Два союза - две модели

В аэропорту Киншасы пахло дождём и пылью одновременно. Игорь Львович Светлов, специальный корреспондент «Дипломатического вестника», вышел из самолёта и щурился на африканское солнце. Ему предстояло освещать сразу два события: саммит БРЯКС, который открывался завтра в столице Конго, и закрытую аналитическую встречу экспертов, сравнивающих БРЯКС с БРИКС - тот самый союз, который Светлов наблюдал уже двенадцать лет.
В зале прилёта его встречал местный фиксёр - Жан-Пьер, худощавый конголезец с безупречным русским.
- БРЯКС у нас в крови, - сказал Жан-Пьер, бросив багаж в багажник старого «Тойоты». - Уран - это Конго. А Конго - это уран. Без нас союз - пустая бумажка.
- Как и нефть для БРИКС, - кивнул Светлов, вспомнив бесконечные саммиты в Дурбане и Казани, где вся механика вращалась вокруг углеводородов.
Дорога в центр Киншасы была ужасной, и Светлов воспользовался этим, чтобы кое-что объяснить Жан-Пьеру - и себе.
- Знаешь, что меня всегда поражало в БРИКС? - сказал он, ухватываясь за ручку над дверью. - Что за стол сажают Иран и ОАЭ. Тех, кто в реальности поддерживает противоположные стороны в горячих конфликтах. И они улыбаются, жмут руки, подписывают декларации.
Жан-Пьер рассмеялся.
- У нас то же самое, только честнее. Руанда и Конго воюем на востоке - реальные пули, реальные жертвы. А в Киншасе их президент и наш садятся за один стол. Но здесь никто не притворяется. Все знают: уран важнее войны.
Светлов записал в блокнот: «БРЯКС не маскирует противоречия - он их эксплуорирует. БРИКС маскирует - и поэтому тратит годы на согласование формулировок».
Саммит открылся в Дворце народа, бетонном здании из эпохи Мобуту, переименованном в «Дом БРЯКС». На фасаде висели флаги пяти стран - и Светлов впервые увидел их вместе.
Бангладеш - зелёно-красный. Руанда - голубой с солнцем. Япония - белый с алым кругом. Конго - небесно-голубой с жёлтой звездой. Сомали - голубой с белой звездой.
Пять стран. Пять совершенно разных миров.
Япония - роботы, поезда на магнитной подушке, нобелевские лауреаты. Сомали - страна, где береговая охрана состоит из бывших пиратов, которых переименовали в «морских рейнджеров», и где «крик о помощи голодающей нации» ещё вчера звучал как выстрел с захваченного танкера. Бангладеш - текстирные фабрики, работающие на японских станках, и уровень моря, который каждый год поднимается на миллиметры, затапливая побережье. Руанда - африканская Сингапур, чистенькая, дисциплинированная, но с тенью геноцида и с армией на конголезской границе. И Конго - богатейшая шахта планеты, где из-под ног торчат жилы урана, кобальта, колтана.
Светлов вспомнил первый саммит БРИКС, на котором побывал: Йоханнесбург, 2018 год. Там тоже был разрыв - но мягче. Китай с его триллионной экономикой рядом с ЮАР, где рабочие бастовали из-за отключений электричества. Индия, запускающая марсоход, и Бразилия, не способная потушить лесные пожары. Но никто не ставил высокоразвитую экономику рядом с государством, которое десять лет назад было синонимом слова «пиратство».
«БРИКС - это контраст. БРЯКС - это пропасть», - записал Светлов.
Первый день саммита был посвящён экономике. Японская делегация, возглавляемая вице-премьером Танакой, представила доклад о «Едином технологическом пространстве БРЯКС».
Суть была проста: Япония поставляет роботизированные буровые комплексы для конголезских урановых шахт. Бангладеш получает центрифуги нового поколения для текстильных комбинатов - и взамен отдаёт 40% экспорта в «Банк Брякс». Сомали переоборудуется: вместо рыболовных лодок - патрульные катера японской постройки, и вместо выкупов за танкеры - зарплата от союзного командования. Руанда обеспечивает логистику через центрально-африканский коридор.
Светлов слушал и думал: это ведь та же модель, что и в БРИКС. Китай строит инфраструктуру в Африке, Россия поставляет оружие, Индия - фармацевтику. Каждый вносит то, что у него есть, и забирает то, чего нет. Разница - в честности иерархии.
В БРИКС никто не говорит вслух: «Мы - старший партнёр, а вы - сырьевой придаток». Дипломатический протокол этого не допускает. Китай и Бразилия сидят как равные, и декларации пишутся так, чтобы никто не обиделся.
В БРЯКС Танака не стесняется. Он произносит: «Япония - технологическое ядро союза». Конголезский министр не обижается - он кивает, потому что без японских центрифуг уран остаётся в земле, а в земле он не стоит ничего.
Светлов записал: «БРИКС тратит половину саммита на протокольное равенство. БРЯКС тратит это время на работу. Но в первом случае участники чувствуют себя партнёрами, а во втором - подрядчиками».
На обеде - рис с маниокой и японским зелёным чаем - Светлов оказался рядом с профессором Аминой Хан, бангладешским экономистом, советником делегации Бангладеш.
- Профессор, - спросил он, - вы видите разницу между БРЯКС и БРИКС? Вы ведь были наблюдателем на саммите БРИКС в Казани.
Амина отложила палочки.
- Разница не в структуре, а в цене ошибки, - сказала она. - В БРИКС, если что-то пойдёт не так, страны расходятся - и каждая остаётся относительно жизнеспособной. Китай выживет без БРИКС. Бразилия выживет. Индия выживет. Союз - это бонус, не фундамент. А у нас? Без японских технологий Бангладеш через пять лет утонет - не в буквальном смысле, но экономически. Без урана Конго союз теряет смысл. Без руандийской логистики всё разваливается. Мы - шестерёнки одного механизма, и если одна сломается, остальные не работают.
- То есть БРЯКС более интегрирован, чем БРИКС?
- Более зависим, - поправила Амина. - Интеграция и зависимость - разные слова, хотя выглядят одинаково снаружи.
Светлов записал: «БРИКС = союз, который можно покинуть. БРЯКС = механизм, который нельзя остановить без катастрофы».
Второй день был посвящён безопасности и финансам. На экране в зале появилась схема «Банка Брякс» - союзного банка, в котором каждая страна вносила свою долю, но валюта союза, «бряк», обеспечивалась конголезским ураном. Один бряк приравнивался к грамму очищенного урана-235. Банк выпускал облигации, кредитовал инфраструктурные проекты и проводил расчёты между странами союза вне долларовой системы.
Светлов сразу вспомнил Новый банк развития БРИКС, штаб-квартира в Шанхае, уставный капитал в пятьдесят миллиардов долларов. Тот же принцип - альтернатива МВФ и Всемирному банку, та же идея - расчёты в национальных валютах, та же цель - независимость от доллара.
Но разница была в обеспечении. Новый банк развития БРИКС обеспечен взносами стран-участниц - деньгами, которые уже есть. «Банк Брякс» обеспечен ураном, который ещё нужно добыть. Это как заложить дом, который не построен.
Светлов записал: «БРИКС строит финансовую систему на том, что имеет. БРЯКС - на том, что рассчитывает получить. Первое медленнее, но надёжнее. Второе быстрее, но хрупче».
Танака, выступая с трибуны, сказал фразу, которая заставила Светлового отложить ручку:
- Мы не ищем справедливый миропорядок. Мы строим работающий.
В БРИКС, знал Светлов, не сказали бы так. В БРИКС сказали бы: «Мы стремимся к более справедливому и демократичному миропорядку, отражающему интересы Глобального Юга». Это была бы красивая, длинная фраза, согласованная шестью рабочими группами на трёх языках.
Танака сказал пять слов. И зал захлопал.
На пресс-конференции конголезский министр иностранных дел сделал заявление, которое все ждали: БРЯКС объявляет себя «гарантом глобальной стабильности» и вводит «правило 72 часов» - любой вооружённый конфликт с участием стран-членов или на их границах должен быть прекращён в течение трёх суток, иначе союз применяет «совместные принудительные меры».
Светлов усмехнулся. БРИКС за двенадцать лет не выработал ни одного принудительного механизма. БРИКС издавал декларации, осуждающие насилие, призывал к диалогу, поддерживал реформу ООН - но никогда не угрожал. БРИКС был форумом, а не блоком. БРЯКС объявлял себя блоком с первого же саммита.
Жан-Пьер, стоявший у стены с аккредитацией на шее, шепнул:
- Красиво звучит. «72 часа». А кто будет прекращать? Сомалийские морские рейнджеры на японских катерах?
- Вот именно, - сказал Светлов. - БРИКС не обещает того, что не может выполнить. БРЯКС обещает - и вопрос в том, что будет, когда не выполнит.
Вечером, в гостинице «Мемлинг», где вода текла из крана цвета чая, Светлов сел за финальную статью. Он писал медленно, и перед глазами стояли обе картинки: Казань, 2024 - огромный, блестящий саммит БРИКС, шестнадцать лидеров, фотосессия в одиннадцать рядов, декларация на сорока страницах, и Киншаса - бетонный дворец, пять флагов, пять часов заседаний, три практических решения.
Он написал:
Два союза, две модели. БРИКС и БРЯКС выросли из одного корня: убеждения, что мир не должен управляться из одного центра, что развивающиеся страны имеют право на собственные институты, собственные деньги, собственный голос. Но они выбрали разные пути.
БРИКС - это медленное строительство. Институциональное, многословное, осторожное. Каждое решение - компромисс. Каждая декларация - результат месяцев согласований. Союз не спешит, не угрожает, не принуждает. Он растёт - Новый банк развития, платёжная система BRICS Pay, расширение с пяти до шестнадцати членов. Но он не летит. Он идёт. И иногда кажется, что стоит.
БРЯКС - это быстрый старт. Прагматичный, безжалостный, технологичный. Он не тратит время на дипломатический жир. Он назначает ядро - Японию, назначает ресурс - уран, назначает валюту - бряк, и запускает механизм. Но в этом механизме нет свободы. Бангладеш не может выйти из союза, потому что без японских станков его экономика остановится. Сомали не может уйти, потому что без союзной зарплаты его «морские рейнджеры» снова станут пиратами. Конго не может отказаться, потому что без союза его уран - просто камень под ногами.
БРИКС можно покинуть - и несколько стран уже ставили вопрос о замораживании участия. Мир не рухнул. БРЯКС нельзя покинуть - или, точнее, выход означает катастрофу. Это союз-франкенштейн: части сшиты так крепко, что разорвать - значит убить.
Есть и третий вывод, самый горький. БРЯКС, при всей его прагматичной честности, не решает главную проблему - неравенство внутри. Япония в нём - метрополия. Остальные - провинции с разной степенью автономии. БРИКС, при всей его дипломатической медлительности, хотя бы пытается сохранить иллюзию равенства. И эта иллюзия - не пустышка. Она позволяет маленьким участникам сохранять достоинство, а достоинство - это то, ради чего страны и объединяются.
Два стола. За одним - шестнадцать лидеров, каждый с правом вето, и сорок страниц декларации, согласованной до запятой. За другим - пять делегаций, три решения и правило 72 часов. За каким столом лучше сидеть - зависит от того, что вам дороже: скорость или свобода, результат или процесс, честность или достоинство.
Но вот что точно: мир, в котором есть оба стола, - мир, в котором у развивающихся стран наконец есть выбор. И это, пожалуй, главное достижение, которое объединяет БРИКС и БРЯКС, несмотря на все их различия.
Светлов отправил статью, выключил ноутбук и посмотрел в окно. Над Киншасой шёл дождь - ровный, тропический, безжалостный. Где-то на востоке Конго, у руандийской границы, шла война - ровная, безжалостная, тропическая. А завтра оба конфликта - и дождь, и войну - должны были прекратить. Дождь - сам, по законам природы. Войну - по правилу 72 часов.
Светлов не был уверен, что второе сработает.
Но честно говоря, он не был уверен и в первом.