5

Глава 5
Поставление попа в Климоуцы.– Отъезд московских гостей. Поставление попа в Белую Криницу. Дело Иеронима.– Опасения о Геронтии.

В начале мая приехали обратно в монастырь из поездки в Молдавию В. В. Борисов и Жигарев с о. Онуфрием. Так как Геронтий не возвратился еще из Москвы и Павел не имел точного известия о времени его возвращения, то московское гости хотели уже отправиться домой; но Павел убедил их пожить в митрополии по крайней мере до Троицына дня, полагая, что к тому времени возвратится и Геронтий. Василий Васильич согласился и начал опять просить Павла устроить поставление священника. Видно, что в его отсутствие Павел присматривался, кто бы из липован мог быть произведен в этот сан, и выбор его остановился на климоуцком жителе Захарии Ульянове, человеке смирном, трезвом и умеющем хорошо читать: его желал он произвести в приходские священники именно для Климоуц, опять, вероятно, в расчете устроением здесь правильной церковной службы содействовать привлечению беспоповцев к принятию белокриницкого священства. До возвращения московских гостей он не входил однако ни в какие объяснения с Захарием Ульяновым по этому делу, зная, что при господствующем у липован нерасположении к принятию духовного сана придется встретить от него и от его семьи большое противодействие, помня именно, скольких трудов стоило убедить Киприана Тимофеева, чтобы согласился на избрание даже в епископы с званием наместника митрополии: он находил, что удобнее будет подействовать на Захария с помощию самих почетных московских гостей. Все это он и передал Василию Васильичу, когда тот возобновил свою просьбу о поставлении священника. Московские гости выразили полную готовность содействовать благому делу. Вместе с Павлом целой депутацией отправились они в Климоуцы уговаривать Захария чтобы принять хиротонию. „Собрали в часовню, – рассказывает Василий Васильич, – всех посадским (климоуцких) жителей. в числе которых был и сей действительно смиренный муж, именем Захария, и напали на него всем миром. Едва-едва общими силами могли убедить его принять сан священства. Каких обещаний мы не давали ему при этом! Только что дал он согласие, как ту же минуту принялись мы за подручники, положили большой начал и немедленно поведи его с собою в монастырь представить Амвросию. С плачем и рыданием последовали за нами жена и мать будущего иерея“59. Это было вечером в воскресенье, и Павел тогда же пошел просить Амвросия, чтобы в следующий день служил и поставил избранного в диаконы, так как ради московских гостей и ради того, что это будет первое поставление приходского священника, ему желательно было, чтобы хиротонию Захария и в диакона и в иерея совершил сам Амвросий. На произведение Захария в священный сан Амвросий согласился и велел отвести его к наместнику для исповеди; а поставление отложил до вторника, объявив, что к следующему дню он не готовился служить, чем и показал, что Павел, при всей его старообрядческой премудрости, плохо знает, какое приготовление требуется для служения литургии. А Василий Васильич занять был в свою очередь вопросом, как при предстоящих хиротониях будут водить рукополагаемого вокруг престола. Ему было известно, что в Филаретовском Служебнике повелевается совершать обвождение хиротонисуемого вокруг престола, „якоже каждение бывает“, т. е. против солнца, а не по солнцу, как принято было у старообрядцев совершать все церковные кругохождения. Поэтому он и обратился к Павлу с вопросом, как будет поступлено при рукоположении Захария, и прямо заметил, что нужно бы последовать указанию Филаретовского Служебника. Павел соглашался с его мнением, но заметил, что если поступить, как указано патриархом Филаретом, то липоване поднимут ропот за нарушение старообрядческих обычаев и Бог знает, что из этого выйдет, а потому и здесь нужно будет допустить обычное у старообрядцев хождение посолонь60. Так действительно в назначенный Амвросием день61 и совершено было поставление Захария в сан диакона. Амвросий ничего не возразил против посолонного обвождения поставляемого, так как, по настоятельному требованию Павла, и при прежних поставлениях допускал это, чему Василий Васильич справедливо удивился, припомнив, как решительно тот же Амвросий восстал против исключения из службы пения: Господи, спаси благочестивые. На следующий воскресный день назначено было поставление Захария во священника: московское гости решились дождаться и этого дня.

В воскресенье, 18 мая, сам же Амвросий рукоположил Захария в сан священника62, а 20 числа, В. В. Борисов и Жигарев, отчаявшись дождаться Геронтия и вместе с Павлом сокрушаясь об его замедлении, отправились в обратный путь63. Павел сам провожал их почти до границы. Хотя имелись у них прописанные в Черновцах молдавские паспорты, но, по совещании с Павлом, решено было, что являться в таможню с их подозрительной кладью (запакованными в ящик бутылями новосваренного мира) не безопасно, а лучше по-прежнему переправиться через границу тайком, при посредстве тех же ловких проводников, заботам которых и передал их лично инок Павел. При этом он вручил Василью Васильичу свой носовой платок и просил прислать его обратно с проводником в знак благополучного перехода через границу для полного его успокоения. Переправились московские странники на этот раз без особых приключений; благополучно проехали и всю дорогу; но в Москве их встретили печальными известиями о судьбе Геронтия, а потом и самим пришлось платиться за свою поездку в Белую Криницу64.

Между тем Павел, ободренный первым успехом в поставлении приходского священника для липован, и желая совсем устранить Иеронима от исполнения мирских треб, предложил и белокриницкому обществу выбрать кандидата для поставления во священники к их приходской церкви, и они, соревнуя климоуцким, избрали из своея среды некоего Тимофея Васильева Малого. В самый день отъезда московских гостей происходило его поставление в диаконы, за которым, очевидно, Павел не присутствовал, так как ездил провожать гостей: поставление совершал наместник Кирилл в белокриницкой приходской церкви65. В это время новопоставленный климоуцкий поп Захарий отправлял в монастыре седмичную ежедневную службу. Срок его службы здесь должен был кончаться в следующее воскресенье, 25 мая, и тогда же назначено было совершит поставление в священники белокриницкого диакона Тимофея, которому дотоле назначено отправлять ежедневно диаконскую службу в монастыре66. День этот, когда в обоих липованских селениях должны были явиться свои приходские священники белокриницкого поставления, как день благознаменитый для новоучрежденной иерархии, назначено было отпраздновать с особою торжественностью. К тому времени из монастыря пожертвованы были в климоуцкую часовню некоторые иконы и царские двери, чтобы устроить из нее церковь, в которой новопоставленный поп мог бы служить обедню. Утром 25 числа климоуцкие липоване-поповцы с хоругвями пришли в монастырь за своим попом. Захарий служил здесь свою последнюю очередную обедню. В тоже время в приходской белокриницкой церкви за торжественной службой Кирилл рукополагал во иереи диакона Тимофея. Из монастыря, по окончании обедни, с крестным ходом, в котором участвовал „весь освященный собор“, „с трезвоном и со всею церемониею“, провожали Захарию в Климоуцы, на место его служения, в его парохию. В Белой-Кринице, где к тому времени тоже окончилась служба, к этому крестному ходу присоединился вышедший из здешней приходской церкви крестный же ход с Кириллом, новопоставленным Тимофеем и присутствовавши м на поставлении народом; отсюда все вместе направились в Климоуцы: „преславная была процессия!“ – замечает инок Павел. Он жалел только, что московское гости не дождались и не видали ее, чтобы передать в Москве старообрядцам о умилительных торжествах, совершаемых в митрополии. По окончании этого церковного торжества был устроен в Климоуцах для старшей белокриницкой братии и для почетных липован обильный яствами и питиями обед, за которым присутствовал не только любитель таковых наместник Кирилл, но и сам Амвросий67. В следующее воскресенье, 1-го июля, когда новопоставленный белокриницкий поп Тимофей должен быль кончить свою седмичную службу в монастыре, предполагалось совершить, и действительно совершено было, такое же торжественное введение и его в назначенный ему приход и такое же угощение, которое опять Амвросий почтил своим присутствием68. Обоим попам выданы были ставленные грамоты, а к обществам климоуцкому и белокриницкому особые наставления за подписью самого Амвросия69. Так торжественно произведено было в Белой-Кринице поставление первых белых священников, в замен дотоле принимавшихся раскольниками беглых попов великороссийской церкви: беглый греческий митрополит положил теперь в русском расколе начало нового священства, которое впрочем, как происшедшее от беглеца, есть также беглое, и стоит даже по своему достоинству еще ниже прежнего, ибо прежние, бегствовавшие от православной церкви, попы по крайней мере в самой церкви получали правильное законное рукоположение, которое только изгубляли своим бегством, а эти, поставленные ушедшим в раскол, утратившим право на священнодействие греческим митрополитом и незаконно-рожденными от него мнимыми епископами, даже не имеют и правильного рукоположения, суть в действительности простолюдины, дерзающие действовать священная, на коих такой грозный суд изречен в Номоканоне...

С производством попов для белокриницкой и климоуцкой церквей Иероним уже не мог оставаться при них по-прежнему приходским священником, а с тем вместе лишался и некоторых материальных выгод. В виду этого и вообще для успокоения Иеронима, который и тем одним, что принял Амвросия в раскол, был его духовным отцом, даже мнимым преподателем ему благодати архиерейства, заслуживал особого внимания от старообрядцев, – в виду всего этого инок Павел позаботился вознаградить увольнение Иеронима от должности приходского священника разными привилегиями ему и почестями70. Самому даже увольнению придан был вид – как будто оно последовало по собственному желанию Иеронима. С этою целию ему предложено было самому подать на имя Амвросия прошение об освобождении от тяжелых обязанностей приходского священника и изложить, какими особыми привилегиями он желает пользоваться в монастыре. В прошении этом, писанном рукою Огняновича, очевидно, под диктовку Павла, говорилось: „Рассуждаю благополезнейшим удалену быть от мирских парохиальных дел здешнего белокриницкого прихода; но обаче воспитание мое, наипаче давнее отсутствие мое от иноческого общества не дает уже мне сил понести сего монастыря жестокость жития. В таком случае ваше высокопреосвященство не оставьте без призрения немощь мою, сделайте по смерть мою постоянное мне определение, дабы я удален от мирских грехов сидел в уединенном покое в теперешней моей келье, при всем моем обзаведении в полном моем распоряжении, имея себе одного келейника для моего послужения, свободен от прав общежительного устава“. Затем в частности он просил, чтобы пропитание по смерть его ему и келейнику давалось из монастыря, и была бы предоставлена свобода или ходить в трапезу, или брать пищу себе в келью; а так как, „по давнем у приобыкновению“ „пробавляться простою братскою пищею не надеется“, то просил не возбранять ему получаемые на его имя денежные пожертвования оставлять в свою пользу, т.е. не отдавать в общую монастырскую казну; седмичную череду служения в монастыре просил дозволить ему через две недели „и во всякое воскресенье и праздник находиться в соборной службе“, при чем „от монастыря получать за всякую литургию, при которой будет находиться в служении, по три лева шайнами на особые собственные его расходы“71. 1 июля, т. е. в самый день поставления белокриницкого попа Тимофея, выдана Иерониму подписанная Амвросием „резолюционная грамота“, в которой были прописаны все пункты его прошения и в заключение говорилось: „На все таковое, тобою выше просимое, мы изъявили свое усердие в полное твое удовлетворение за твои оказанные услуги и подъятые труды, о чем и монастырю сообщено, который также в точности исполнять вашу просьбу согласился“72. В тот же день, в белокриницкой приходской церкви Амвросий торжественно возложил еще на Иеронима наперсный крест и выдал ему грамоту, такого содержания: „Поелику известны нам неусыпные труды твои, которые подняло преподобие твое, довольно времени нося духовное бремя сей древлеправославной церкви, и имел недремлемо отеческое попечение о духовных ее чадех, т. е. за неимением своих священников, всех сельских обществ здешних буковинских староверов и нашего монастыря существовал братии духовником, за каковые твои труды и за прочие оказанные услуги, кои мы незабвенно чувствуем, награждаем тя ныне крестом, яко достоин того восприятия“73. Таким образом Иерониму, при увольнении от должности приходского священника, не только даны были льготы, обеспечивавшие ту привольную жизнь, к какой он привык, но и оказана особая почесть за труды, будто бы подъятые им в несении какого-то бремени „древлеправославной церкви“, главным же образом за „незабвенные услуги“, которых в грамоте не нашли удобным поименовать и под которыми разумеются, конечно, его услуги расколу, оказанные чрез приятие Амвросия из мнимой ереси и за утверждение его в сане липованского митрополита74.

Шел уже июнь; а Геронтий не возвращался. Павел начал тревожиться за него. Из Москвы Геронтий писал Павлу довольно часто, и большею частию извещал, что „здоров и во всем благополучен“75; но в письме от 12 мая сообщал о каких-то постигших его в Москве, как видно, денежных „неуспехах“, которые в виду требовавшихся огромных капиталов для фундуса были особенно неприятны. Вполне разделяя выраженную Геронтием по сему случаю скорбь, Павел старался утешить его, как всегда, упованием на помощь Божию. „Мы очень чувствуем, – писал он Геронтию в ответ,– что в таковых случаях вам очень прискорбно; но возверзим печаль на Господа и той нас препитает. Воля Господня да будет!... Когда земный царь елико возможет собрать себе воинствующих воев, то уже всяко и о пищи и о одежде по числу оных промыслит. Едали не возможет небесный Царь царствующих и Господь господствующих о духовно собранном своем воинстве потребное промыслить? Он воскресил погребенные наши надежды и милость свою удивил на скудельных сосудех; Он возжег нам священную лампаду76: неужели не достанет у Него для одной нашей последней из всего мира на пролитие елея? Это и помыслити невозможно, аще веруем в Него верно“77. Так убежден быль Павел и старался убедить Геронтия в дальнейших успехах по устроению митрополии после столь неожиданно достигнутого разными обманами и интригами „возжения лампады“... Однако, получив потом от Геронтия отправленное 21 мая письмо с известием, что 27 числа он „непременно выедет“ из Москвы, а между тем напрасно прождав более двух недель его возвращения, пришел именно в большое беспокойство и начал писать тревожные письма в Киев, где Геронтий должен был остановиться, и в Москву к своим знакомым, требуя от них известия о замедлившем путешественнике. Киевскому Булышкину и московскому Баулину он писал от 20 июня: „С тех пор (т. е. по отсылке Геронтием письма 21 мая) уже четыре почты прошло, а от него нет ни гласа, ни послушания, и крайне удивляемся и недоумеваем, что такого молчания от него еще не бывало“78. А через три дня, именно 1 июля, писал в Москву же Брусникину: „Именем Господним просим вас, елико возможно поскорее, уведомить нас о подрядчике нашем Геронтии Левоновом79, ибо мы от 22 мая ничего от него не слышим и весьма сомневаемся, не случилось ли с ним чего неприятного. Если бы мы узнали обстоятельно, стали бы утруждать свое главное правительство в Вене чрез Алимпия Милорадова, и теперь находящегося еще там, уповая на милость Божию, что в обиду оставлены не будем. Итак остаюсь в нетерпеливом ожидании вашего уведомления80... Но ждать точного известия о Геронтии Павлу пришлось еще не мало времени.