приказом взращённый

В поле лежит, битвой раненный лучник
Под ним почернела от боли земля.
В агонии мыслей, дерзко скалится ране,
С губ отгоняет вкусы судного дня

В предсмертном бреду, еле смотрит на небо -
Слышит голос ворчит - за исход разных дел
Зная его, изгаляются тучи -
Ты помнишь судьбу всех отравленных стрел?

Моя тетива прервала много жизней,
Провожал души в ад, вырезал им глаза.
Кровожадностью был до краев я упоен,
Они кляли, молили, не щадил никогда!

Не слышали уши крики сотен семей,
Загонял, закрывал, поджигал их дома.
Я - результат самых мрачных затей,
Выпивал горстку пепла с живого костра.

Проливал, за собой оставлял реки крови
детей уводил, чтобы есть их сердца,
Я растлил не одну сотню женщин,
Снова и снова я брал их тела

На монету я жил, будучи падок,
рубил кисти рук, ради ржавых колец,
Силой присваивал всё что блестело,
Страхом платил за убогий ларец

Свободы не зная, приказом взращенный
эта сущность -  не ведала зла, ни добра
С последними мыслями, в сумерках темных,
Он видит её - очертание лица.

Сиротою скиталась сквозь мёртвые земли,
Где зверь проносил свой мерзкий оскал.
Не золото звало, не ради наживы
Тому месть несла, кто всё в жизни отнял.

Поднесла к горлу нож, не смогла, пощадила
Ей отец прививал милосердия завет.
Взвалила на плечи и прочь потащила,
Не дав ему сгинуть в багровый рассвет!

Кормила, лечила, смертельную рану,
Меняла повязки обожженной рукой.
Месяцами она отгоняла от зверя
Тень смерти, витавшую над черной душой.

Однажды прижавшись, собой согревая
Изнуренная дева, провалилась во сне.
Лучник очнулся, воздух жадно вдыхая,
Ладонью провел по мерзлой траве

Не мог он понять почему еще дышит,
Сознание не знало это явь иль обман ?
Свои вспоминая кровавые вехи,
Тихо поднялся, пошатнувшись от ран.

Он долго смотрел на манящее пламя,
На хрупкое тело, он стоял до утра.
Потом наклонился и молча, спокойно,
Швырнул её в красное чрево костра.
 
Не издавши звука, свернувшись от боли,
Успела взглянуть ему прям в глаза.
А он наблюдал, как огонь пожирает
Заботу спасителя, её жизнь навсегда.

Когда догорели последние Угли,
От истории той не осталось следа,
Он поднял  колчан и двинулся дальше,
Не чувствуя горя, стыда или зла.