Пустяки

Лёд на луже, заполнившей колею лесной дороги, чудится створкой огромной речной раковины. Притомилась она цеживать многие речные воды, раздобрела, раздалась, так что тесно ей стало промеж берегов. На откуп, в счёт освобождения, отписала она реке от себя половину, и не абы какую, но ту, что покрыта числом неровностей однобоких жемчужин - крупных, средних и мелких, по размеру попавшего под мантию песка.

И вот нежится теперь она трепетным мякишем книзу, не осознавая покуда своего обретённого добровольно сиротства. Что представляет из себя сие мягкотелое животное, ежели без одной створки? Как птица с одним крылом, вся на виду, будто на выданье. Нага и беззащитна...

...Взойдёт эдакое подобное в разум подле замёрзшей лужи, невольно закручинишься, да возрадуешься после, что почудилось то, а не случилось в самом деле.

Гуляя по зимнему проходимому до поры лесу, всяк забавляет себя неодинаково.  Кому всё белым-бело и застит свет, не даёт поднять головы из омута собственных раздумий, а иной, словно дитя, ищет близкое, понятное ему в том, до чего дошли руки у натуры.
И сей самый, натянутый от края до края лёд колеи, ему - словно плотная паутина некоего особенного паука, что, презрев мороз, подвизается зимней порой. Ловит снеговых мух сетями, собирает в сугробы, радуется своей запасливости, но отчего-то не ест их, гребует, быть может. Хотя, коли не врёт, - зябко, говорит ему, горлом слаб, простынет, - кто со ним нянчиться станет? Некому. Один, как перст.

– Да бывает ли одинок тот перст? Как-никак, а на всякой руке по пять пальцев сроду, никак не меньше.
– Так это про большой палец, что прочих супротив!
– Заносчив, видать, перст, от того и одинок.
– Видать, судьба ему - заносчивым быть.
- Должно, так и есть. 


...А как вздрогнет лес поутру, - вскроются одна за одной те диковинные ледышки по-над колеёй, и окажется, что пусто за ними, пустышки. Пустяки...