Личный агент императора. Роман. Глава 44

Глава 44. Перед бурей.
    Неизбежность войны была уже всем очевидно, и французская военная машина пришла в движение. Проводились дополнительные мобилизации, и воинские соединения передислоцировались в Германию, – поближе к русской границе. Теперь главная задача русского разведчика Чернышева, заключалась в том, чтобы своевременно предупредить Петербург о завершении сосредоточения французских войск и их готовности к вторжению!
Сведения, добытые весной 1811 года, теперь устарели, и Барклаю требовались новые данные. Нужно было хотя бы еще один раз добыть сводку.

     За время его отсутствия в Париже, по поручению Александра Ивановича, швейцар русского посольства Вюстингер, безуспешно пытался вызвать агента Мишеля на связь. Увы, это так и не удалось сделать.
    Драматизм ситуации усугублялся тем, что по возвращении во Францию, вокруг полковника буквально роились агенты Савари. Была соткана целая шпионская сеть, которая принимала полковника на выходе, и передавала по цепочке филерам по всему маршруту. Полицейские ищейки под руководством префекта Паскье докладывали о каждом шаге русского полковника министру полиции Савари и министру внешних сношений герцогу Бассано.
    - Ваше Превосходительство, я хотел бы с вами поговорить, без лишних ушей, - камердинер оглянулся и приложил палец к губам.
    - Заходите Жан, - кивнул Чернышев приглашаю его в свою спальню.
Слуга слегка замялся, потом заговорил тихо, чтобы не могли прослушать из-за двери.
    - Месье полковник. В день вашего отъезда, в отель заселили одного таинственного господина. Он странно себя вёл, шептался с хозяином, скрывал свой интерес. На следующий день, этот постоялец, начал расспрашивать всех ваших соседей о вас. Куда ходите, что говорите, чем занимаетесь, когда дома? Меня, пригласил хозяин в свои апартаменты, и там, этот господин со мной беседовал. Он сказал, что он из полиции, и расследует тяжкое преступление, в котором возможно замешаны вы. Я конечно же ничего не сказал, но он настойчиво потребовал, чтобы я за вами следил, и докладывал ему в случае если будет что-нибудь подозрительное. – сообщил слуга.
    - Он сейчас в отеле? – спросил спокойно Чернышев.
Внутри всё всколыхнулось и небыло так спокойно. Но нельзя подавать виду, чтобы не вызвать подозрение.
    - Да месье. Он живёт в комнате 12 на первом этаже, которая для слуг, рядом с выходом в холл. Хочу заметить, пока вы были в отъезде, его небыло, вернулся в свою комнату только сегодня утром.
    - Он не пытался проникнуть в мои апартаменты?
    - Нет сир. Но говорил, что за хорошую информацию, он готов заплатить. А за возможность тайно проникнуть в ваши комнаты, - хорошо заплатить, - шепотом добавил слуга.
    - Благодарю Жан, ты хороший слуга, - Чернышев вытащил из кармана камзола кошель и выложил на столе несколько золотых монет. – Это тебе. И будь бдителен! Возможно полицейский ещё раз обратится, прошу, сообщи мне!
    - Обязательно месье! – закивал слуга, и золото тут же исчезло в его мелькнувших руках.
«Значит, Савари желает подобраться поближе. Это плохо. Слежка становится невыносимой, а работать надо. Мне кровь из носу нужна новая сводка! Впрочем, у меня остались ещё неприкасаемые, на которых Савари докладывать не будет, - себе дороже! Мюрат, Полина, Бертье, Жомини. Кстати, вчера он приглашал меня к себе. Значит есть новости, которые я должен знать. Ну что-ж, пойду открыто, пешком, пусть агенты полиции вместе с Пакье сдохнут от злости!».
    Антуан Жомини, неожиданно усилиями маршала Бертье, ставший бригадным генералом, был переведен в главный штаб, возглавляемый самим маршалом, где как раз занимался разработкой всех мобилизационных и оперативных планов. Об этом он ему сам и доложил, когда Чернышев пришел к нему в гости.
    - Теперь друг мой, у меня другого выхода нет, и вам я могу и должен помочь. – внимательно посмотрел ему в глаза Жомини.
Жомини уже не только догадывался, но и прекрасно понимал, чем занимается полковник Чернышев. А потому, делился с Чернышевым секретной информацией, дополняя ее своими комментариями и прогнозами. Иначе, собственно, и быть не могло: к тому времени Жомини уже был генерал-майором русской службы.
По возвращению в Париж Чернышев сразу посетил своего друга и торжественно объявил ему тет-а-тет, о присвоении ему императором Александром I генеральского звания и официальном приглашении на русскую службу. Жомини поблагодарил и попросил пока сохранять это в тайне. Нужно было подготовить свой уход, как можно незаметнее.
Теперь конечно это будет не так просто, но с другой стороны, новая должность даёт и новые возможности. И новая служба русскому императору в этих возможностях очень нуждается!
    - Друг мой, передайте государю, что война приближается к границами империи семимильными шагами, - начал Жомини. – Армия Наполеона уже на Висле! Да, пока ещё не вся, но!  Даву стоти в Эльбинге и Мариенбурге, Удино в Мариенверде, Мой бывший шеф, маршал Ней - в Торне. К нему из Парижа выйдет гвардия. Как долго она будет туда идти? То есть, совсем скоро это направление тоже будет занято. Вице-Король в Плоцке, Вандам, Ренье, Сен-Сир, Понятовский и четыре резервных кавалерийских корпуса между Варшавой и Модлином, Макдональд близ Кенигсберга, Австрийцы у Лемберга. Это угрожающая мощь французской армии! Они пока не готовы, но они уже заняли позиции! – Жомини отхлебнул из чашки горячий шоколад, и спросил:
    - Как долго вы будете здесь?
Чернышев пожал плечами.
    - Как долго буду нужен императору Александру в Париже! Мне его планы неведомы, …   
    - В отличие от Наполеоновских, -улыбнулся Жомини.
    - Вашими трудами в том числе мой друг, - кивнул Чернышев, - Осталось добыть новое расписание частей, и я собственно к войне готов, - добавил он с улыбкой.
    Рано утром, высокий господин в широком плаще скрывающем всё, включая позвякивающую шпагу, проскользнул мимо спящего привратника и быстро выскочил на улицу. Напротив отеля стоял привычный серый экипаж, на облучке дремал уставший кучер. Господин прошел быстро вдоль фасада отеля и нырнул в переулок между домами. Остановился на выходе из арки следующего дома, прислушиваясь, не идёт ли кто следом. Звука шагов небыло слышно. Всё чисто. Знать, филеры проспали. Теперь, - по делам!
    Прибегнув к переодеванию, полковник Чернышев сумел обмануть наполеоновских ищеек, чтобы неожиданно нагрянуть на квартиру к своему агенту, благо был здесь не в первый раз. Ранним утром он шел по окраинным улочкам просыпавшегося Парижа, и вспоминал, куда шел где поворачивал.
Несмотря на ранее время, кое-где в мансардах открывались окна, чтобы проветрить комнаты, где за ночь скопился затхлый воздух и всякие физиологические запахи немытых тел, испражнений, вчерашних возлияний. Не самый лучший парижский район, скажем прямо. Улицы, не смущаясь, начинали свою шумную жизнь. Двигались огромные, груженные мясными тушами фуры, тележки зеленщиков стучали и скрипели на булыжных мостовых. И то из одной арки, то из другой спешили с лотками на главный городской рынок торговцы самым разным товаром. Солнце только, только вышло из-за горизонта и ещё робко освещало тёмные углы и открытые пространства, грело остывшие за ночь кровли высоких домов. Здесь, внизу, в узких улочках старых кварталов было еще сумрачно и сыро.
Полковник вышел на нужную ему улицу, и прочитал облезлую табличку с названием, - «Ля Планш». Огляделся, да, вон он, дом Мишеля, всё такой же, грязны, потемневший от пыли веков, старый пятиэтажный дом.
Консьержа на месте небыло, но дверь уде была открыта. Значит, где-то недалеко, впрочем, хорошо что его нет, останется незаметно выйти и всё! Мишель на пятом, вспомнил он, поднимаясь по грязной лестнице.
    Чернышев аккуратно постучал в дверь. Ему никто не ответил. Он хотел повторить, рно заметил что дверь была не заперта. Толкнув её, он вошел и оглянулся. Мишеля в комнате небыло.  От прошлого раза она отличалась только тем, что на столе небыло грязной посуды, и он был протёрт какой-то тряпкой, которая лежала тут же, сложенная вдвое. Рядом был два неопределённой чистоты стула. Чернышев оглянулся, на кровати лежала газета. Он постелил её на стул и присел в ожидании.
Хозяин комнаты долго не шел. Наконец, раздался скрип двери, и он вошел в комнату. Мишель растерялся, открыл рот чтобы что-то сказать, но, только глотнул воздуха и закрыл его.
    - С добрым утром месье Мишель!
    - Как скажете месье полковник.
    - Что случилось мон ами? Вы пропали? Или вас больше не устраивает наша дружба?
Руки Мишеля мелко задрожали при слове дружба, и он заговорил.
    - Месье полковник, я больше не могу на вас работать. Рескрипт императора об измене, вызывает во мне ужас! Там, …там смертная казнь сир, просто за пустяк. А зачем деньги, если их нельзя потратить?
    - Месье Мишель. Прошлый раз, когда я предлагал вам работу, и вы согласились, цена предательства была такой же, - гильотина! – с нажимом на последнее слово – возразил Чернышев. – Так что изменилось?
    - Месье, изменилось то, что в прошлый раз полиция не искала, а сейчас она рыщет именно в поисках ваших «друзей» - дрожащим голосов ответил Мишель. –Вы не принесли беду в мой дом Месье? За вами слежки небыло?
    - Успокойтесь Мишель, я один. И за мной никакой слежки нет. Я под защитой императора Франции.
    - Месье! Давайте забудем всё что было, - плаксивым голосов завел Мишель.
    - Как же забыто то? Вы на меня так продуктивно поработали, а я вас никогда не обижал, деньги платил исправно А теперь вы хотите меня бросить на пол пути? Не могу!
    - Месье, хотите я верну вам все деньги, которые вы мне заплатили? – неожиданно предложил Мишель.
    - Ну что вы Мишель, разве я похож на скрягу? Нет друг мой, я не буду требовать от вас возврата, тем более что возвращать вам нечего, - Чернышев оглядел грязную комнату, - Я предлагаю, в последний раз на меня поработать, после чего я забуду что вы есть.
    - Навсегда?
    - Навсегда мой друг, навсегда, - кивнул Чернышев.
    - И что же я вас за это должен?
«Правильно, - должен! Ты мне должен не так много» - подумал полковник. А вслух сказал:
    - Мне, мон ами, нужна «Краткая Ведомость». В том же виде в котором вы мне её передавали до сих пор!
    - Месье, вы же знаете что я уже не работаю в военном министерстве, а прежние друзья, которые передавали документ, отказались больше мне что-то давать! Им тоже страшно!
Ну хорошо, я заплачу вам за нее, ну скажем тысячу франков! – перебил его Чернышев.
    - Тысячу франков? Это такая мелочь, по сравнению с острием гильотины, -задрожал Мишель.
    - Хорошо, две тысячи, и ещё тысячу на ваших друзей из военного министерства!
Мишель стоял уперев взгляд в угол комнаты, и его губы беззвучно шевелились. Он что-то считал, потом пересчитывал. Наконец, его взгляд приобрел осмысленность, и он повернулся к Чернышеву.
    - Сир. Если мне придётся бежать из Франции, вы добьётесь для меня пенсии в России? – неожиданно спросил он.
    - Конечно, друг мой, и пенсии, и покровительство, и приличное вознаграждение за то что вы работали на Россию, - убеждённо ответил полковник.
    - Ну что-ж, видит Святая Мария, что я не хотел этого больше, но, …- Мишель тяжко вздохнул.
    - Вот и славно. Связь как всегда, через Вюстингера, чтобы не светиться, - Да? – спросил полковник.
Мишель кивнул головой в знак согласия, а в глазах у него была обречённость.

    31 декабря 1811 г. он написал военному министру: «Французский император поведет наступление тремя группами корпусов, то есть в трех стратегических направлениях» - не ошибся Чернышев и в определении направления главного удара французских войск, связав его с будущим местоположением штаб-квартиры Наполеона. «Невозможно окончательно утверждать, докладывал он, - куда направится Наполеон, - в Варшаву или в Данциг. «Различные сведения, — вместе с тем продолжал Чернышев, - позволяют предположить, что главный удар будет нанесен именно из последнего пункта».
Правильное предвидение, - главный удар по русским войскам наносился именно левым крылом французской группировки под началом самого Наполеона.
    Передаваемые Чернышевым данные позволяли судить о численном составе первого эшелона Великой армии Наполеона - 350–400 тысяч человек.  К моменту вторжения в Россию первый эшелон насчитывал 448 тысяч человек. Раскрыл Чернышев и намерение Наполеона выиграть войну в ходе одной кампании, начав с разгрома противника уже в ходе пограничных сражений, и продиктовать условия мира, которые обязывали бы Александра I возобновить континентальную блокаду Англии и заставляли русских принять участие в замышлявшемся походе в Индию. Давал точную и подробную характеристику состояния французской армии. Наконец, пересылал в Петербург со срочным курьером сводки данных о численности и дислокации вооруженных сил Франции! В таблице значилось все: число штыков и сабель, фамилии командиров батальонов и полков, количество вакансий. А перед взором Чернышева, привыкшего читать как бы между строк, вставала действительно настоящая картина, которая его не радовала. Он отдавал себе отчет в том, что ещё не всё сделано, и каждый месяц который он отыграет у войны, будет оценен императором!
    В очередном письме к Барклаю он признал, что не может продолжать разведывательную деятельность, поскольку находится под колпаком у французской полиции. Более того, живший не в посольстве, а в частном особняке Чернышев не мог прикрыться «экстерриториальностью» своего жилища и со дня на день ожидал обыска, старательно уничтожая все компрометирующие его документы. Однако ни обыска, ни ареста так и не последовало. Полковник Чернышев был слишком популярен во французском обществе, а, агенты Савари так и не смогли добыть против него ни одной улики.
Однако, сознавая что его деятельность все более подозрительна в глазах французской полиции, и желая быть в первых рядах защитников своей родины, он выразил настойчивое желание быть отозванным в Россию.
31 декабря 1811 г. Чернышев пишет государственному канцлеру графу Н.П. Румянцеву; «Мною руководит не желание избегнуть захвата моих бумаг, может быть даже лишение свободы со всеми прискорбными обстоятельствами, могущими из сего проистекатъ; но я буду считать истинным для себя несчастьем, если я буду задержан 6 Париже в такое время, когда новое положение дел представило бы мне случай служить Императору согласно моим желаниям и на поприще мне свойственном. Хотя это несчастье не зависело бы от моей воли, но я крайне буду огорчен, если не буду немедленно па своем месте, лишь только война призовет всех военных к исполнению своего долга».

Оказалось, однако, что такого предлога искать не понадобилось, так как сам Наполеон решил отправить туда Чернышева. 13-го февраля 1812 г. Александр Иванович был вызван на аудиенцию.