились в долгом поцелуе, чувствуя запах солнца.
– Как так?! Ведь я помню времена, когда успех дела и высокие продажи зависели от хватки, связей в различных контролирующих органах, от высокого качества товара, в конце концов – возмущался Всеволод, беседуя в своём кабинете с деловыми партнёрами за длинным и массивным столом. Отлаженный годами бизнес Всеволода постепенно начинал испытывать трудности в сбыте товара из-за усиливающейся монополии сетевых компаний.
– А, собственно, чего ты хотел, Сева? Теперь не две тысячи пятый, правила игры на рынке изменились – крупные сетевые компании начали предлагать не качество, а низкую цену и доступность, – парировал на его возмущения его первый заместитель по сбыту.
– Это я всё и без вас знаю! – Всеволод разразится на повышенный тон, – Лучше говорите, что вы предлагаете?!
– Народ беднеет в общей массе… Надо выходить из средней ниши и переходить на эксклюзив – на лепнину, рустовый камень сложной геометрии, которые невозможно найти в масс-маркете. Искать выходы на рынок элитного коттеджного строительства: Рублёвка, Новая Рига и прочее, – деловито сказал финансовый директор, раскрывая большой альбом с графиками и цифрами, – Сорок процентов наших дилеров поглотили крупные сети, поэтому и лежит товар.    
– А сейчас у нас склад переполнен, готовая продукция лежит мёртвым грузом. Объёмы, которые раньше разбирали за месяц, теперь уходят за полгода, – добавил заместитель по сбыту, невозмутимо покачиваясь в кресле.   
Всеволод встал со своего кресла руководителя и начал медленно ходить по кабинету, продолжая рассуждать:
– Я не понимаю, у нас лучшее качество! Наша мраморная штукатурка выдерживает 150 циклов заморозки, но у них берут, а у нас – нет.
– Всеволод, да перестань уже говорить про качество, рынок больше не покупает материал, сети и девелоперы покупают решения. Монополия, Всеволод, монополия: крупный застройщик входит в проект с сетевым подрядчиком. Тот говорит: «Мы работаем только с утвержденными поставщиками. Если хотите лепнину, берите из нашего каталога» – в этом каталоге есть три позиции лепнины. Они серые, безликие, но у них есть код для сметы, нашей уникальной геометрии в каталоге просто нет. Мы не проходим тендеры, потому что мы не в «пуле». Дальше сеть продает материалы почти по себестоимости, зарабатывая на услугах по монтажу и «откатах» от менеджеров. И мы с вами, коллеги, не можем конкурировать по цене с фабрикой в Китае, которая работает под брендом сети. Сева, понимаешь теперь? – терпеливо попытался разъяснить финансовый директор.
Но Всеволод стоял ко всем спиной, смотря в панорамное окно офиса, и ничего не отвечал.
Его начинал обуревать страх не столько нищеты, сколько социальной смерти. Он был уверен в том, что если он перестанет быть бизнесменом, то просто станет никому не нужным стариком, пустым местом.
Директор по производству продолжил беседу, проиллюстрировав скорбное положение дел конкретным примером:
– Я на той неделе ездил к крупному застройщику на объект. Так вот: там лежит наш материал в стороне, при этом, прораб говорит: «Ваш карниз красивый, но у меня нет акта скрытых работ на него. А на эту сетевую дрянь – есть. Мне дешевле заплатить штраф за пересортицу, чем объяснять экспертизе, почему я взял не стандарт». Вот так вот, дорогие коллеги.
После некоторого молчания Всеволод повернулся к присутствующим и задал резонный вопрос:
– Всё ясно. Так, высказываемся – всё-таки, кто и что предлагает делать для выхода из ситуации?
Первым начал финансовый директор, поправляя очки:
– Мы можем рассмотреть вариант закрытия своего бренда, то есть мы идём в ту же сеть и становимся их контрактным производителем. Пусть они дадут нам матрицу, и будем лить их примитивные формы, но при этом – загрузим мощности. Как-то так.
– То есть ты предлагаешь мне выбросить двадцать лет репутации?! Стать рабом у сетей, которые завтра скажут: «Мы нашли завод в Китае дешевле, до свидания»?! Я в таком случае вообще – никто! Безымянный штамповщик!
– Сев, может, хватит? Продадим складские остатки, здание сдадим в аренду, у нас ещё есть активы, выйдем с минимальными потерями… – предложил директор по производству, не ожидая одобрения.
– Выйти? И куда я пойду? Я встаю в 6 утра двадцать пять лет! Если я сейчас закроюсь, я умру через полгода! Если не от инфаркта, так от скуки! И знаешь, что дальше будет? Все наши «друзья» строители будут звонить и спрашивать: «А что, Сева ваш не вывез? А мы-то говорили…» – голос Всеволода перешёл чуть ли не на вопль, а его руки рисовали в воздухе замысловатые фигуры. Он боялся той самой социальной смерти, боялся, что станет объектом для жалости.
– Есть еще вариант, компромиссный, – сказал молчавший до этого главный технолог, – Уходим от масс-маркета, так как не можем конкурировать с сетями в объемах. Но, как ранее сказал наш уважаемый финансовый директор, «уходим в эксклюзив» и становимся бутиком. Работаем только под ключ, в такой цепочке: архитектор – проект – мы – монтаж. Идём напрямую к частным клиентам, которые хотят уникальный дом, а не «коробку с пластиком».
– Сева, а что, если нам не убегать от сетей, а... разделиться юридически? Часть мощностей оставляем на аутсорсинг сетям – это кормит наше производство. А часть – делаем под небольшую лабораторию и оставляем под твоим брендом для штучных элитных архитектурных бюро. Ты не будешь директором завода, ты будешь арт-директором. Как тебе идея, а? – предложил финансовый директор, нервно рисуя в своём ежедневнике многогранную кубическую фигуру.
– Арт-директор... – бормочет Всеволод себе под нос, – Значит, я продаю цех и становлюсь просто «креативным стариком», так что ли?!
– Ты становишься тем, кто выжил, – жестко парирует тот, – Те, кто не продался сетям – они уже сидят без штанов, сети съели всех средних производителей. Остались либо гиганты, либо микробутики. Выбирай: либо ты царь в бутике, либо ты никто.
После недолгой паузы Всеволод сел в своё кресло и громко произнёс:
– Так, коллеги. Я принял решение. Решение моё следующее: наша производственная компания трансформируется в премиальный бренд, от всех жду конкретных предложений по выходу в новую для нас нишу рынка, с конкретными сроками, контрагентами и прочее. Даю срок вам на всё про всё – до конца месяца. Доложите мне каждый письменно: ребрендинг, нововведения в каталоге и на производстве, новые точки сбыта – с кем будем теперь работать, ну и прогнозный план на год – с издержками и прибылью! Всё, идите работать. – Всеволод резко махнул рукой и все нехотя начали подниматься с кресел, предвкушая впереди нелёгкий труд.
– Спишь? – спросила Ева, не поворачивая головы.
– Нет, слушаю мотор, – не открывая глаз, ответил он, – Ровно работает, а вот вчера на подъеме немного спотыкался, – сказал он, облокотившись правой рукой на дверь.
Они выехали затемно, чтобы как можно большая часть маршрута не пришлась на зной. Светло-бежевый Chevy Van снова мягко шуршал широкими шинами по асфальту – Ева и Александр возвращались из быстро пролетевшего отпуска в Москву. Когда солнце вышло из горизонта, то наполированные бамперы Chevy из нержавейки сверкали так, что некоторые встречные водители опускали солнцезащитные козырьки. 
Сейчас за рулем сидела Ева. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, в дорогу она надела цветные легинсы и льняную рубашку, которую завязала узлом на талии. Она вела машину со спокойной уверенностью, так как они проехали на ней уже около двух тысяч километров. На пассажирском сиденье в полузабытьи дремал Александр.
Стрелка спидометра замерла на отметке 110 км/ч, а в колонках аудиосистемы играл synthwave в стиле восьмидесятых. Ева чувствовала себя героиней какого-нибудь road movie: бесконечная дорога, любовь, красивая машина и свобода. Позади остались две недели ленивого счастья, а впереди – Москва, театр и суета.
Когда они миновали «Городищенский» пост ДПС в Волгоградской области, то жара уступила место предгрозовой духоте, небо слева начало темнеть, тяжелеть.
– Может, заедем, переждем? – кивнул Александр на придорожное кафе с пончиками и парковкой.
– Проскочим, – Ева сжала руль своими маленькими и тонкими руками чуть крепче, – От дождя же она не растает, верно?
Как только они обогнали фуру, то мощная молния с грохотом ударила где-то впереди, и начался пока ещё не сильный дождь.
Они проехали ещё около двухсот пятидесяти километров в сильный ливень, после чего он сошёл на нет. Ева почувствовала, что тяга под педалью газа начала пропадать, а стрелка тахометра заметалась в конвульсиях. После подёргиваний минивэн дал понять, что ехать он дальше не хочет.
– Что там с ней? – проснувшись, сонно спросил Александр. Он тут же почувствовал, что скорость сильно упала, и начались какие-то вибрации.
– Не знаю... – ответила Ева неуверенным голосом, – Тяги нет…
Гравий зашуршал по днищу, она включила аварийку и остановила машину на обочине. Они оба вышли, Александр открыл капот и из-под него вырвался жар, которым обдало их озадаченные лица. Они смотрели на слегка запылённый, но вылизанный до блеска двигатель, а взгляд Александра был направлен на карбюратор, как будто он о чём-то догадывался.
– Поплавковая камера, – выдохнул он. – Видимо, вибрация на трассе как-то повлияла и грязь из бака поднялась, забила игольчатый клапан, или прокладка на нём сдохла.
Ева тут же полезла в багажник за инструментами, под сумками где-то лежал в небольшом чемоданчике набор с ключами и прочими приспособами. Снова начал накрапывать дождь и крупные капли, падающие в подкапотное пространство, быстро высыхали от высокой температуры.
– Сейчас начнется ливень, – сказала Ева, глядя на небо. – Давай быстрее...
– Не торопи, не торопи, принцесса, тут спешка вообще ни к чему... – Александр из-за жары, что исходила от горячего мотора, уже снял футболку и склонился над карбюратором. – Подай-ка мне лучше ключ на двенадцать, маленькую отвёртку и фонариком посвети вот сюда.
Пока Александр разбирался с карбюратором, дождь усиливался и капли воды стекали по щекам Евы, пока она держала светодиодный фонарик, освещая рабочее пространство Александра. Мимо, на скорости пролетали машины, обдавая их мелкими брызгами. Наверняка, проезжающие думали: «Двое мокрых людей, копающихся в моторе красивой американской классики под проливным дождем на обочине – как же это романтично...».
– Есть! – крикнул он через десять минут, когда его пальцы нащупали мелкую песчинку, мешавшую работе клапана. – Всё, собираю обратно...
Ева молча держала над ним зонт, который отчаянно выворачивало усилившимся ветром. Она смотрела на его сосредоточенное лицо, на руки, которые были в бензине, и чувствовала не раздражение или страх, а спокойствие.
Рядом, грохоча, проносились фуры, заставляя минивэн  покачиваться от потока набегающего воздуха.
Когда Александр захлопнул капот и сел за руль, Ева забралась на пассажирское сиденье и дрожала от холода в мокрой одежде.
– Ну, давай, красотка… – прошептал Александр, поворачивая ключ в замке зажигания, после чего стартер с резким стоном провернул маховик 5,7-литрового мотора – восемь цилиндров вновь зарокотали ровно, мощно, перекрывая шум от дождя, стучащего по крыше, а стрелки тахометра и давления масла взлетели вверх.
– Поехали! – непринужденно произнёс Александр, радостно переведя рукоятку переключения автоматической коробки передач в положение «D», после чего тяжёлый минивэн с мощной пробуксовкой задних колёс и рыком мотора рванул с места, оставив на гравийной обочине две глубоких полосы от шин. 
– Поехали, да, скорее... – согласилась Ева, включая печку на полную мощность, чтобы хоть немного согреться и просушить мокрую одежду, которую она с себя сняла, оставшись лишь в трусах и новой сухой футболке с надписью «Терпение и труд – всё, я устал».
Когда они выехали на трассу, то дождь уже лил стеной, но машина шла уверенно и без сюрпризов. Через полчаса тучи начали расходиться, но вечернее солнце, клонясь к закату, уже прощалось с этим днём – оно золотило мокрый и чистый от ливня асфальт, который мерцал искрами кварца и дышал паром, возвращая небу принятую от него влагу. Александр и Ева спокойно ехали по трассе, любуясь громадной радугой, зависшей в разноцветном небе, и наслаждались этими минутами путешествия, ради которых всем нам стоило бы отвлекаться от рутины. 
– Она просто хотела приключений, – сказал он, пожимая плечами. – Не могла же она позволить нам скучно доехать до дома, она тоже захотела внимания к себе и напомнила нам о своём сорокапятилетии.
– Ага, – улыбнулась Ева, прижимаясь к нему и глядя в большое зеркало заднего вида на отражение заката. В покрытом еле заметной дорожной пылью сферическом стекле зеркала помещалось сжатое пространство трассы, уходящей извилистой лентой назад, лесная полоса и чистое вечернее небо, которое освещалось почти скрывшимся за горизонт солнцем оранжевыми, пурпурными и бирюзовыми красками. 
На въезде в Москву, когда они встали в пробку на МКАДе, Александр опустил стекло и в салон ворвались привычный шум мегаполиса и плотный, горячий, свинцовый воздух.
Торопливо пытаясь найти в смартфоне фотографии паспорта Евы, Вениамин нервно свайпал запятнанный пальцами экран, ища эти заветные фото из тысячи других. Наконец, найдя фотографии разворота её паспорта с адресом регистрации, он отправил их людям, в долговую яму которых лучше было бы не попадать.
Это были те самые прибалты, с которыми Веня вёл дела по легализации их доходов через фиктивные фирмы сферы услуг, что были оформлены на него. Около года назад Вениамин, желая большей финансовой независимости от этих «серых» совместных проектов с ещё более «серыми» бизнес-партнёрами, хотел в перспективе уйти из этого «бизнеса» и искал деньги на запуск собственного детейлинг-центра премиум класса, на что ему не хватало всего-то пять с половиной миллионов рублей. Веня подавал заявки на кредит в разные банки, но ему приходили отказы без объяснения причин, а просить денег у Всеволода или искать меньшую сумму и начинать что-то менее масштабное – его гордая натура не желала.
Не придумав ничего умнее, он снова наступил на грабли и решил одолжить денег у тех самых «инвесторов». Они предложили ему такие условия: тридцать процентов в год, и долг нужно было вернуть уже через год. Сумасшедший процент и мизерный срок возврата не испугали Вениамина, он был глупо и слепо уверен в своих силах, не оценивая их адекватно. Кроме того, ему выдвинули дополнительное условие – кто-то должен поручиться за него как заёмщика.
На это условие Веня предложил им крайне странное, абсурдное, а главное – подлое решение, на которое они согласились, а именно: он подписал с ними договор от лица Евы о поручительстве за его долг (с приложением цветной копии её паспорта), представив им её, конечно же, как свою кровную сестру. Что удивительно – они приняли его встречное предложение и также подписали этот договор, понимая при этом, что, строго говоря, юридически – это не документ. Но тут не так всё однозначно. 
Суть этой бумаги была в ином: в случае надобности понудить должника вернуть деньги, у кредитора теперь был туз в рукаве в виде неплохого рычага для давления.
Прежде, чем передавать Вене деньги, специальный человек от его партнёров удостоверился в реальном адресе проживания поручителя, коим выступала Ева. За ней проследили, убедившись в том, что она на самом деле живёт по адресу прописки, заодно получив информацию о месте её работы, а также о модели и госномере машины, на которой она ездит. С этого дня над Евой фактически повис дамоклов меч, о котором никто не знал, а сам Вениамин – об этом даже не хотел думать, при этом считая, что долг он, безусловно, вернёт, и вернёт вовремя.
Ранее, в том разговоре с Всеволодом, когда Веня узнал, что он не его сын, он врал про окупаемость и хороший доход от его нового бизнес-проекта по детейлингу с автомойкой.
Первая и основная ошибка в организации этого стартапа была в том, что Вениамин промахнулся с локацией – рассчитывая сэкономить, он выкупил помещение в ангаре, который был расположен недалеко от неблагополучного Бирюлёва. Этот спальный район на юге Москвы имел репутационный шлейф рассадника преступности и ореол массовых беспорядков. Второй просчёт состоял в том, что он закупил много видов дорогих бутылочек с автохимией на сумму более полумиллиона рублей, но ошибся с расходом, который тратился на одно авто. В итоге получилось так, что цена одной услуги для клиента оказалась занижена, а себестоимость – завышена. И третья ошибка Вени была в том, что он платил зарплату двум мастерам даже в пустой месяц, хотя первые три-шесть месяцев основатель такого заведения должен работать сам.
В итоге реальные дела обстояли совсем не радужно – проект не выходил на самоокупаемость, а срок по возврату огромного долга в семь с лишним миллионов рублей подходил к концу. Тревога Вениамина за ближайшее будущее нарастала с каждым днём.