Не садись на пенёк

- Дядя автор, - Верка принесла пирожок. – Маманя просила передать.
- У меня написано, что было пять пирожков, - автор еще раз пересчитал пирожок. – Один!
- Клянусь Эйфелевой башней, я не ела пирожки! – судя по всему Верка говорила правду.
- То, есть, если ты соврала, то Эйфелева башня упадет? – автор задумался - хотелось бы ему посмотреть падение Эйфелевой башни?
- Когда я шла по тайге, - Верка восстанавливала цепочку событий. – Да, у меня было чувство голода и сильное желание перекусить, но всякий раз, когда я садилась на пенёк, голос свыше указывал мне другое решение: "не садись на пенёк, не ешь пирожок!" – Верка вспомнила. – И так четыре раза.
- А какие-нибудь особенности ты не заметила? – автор весьма заинтересовался Веркиным рассказом. – Во что таинственный голос был одет? На каком расстоянии от Земли? Время асцендента?
- Не помню, но лилит на апогее сидел на орбисе, - Верка хмурилась пытаясь вспомнить.
- Мало доказательств твоей невиновности, - автор собирался пустить приговор Верке и Эйфелевой башне с молотка.
- Голос, - Верка опять что-то вспомнила.
- Что голос? – деревянный молоток автора замер в воздухе.
- Кажется, я где-то его слышала раньше.
- Левитан? – первое, что пришло автору на ум. – На каком иностранном языке было послание? Скрижали мудрости?
- Голос тети Иры, - Верка сказала и сама удивилась. – Это она съела пирожки!
- Докажите! – Ирина Васильевна вылезла из короба. – Я требую адвоката! - Ирина Васильевна схватила оставшийся пирожок и убежала в тайгу.
- Мда, - автор схватился за голову. День был испорчен.
- Дядя автор, - Верка пришла на помощь. – Почему вы не пишете про народ? Почему про тетю Иру, ведь таких как она ноль целых ноль десятых?
- Классика жанра, - автор постепенно приходил в себя. – Печорин, Базаров, Анна на шее, Обломов… штучные экземпляры. Так лучше запоминаются, нежели Петрович у станка, Петрович на рыбалке, Петрович и самогонный аппарат, Петрович и все-все-все.
- А кто такой Петрович?
- Вот именно!
- А в реальной жизни много таких как тетя Ира? – Верка мечтала, что когда-нибудь автор напишет про нее, а не про ведьму.
- Не знаю, думаю, что ее и таких не существует вообще, - автор искал прототип своего персонажа. – Нет. Не нашел. – И не дожидаясь Веркиных "почемучек" стал объяснять. – Общество условно состоит из низших, средних и высших слоев. Это то, что регламентировано, упорядочено и на каждом этаже формируется свой социальный психотип мышления и поведения. Таких, как тетя Ира не существует, потому что общественные механизмы опознавания их не находят. Ни по голосу, ни по одежде, ни по диаспоре. Это высшая надстройка над обществом и там не работают общепринятые социальные критерии.
- Выше власти, режима? – пока для Верки было непонятно.
- Выше, - автор перешел на образы. – Представь драгоценный камень. Он может быть в земле, в навозе, в короне, в окладе иконы, в кармане… И всякий раз он не теряет своей ценности, не подчиняется моралям и этикетам, он стоит "над" житейской возней и игр в королей, в президентов, в демократию. Над законами. Все пройдет, а он останется.
- Её к нам забросили инопланетяне? – одно из двух – или Нато, или инопланетяне.
- Представь обычного человека. Чудеса случаются с самыми обычными людьми, потому что на человеческом базаре раскупают сначала самые нужные вещи, практичные, полезные, умные. Из них получаются прекрасные ученые, музыканты, художники, я-матери, военные, политики, чиновники, учителя, сантехники, а самые бесполезные вещи выбрасывают после первой примерки, проверки, экзамена, - автора понесло. – Смог бы Иисус сдать ЕГЭ? Смог бы стать хорошим плотником, мужем, рыбаком, семьянином? С точки зрения, изнутри каждой профессии – все логично, разумно, практично и бесспорно. Нет, тетю Иру не забросило Нато или инопланетяне, хотя, если…
- Дядя автор, не отвлекайтесь!
- Она вместе со всеми прошла и испытала весь человеческий муравейник, но только ей удалось пройти его до конца и стать над ним. Всех остальных разобрали по квартирам.
- А плюшки?
- Никаких. Такие люди могут быть нищими, богатыми, средними, не шибко умными, кем угодно. Их могут использовать, выбросить, игнорировать, но ничто не способно отменить саму ценность камня. Вот, что означает "над" и почему их невозможно найти социальными приборами.
- Дядя автор, - Верка отнеслась к услышанному скептически. – А почему не сказать проще – вы создали образ городской сумасшедшей, Наполеона в юбке. Драгоценный камень не слопал бы все пирожки и не смылся бы в тайгу. Удобное объяснение для оправдания врагов народа.
- Только не про политику, - взмолился автор, но Верку уже было не остановить.
- Златые каменья, я - не такая, я выше всего этого, и прочий собачий бред предателей родины! – интересно кто или что ужалило Верку. – А мы, мол, дурачки, ничего не знаем, ничего не чувствуем, нас разводят как лохов…
- Это из какого фильма или первого канала? – автор позволил персонажу Верке высказаться.
- Что нам проку от таких смутьянов, а кто работать будет? Что? - На Западе все прекрасно? - Так и катитесь туда, да только потом не плачьте, да назад не проситесь! То им не так, это… лишь бы хаять! Все из-за вас, однополых!
- Вы мне напомнили один из интереснейших разговоров, раз уж вы заговорили о политике, - автор взял чистый лист бумаги. – Болтаем с одним случайным знакомым. О том, о сем. И выясняется, что он - то ли бывший прокурор, то ли бывший следователь, короче всю жизнь в этих органах до пенсии провел. Я с такой категория людей раньше только из окопа общался, а тут - рядом, братишка.

Как бы начали с рыбалки. А затем, куда ж без высоких материй? Скольких я воров и взяточников пересажал, говорит. Я поддакиваю, мол, тоже за справедливость. - Да, что ты сделал для справедливости? - Жил, работал, отвечаю. – Короче, пассивно взирал, делает вывод. Я промолчал, что сажать воров – это не справедливость, не всегда, говорю, сажают виновных, а справедливость в том, чтобы не сажать невиновных. Я, говорю, выбирал всегда главное в жизни – работа, семья, дети. – Он – для себя значит жил, пока я преступников ловил. - Все люди живут для себя, отвечаю. - А родина? – Что родина? – Родину надо защищать! - А что случилось? – На нас напали! – Кто? Где? – Там, на Украине. – Они напали, или мы напали? – Мы пошли их защищать! – В чужую страну? – Это наши люди! А расиян не надо защищать? А почему в Африку не пошли, в Америку? – Родина в опасности! – автор сделал паузу, пересказывая разговор.
- Мне было интересно, что изнутри приставляют из себя сатрапы, возомнившие из себя слуг царевых. Я сказал, что родина – это люди. Если людям хорошо, то и родине хорошо. Я есть родина. Мы есть родина. Если же людям плохо, а родине хорошо, значит, это не их родина. Но из его коментов, я понял, что когда он говорит о родине, имея в виду себя – то это та самая настоящая родина, за которую я должен умереть, а когда я говорю про родину – это не родина, а вражеские козни несознательных людишек. Теперь он и иже не отрицают нападение на чужую страну, но  считают, что пришли спасать своих и имеет на это право, которое в их понимании выше любого закона. И это говорит законник. Разумеется, это логика преступников или бандитов, которые считают, что их интересы и есть интересы страны. Причем, за пределами своей профессии – это прекрасные добрые и отзывчивые люди. Для своих. Он сам не пытал, а только сажал, пытали другие.
- Дядя автор, вы тоже за пределами своей ипостаси - добрый и отзывчивый.
- Серьезно?
- Вы точно такой же, но наоборот. Странно, что у вас есть такие знакомые, – это не укладывалось в Веркину теорию классовой борьбы.
- Это на девяносто процентов привычно для расиян, где вертухаи служат царю, и любой бред имеет смысл только в этом контексте – важна не правда или истина, а интересы той родины, которую представляют вертухаи. Я, конечно, не удержался и обронил, что страной правит самозванец, и главные в стране люди труда, коих я представитель, а не… И что я не могу говорить правду о том, что происходит, учитывая законы. – На что он неумело солгал, типа, у нас за слова и мнения не сажают, и что меня не устраивает в презике? Это было скучно, потому что брехню, которую он собирался выложить я мог сделать лучше него. А на вялую попытку меня раскрутить на врага народа, я также вяло отмахнулся, мол, ничего не знаю, политикой и войной не интересуюсь. Понятия не имею, кто на кого напал. Так мы сидели и попивали чаек, хотя я сказал достаточно, чтобы до него дошла моя позиция. Вот такой у нас неизмеряемый аршином народишка… Вера Павловна…
- И не Павловна, а Варфоломеевна!
- Мне виднее, - автора звали Павликом.
- Папа? – Верка была ошарашена. Впрочем, это было обычное и привычное состояние обитателей заимки.