Трудно быть богом три разговора без Стругацких

Нам нужно понимать, начиная обсуждение, что большое произведение отличается от незначительного в первую очередь уровнем поднятого в нём разговора. И это не только смыслы — это симфония смысла и содержания, формы и идеи, тотальный разговор без передышек и пустого места. Так что мы должны попробовать осмыслить тот разговор, что затеяли с нами авторы повести и трёх её экранизаций, так как именно в нём главная ценность этих произведений.

Часть 1. О чём с нами говорят Стругацкие

«Трудно быть богом» — научно-фантастическая повесть Аркадия и Бориса Стругацких. Написана в 1963 году, впервые опубликована в 1964-м в авторском сборнике «Далёкая Радуга». Изначально задумывалась как «весёлый, чисто приключенческий, мушкетёрский» роман в стиле «Трёх мушкетёров» Дюма. После разгрома выставки современного искусства в московском Манеже и последовавших нападок на «абстракционизм и формализм» концепция была кардинально пересмотрена.

Действие разворачивается в будущем на другой планете, в государстве Арканар. Цивилизация там соответствует земному позднему Средневековью. Земные агенты внедрены в различные слои общества. Они прекрасно экипированы, их физические возможности многократно превышают возможности аборигенов. Но им запрещено вмешиваться в жизнь Арканара, запрещено помогать явному добру и бороться против зла. Земляне — фактически всемогущие боги, которым нельзя протянуть руку помощи.

В центре интереса была тема взаимодействия власти и интеллигенции. Повесть была фактически посланием власти от интеллигенции, от лица которой говорили Стругацкие. Самый цитируемый отрывок — слова о том, что без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, начинает поощрять ошибочные тенденции, порождает лицемеров и подонков, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность — и, в конце концов, становится жертвой более благоразумных соседей.

Переводя с русского на русский: господа правители, никуда вы без интеллигенции не годитесь. Как бы вас наши физиономии в очках ни раздражали — наши выставки, книги и музыку вам придётся принять. Иначе придут чёрные, и с вами, серыми капитанами, они точно разделаются. Потому что атомные бомбы делают интеллигенты. Роман был обращён к «серому» Хрущёву — и фактически сразу после публикации его сняли в ходе дворцового переворота. Новая власть прекратила, начавшуюся было «охоту на ведьм». То есть уровень поднятого в повести разговора был столь высок, что его услышали и осмыслили на вершине власти и приняли соответствующие меры.
Сами авторы, разбирая причины успеха романа, отмечали: «Одни читатели находили в нём мушкетёрские приключения, другие — крутую фантастику. Тинэйджерам нравился острый сюжет, интеллигенции — диссидентские идеи и антитоталитарные выпады». Каждый нашёл своё.

Часть 2. О чём с нами говорят три экранизации

Фильм Петера Фляйшмана (1989): разговор, который вели не авторы

Первая экранизация повести — показательный пример нового конфликта интересов, возникшего в перестроечном кино. Советское кино знало один главный барьер на пути к экрану — государство. Если фильм пропускали, им занимались всерьёз; если нет — он лежал на полке. Но к концу 1980-х барьер рухнул. Перестройка сняла идеологические запреты, открыла границы для копродукций, впустила иностранный капитал. Казалось бы — свобода. Однако на деле свобода обернулась новой зависимостью.

Стругацкие хотели видеть в режиссёрском кресле Алексея Германа — постановщика, понимающего философскую ткань повести. Но продюсеры рассудили иначе: для международной копродукции нужен режиссёр с европейским именем, для главного актёра — лицо, узнаваемое в разных странах, для проката — понятный жанр. Философская притча была плохой инвестицией; фантастический боевик — хорошей.

Стругацкие проиграли. Не цензору — продюсеру. И это была принципиально новая ситуация для советской интеллигенции: запретов нет, а свою историю рассказать нельзя.

Режиссёром стал западногерманский кинематографист Петер Фляйшман. Главную роль отдали польскому актёру Эдварду Жентаре, рассчитывая, что он будет узнаваем в разных странах. Съёмки прошли в Крыму — рядом с Ялтой выстроили целый Арканар в натуральную величину, а пещерные города Чуфут-Кале, Эски-Кермен и Мангуп обеспечили средневековый антураж.

Стругацкие с самого начала были против Фляйшмана. Из-за несговорчивости и тяжёлого характера постановщика братья быстро разругались с ним и отстранились от процесса. Итоговый фильм писателям крайне не понравился, и они критиковали его в резких выражениях. Параллельно за фильмом с болью наблюдал Алексей Герман — он даже побывал на съёмочной площадке, но о сотрудничестве с Фляйшманом договориться не удалось.

Вот как выглядел новый расклад: не Госкино запрещает фильм — оно пропускает. Не партия диктует идейную линию — она отступила. Решение принимают продюсеры и иностранный режиссёр, для которого Стругацкие — не более чем материал. Авторы первоисточника отстранены. В чьих руках оказывается произведение? В руках рынка.

Что получилось на экране. Зрители приняли картину прохладно. Для боевика — слишком мало экшена, для приключенческого кино — слишком мало приключений, для философского — слишком мало философии. Главная претензия — превращение философской притчи в приключенческое зрелище. При этом у фильма есть и свои достоинства. Александр Филиппенко в роли дона Рэбы — общепризнанное украшение картины. Элгуджа Бурдули в роли барона Пампы — зрители называли его «эпичным героем наподобие Ильи Муромца». Вернер Херцог в эпизодической роли Миты добавил фильму культурной плотности. Фантастическая рамка сделана более явной, чем у последующих интерпретаций.

Парадокс перестроечного кино: свобода от государства обернулась зависимостью от рынка. Цензор запрещал — продюсер упрощал. Результат в обоих случаях один: автор не может говорить своим голосом. Разговора не получилось.

Фильм Алексея Германа (2013): тотальный разговор

Герман вынашивал идею с 1968 года — и когда в 80-х ему не дали снимать, для него это стало ударом. К реализации он приступил только в конце 90-х, а работа растянулась на 14 лет. Он не дожил до премьеры — умер в феврале 2013-го. Финальный монтаж завершали его жена Светлана Кармалита и сын Алексей Герман-младший.

Это последняя и самая обсуждаемая работа Германа. Отзывы настолько неоднозначны, что кто-то называет фильм «гениальным», а кто-то — «откровенно тошнотворным». Картина получила 7 премий «Ника», но рядовые зрители приняли её прохладно.

Герман снимал предостережение. Он говорил: «Это картина о поисках выхода в мире — рубить, быть ласковым, наблюдать, помогать — как быть? Нет выхода, всё оборачивается кровью, что герой ни сделает».

В своем разговоре со Стругацкими Герман в этом фильме действительно великолепен. Он заполнил всё, что можно, неким содержанием. Это не просто экранизация. Уровень собственного развития Германа позволил ему вести этот разговор с братьями Стругацкими без особого напряжения.
Причина, по которой фильм снимался так долго, — не в эстетике кино и не в сложностях выстраивания кадра. Причина — в осмыслении темы, в новом понимании мира и жизни. Причина в тотальности разговора, в то время, когда история перестала иметь значение. Какая разница, что происходит, если мир погряз в дерьме? Герман этого нового понимания достиг. Его можно назвать смерть слова как важнейшего инструмента.

Это праздник особой, ранее не продуманной эстетики: сказать, сидя на куче гниющего дерьма, мудрецам-философам — ваши идеи, ваша любовь, ваш ум, ваш закон — теперь не важны. Всё, чем жил XX век и по инерции живёт XXI, — не важно.

Интересен Румата у Германа как убийца нового типа. Этот убийца не срывается в бешенстве, не крушит всё вокруг. Он убивает с чувством, с толком, с расстановкой — обозлённый не конкретным доном Рэбой, а просто тем, что жизнь достала хуже некуда. Такой Румата воистину абсолютно современен нам.

Век назад Маяковский кричал: «Долой ваше искусство! Долой вашу мораль! Долой ваш мир!» Сегодня Герман из гроба крикнул своим фильмом: «Ваша политика — не важно! Ваша культура — не важно! Ваши грандиозные идеи — не важно! Ваш мир — куча дерьма! Вы нас достали, и скоро мы вас всех убьём. Если кто-то сможет — остановите нас». Это фильм пророчество о нашем дне. И о том, куда мы все катимся.
 
Сериал Дмитрия Тюрина (2026): разговор о возможности — и снова не со Стругацкими

Сериал Дмитрия Тюрина и сценариста Андрея Золотарёва вышел на Wink и НТВ в начале сентября 2026 года. Это десятичасовая история, снятая «по мотивам» повести Стругацких. Создатели честно предупредили об этом ещё в заставке.

По своей логике этот проект удивительно напоминает первую экранизацию — фильм Фляйшмана 1989 года. Тогда Стругацкие хотели Германа, а получили иностранного режиссёра и ориентацию на европейский прокат. Теперь иностранного режиссёра нет — но есть иностранец Румата, сербский актёр Александар Радойичич, и есть та же направленность на «мировой уровень», только на сей раз не на европейский, а на голливудский. Образцом для подражания стали «Дюна» и «Игра престолов», а не философская притча Стругацких.

Что сохранено. Фабула, имена, общий сюжетный контур. Антон под личиной дона Руматы высаживается на Кеплер-4077, где земные наблюдатели пытаются удержать цивилизацию от сползания в фашизм. Есть дон Кондор, дон Рэба, барон Пампа, Окана, Кира.

Что изменено. Многое. Будах из арканарского мудреца превратился в землянина и отца главного героя — личная мотивация вместо абстрактного долга. Дон Кондор из второстепенного персонажа стал полноправным участником сюжета. Королевская линия вышла на первый план. Появились новые герои, например дон Куба в исполнении Фёдора Бондарчука — военачальник и супруг Оканы.

Что получилось. Арканар построен с нуля: 6,5 гектара, 48 зданий, дворец с работающим бассейном, акведук, 17-метровая скульптура. Тысяча костюмов, ручная работа. Съёмки в Москве и Иране. Визуал хвалят даже критики, настроенные скептически.

Сериал снимает приключение. Он предлагает понятные отношения между героями, раскрытие лора, политическую игру. Он динамичен, зрелищен, смотрится легко. Но, как пишут зрители, «в сериале есть какие угодно вайбы, кроме вайбов Стругацких». Нет ни тени Стругацких, ни тени Германа. Это неплохо сделанный проект — но сделанный по чужим лекалам.

Смысл сериала — в возможности. Здесь Румата — новичок, идеалист, который действует. Он мстит, спасает, похищает, нарушает правила. Он не наблюдает крах — он пытается что-то изменить. И в этом — тот же парадокс, что и в 1989 году. Тогда свобода от цензуры обернулась зависимостью от европейского продюсера. Теперь свобода от цензуры обернулась зависимостью от голливудских стандартов. Стругацкие снова оказались не нужны — ни как авторы философской притчи, ни как собеседники в разговоре о Проблеме Бескровного Воздействия. Их заменили «Дюна» и «Игра престолов».

Часть 3. Что изменилось в разговоре

Если собрать все три экранизации вместе, видно удивительную вещь. Каждая эпоха вела с нами свой разговор — и брала от Стругацких то, что могла взять.

1989 год — время перестройки и распада. Фляйшман разговаривал с нами о приключении — но за этим разговором стояли уже не авторы, а продюсеры. Свобода от цензуры обернулась зависимостью от рынка. Философия осталась за кадром — потому что обществу было не до неё.

2013 год — время, когда Герман вернулся к замыслу сорокалетней давности. Он разговаривал с нами о смерти слова. О том, что идеи превратились в дерьмо. Это был разговор с эпохой, которая уже прошла, но ещё не была осмыслена.

2026 год — время сериалов и стримингов. Тюрин разговаривает с нами о возможности. О зрелищной истории с хорошим визуалом, но философский нерв первоисточника почти не тронут. И снова — как и в 1989-м — разговор не со Стругацкими.

И только Герман попытался вести тот самый тотальный разговор, о котором мы говорили в начале. Разговор без передышек и пустого места. Разговор, который Стругацкие начали в 1963-м и который до сих пор не закончен.